Непослушная застёжка

Минхо готовил ужин, застыв у плиты в мучительном оцепенении. Стараясь не думать о ней, но тщетно: нож, звон посуды, кипящая вода — всё болезненно напоминало о напряжении, повисшем между ними в последние дни. На нём была его любимая поношенная футболка, пахнущая домом и уютом, и старые джинсы, испачканные мукой — признак кулинарных экспериментов. На кухне витали ароматы чеснока, розмарина и оливкового масла, смешиваяющиеся с горьковатым привкусом его собственных тревог. Взглянув на часы, он нахмурился. Эйвери слишком долго пробыла в своей комнате. — Эйвери? — позвал он, чувствуя, как к беспокойству примешивается раздражение. — Ужин готов. В ответ — тишина. Лишь приглушённое тиканье часов нарушало покой квартиры, каждая секунда словно била колокольным звоном в его голове. Минхо постучал. Снова тишина. Лёгкое, но настойчивое беспокойство заставило его приоткрыть дверь. — Я вхожу, — предупредил он, хотя едва ли она могла услышать его сквозь плотно закрытую дверь. Он шагнул внутрь и мгновенно пожалел, что не подождал ещё минуту. Комната Эйвери всегда была отражением её натуры — творческий хаос, где книги, этюды и смятые листы бумаги соседствовали с полупустыми чашками чая и разбросанной одеждой. Сегодня же это пространство казалось особенно уязвимым, пропитанным её собственным неповторимым ароматом — смесью ванили, сандала и лёгкой цветочной свежести. Эйвери стояла перед зеркалом в кружевном нижнем белье цвета слоновой кости, спиной к нему, отчаянно пытаясь расстегнуть неподатливый крючок на шёлковой блузке цвета морской волны. Ткань соблазнительно облегала её точёную фигуру, подчёркивая плавные изгибы спины. В её комнате царила полутьма, разбавленная лишь бледным светом настольной лампы, отчего её силуэт казался таинственным и манящим. — О Боже… — выдохнул Минхо, отвернувшись, словно узрев нечто запретное. — Прости! Я думал, ты… Я звал тебя есть. Я думал, ты одета. Я… выхожу, всё, я уже выхожу. Он сделал шаг назад, к спасительному порогу, но замер, услышав её тихий, полный досады стон. — Минхо… можешь… помочь?.. Время словно остановилось. Он ощутил, как волна жара накрывает его с головой, а сердце начинает бешено колотиться в груди. — Что? — прошептал он, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Застёжка заела, — проговорила Эйвери сквозь стиснутые зубы. — Я не могу расстегнуть её сама. Минхо закрыл глаза, пытаясь унять бурю чувств, бушевавшую внутри. Словно от этого что-то могло стать легче, словно зажмурившись, он сможет отменить увиденное, услышанное, почувствованное. — Ты уверена… что хочешь, чтобы это делал я? — Голос дрогнул, выдавая его смятение. — А кто? — резко бросила она, не оборачиваясь. — Джисон? Он тихо выдохнул. Это было ниже пояса. Знала ведь, куда бить. Очень нечестно. В еë голосе звучало раздражение и что-то ещё, что он не мог разобрать. Он подошёл ближе, осторожно, как будто ступал по хрупкому льду, готовый в любой момент провалиться в пучину собственных желаний. Эйвери не обернулась, оставаясь неподвижной статуей. Она лишь приподняла волосы, открывая ему доступ к застёжке, словно предлагая себя на заклание. Его пальцы оказались всего в нескольких сантиметрах от её кожи, и он почувствовал, как всё в нём напряглось, как каждая клеточка тела взбунтовалась, требуя большего. — Минхо, быстрее, — пробормотала она, её голос был чуть слышен, но наполнен нетерпением. — Она тянет… Но для него время потеряло свой ход, растянувшись в бесконечный миг. Он словно наблюдал за происходящим со стороны, чувствуя себя беспомощным зрителем в собственном спектакле. Пальцы коснулись холодного металла. Холод мгновенно обжëг, как раскалённый уголь. Изделие коснулось её бархатной кожи. Своим неровным дыханием он создал миллион мурашек на еë бархатной коже. Он почти справился. Ещё немного, и эта пытка закончится. Но в этот момент Эйвери сделала неосторожное движение — словно очнувшись от оцепенения, она шагнула назад, пытаясь удержать равновесие, не зная, как близко он стоит. Её спина мягко коснулась его груди. Минхо резко вдохнул, заполнив лёгкие запахом её волос, её кожи, её желания. Она замерла, словно испуганная лань. Он — тоже, превратившись в столб. Мгновение повисло между ними, густое, как патока, и обжигающее, как пламя. Казалось, воздух вокруг них наэлектризовался, искрясь невысказанными словами и подавленными чувствами. — Эйвери, — выговорил он, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла, голос низкий, сорванный, почти хриплый. — Так… делать не надо. — Что именно? — её голос был тихим, почти беззвучным, но в нём проскальзывало что-то опасное, дразнящее. Она абсолютно не двигалась, не отстраняясь ни на миллиметр, словно испытывая его терпение. — Шевелиться? Дышать? Стоять слишком близко? Уточни, пожалуйста. Она знала, что делает. Или, что ещё хуже, не знала, просто играя с ним, подбрасывая спички в костёр его похоти. Минхо попытался отступить, отчаянно стараясь вернуть контроль над ситуацией, но она снова едва заметно качнулась назад, будто невольно, снова коснувшись его всем телом. — Эйвери… — снова выдохнул он, и в этот раз в его голосе не осталось ни капли контроля, ни грамма сдержанности. Его рука — та самая, что держала неподатливую застёжку, — слегка дрогнула, предательски выдавая его возбуждение. Он чувствовал её тепло, запах её кожи, пульс, бешено колотящийся под кончиками его пальцев. Он чувствовал, как она дышит ему в шею, как её волосы щекочут его щёку, как её близость лишает его разума. — Если ты сделаешь это ещё раз, — проговорил он очень тихо, словно боясь спугнуть наваждение, — я больше не смогу держать дистанцию. Эйвери не двигалась, затаив дыхание. Только её дыхание стало глубже, тише, мягче. — Минхо… — прошептала она, и его имя на её губах прозвучало как искушение, как вызов. — Я не делаю ничего. И это была чистая правда. Она стояла. Просто стояла, не предпринимая ни малейшей попытки отстраниться, но именно эта её неподвижность была самым сильным оружием. Но для него и этого было слишком. Он находился на грани, балансируя на тонкой грани между желанием и здравым рассудком. Собрав остатки воли в кулак, он осторожно, почти болезненно медленно расстегнул злополучный крючок, опуская руки, словно они были налиты свинцом, прежде, чем позволил себе хоть что-то ещё. Она осталась в прежней позе, не шелохнувшись, будто ждала, что он сделает выбор, определит их дальнейшую судьбу. Минхо осторожно развернул Эйвери к себе. Её глаза, обычно лучистые и полные жизни, сейчас были полуприкрыты томной негой, губы чуть припухли и дрожали в нетерпеливом ожидании. В её взгляде отчётливо выражалась страсть и робкость. Он знал, что должен отступить, бежать без оглядки, спасая себя и её от неминуемой бури. Знал, что это безумие, что они оба заплатят за эту мимолётную слабость. Но все его доводы, все его принципы, все его моральные устои рассыпались в прах перед этой хрупкой, уязвимой красотой. Поддавшись внезапному, непреодолимому порыву, он коснулся пальцем её губ. Лёгкое, невесомое прикосновение, словно проверяющее реальность, удостоверяющееся, что она настоящая, живая, здесь. Затем — другое, более уверенное. И ещё одно, пока он полностью не обвёл контур её губ, чувствуя их тепло, их мягкость, их податливость. Она приоткрыла рот, едва заметно, словно приглашая его углубиться в этот чувственный лабиринт. И он не смог устоять, сдавшись на милость её соблазна. Поцелуй был нежным, осторожным, почти благоговейным. Словно они оба боялись разрушить хрупкую, волшебную атмосферу этого момента, словно дышали одним воздухом на двоих. Но постепенно, с каждой секундой, он становился глубже, страстнее и требовательнее. Языки сплелись в танце, нежном и дерзком одновременно, руки переместились с её талии на спину, притягивая её ближе, пока между ними почти не осталось воздуха, пока их тела не слились в едином порыве. Он чувствовал её сердцебиение, такое же бешеное, как и его собственное, отдающееся в его груди болезненным эхом. Он чувствовал её запах — сладкий, терпкий, пьянящий, заполняющий всё его существо, лишающий воли и разума. Он чувствовал её… желание. Такое же сильное, безумное, всепоглощающее, как и его. Минхо оторвался от её губ, тяжело дыша, словно после долгого забега. В глазах стоял туман, в голове шумело. Он смотрел на неё, не видя ничего вокруг, пытаясь понять, что только что произошло, что они натворили. Кто он теперь? И кто она для него? Она смотрела в ответ, не отводя взгляда, словно изучая его душу, пытаясь разгадать его чувства. В её глазах он видел то же самое смятение, ту же самую бурю эмоций, ту же самую борьбу между разумом и сердцем. Но ещё он видел там… желание. Неуверенное, но стремящееся к чему-то большему, чем просто мимолётное увлечение. Он не знал, что ему делать, как поступить, куда бежать. Он всегда был рассудительным, рациональным, контролирующим каждый свой шаг. А сейчас он чувствовал себя пьяным, и каждая здравая мысль не задерживалась в голове больше секунды. Он хотел её. Здесь и сейчас. Немедленно. Без остатка. Но он знал, что это неправильно, что это может всё разрушить, что они оба пожалеют об этом. Но, несмотря на это, он не мог отпустить её, не мог разорвать эту невидимую нить, связывающую их. Он снова притянул её к себе, утонув в сладости её губ, забыв обо всём на свете. Этот поцелуй уже не был нежным и осторожным, как вначале. Он был отчаянным, голодным, жаждущим, наполненный страстью. Он вкладывал в него все свои противоречивые чувства. Он знал, что перешёл черту, что пути назад уже нет, что совершает непоправимую ошибку. Но в этот момент ему было наплевать на все последствия. Всё, что имело значение, было здесь и сейчас — это она. Её тепло. Её дыхание. Её вкус. Её запах. И он хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы время остановилось, чтобы они остались вдвоём в этом маленьком, уютном мире. Минхо не мог остановиться, его руки скользили по её спине, ощущая каждый изгиб, каждую клеточку кожи под пальцами, словно изучая её тело заново. Эйвери ответила на его поцелуй с такой же страстью. Её ногти впились в его плечи, притягивая ближе, будто боялась, что он исчезнет, оставив её одну в этом сумраке. — Ты… — он прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание, но она не дала ему закончить, прикусив его нижнюю губу, словно затыкая ему рот. — Не думай, — прошептала она, её голос звучал как приказ. — Просто… не останавливайся. Её голос звучал так тихо и уверенно. Его руки опустились ниже, обхватив её бёдра, поднимая её так, чтобы она могла обвить его талию ногами. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же рассмеялась — тихо, смущённо, будто сама не верила в то, что происходит, будто не могла поверить, что её желания сбываются. — Ты уверена? — он всё ещё пытался быть осторожным, пытался ухватиться за остатки разума, но его тело уже не слушалось его. В ответ она провела рукой по его груди, слегка царапая кожу ногтями, медленно расстёгивая пуговицы его рубашки, будто стараясь свести его с ума. — Перестань спрашивать, — промурлыкала она, и этот звук лишил его последних сил. Он прижал её к стене, чувствуя, как её тело выгибается навстречу нему, как её грудь касается его груди, как её бёдра прижимаются к его бёдрам. Их дыхание смешалось, переплелось в едином ритме, губы снова встретились в поцелуе, жарком и обжигающем. В нём была только жажда и безудержное желание. Его пальцы нашли застёжку её бюстгальтера, и на этот раз он не колебался ни секунды, избавил её от этой последней преграды, словно освобождая её от оков. Ткань соскользнула, обнажая её грудь, и он услышал, как её дыхание участилось, как её сердце забилось ещё быстрее. — Минхо… — его имя застыло на еë губах, тягучей похотью. Он знал, что возможно завтра придëтся пожалеть о содеянном, но в этот момент всë показалось таким неважным, ведь остались только два человека со аналогичными желаниями. Минхо не мог больше думать, не мог анализировать, не мог сопротивляться. Его мир сузился до размеров комнаты, до размеров её тела, её голоса, который шептал его имя так, словно оно было единственным словом, которое она знала. Он чувствовал, как её грудь прижимается к его обнажённой груди, как её ногти впиваются в его кожу, оставляя на ней красные метки, которые он не хотел бы стирать никогда. Его губы скользнули по её шее, оставляя влажный след, и она тихо застонала, запрокинув голову назад, сжав твёрдые плечи всё сильнее и сильнее. Он чувствовал, как она дрожит, как её тело отвечает ему, и это сводило с ума. Вскоре они переместились на кровать, где гравитация и усталость одержали победу. Эйвери отвела его руку от её бедра, вложив её в свою, и повела к себе между ног. Её взгляд был горячим, требовательным, без капли стеснения, и он понял, насколько сильно она хочет его без остатка. Он послушался, без колебаний, его пальцы скользнули по влажной ткани её трусиков, и она резко вдохнула, её глаза закрылись, а губы приоткрылись в беззвучном крике наслаждения. — Ты не представляешь, как долго я этого хотела, — прошептала она, её голос дрожал от напряжения и ожидания наконец получить желаемое. Минхо больше не мог ждать, не мог сдерживать себя ни секунды. Он быстро снял с неё оставшееся бельё. Эйвери не сопротивлялась, наоборот, помогала ему, её движения были полны нетерпения и страсти. Когда последняя преграда исчезла, он остановился на мгновение, чтобы взглянуть на неё, чтобы запечатлеть её образ в своей памяти навсегда. Она была прекрасна, как ночное небо, усыпанное звёздами, её кожа сияла в полумраке, словно покрытая росой, её глаза горели огнём. Сердца бьются в унисон, готовые вырваться из грудной клетки, не сумея вместить в себя всю любовь и страсть. — Ты… ты просто… — он не мог подобрать слов, чтобы описать её красоту и притягательность. Но она уже всё знала, видела в его глазах, чувствовала его прикосновения. — Перестань говорить, — она прервала его попытку выразить свои чувства, обвила его руками, притягивая его к себе, и её губы снова нашли его в поцелуе, который был красноречивее любых слов. Теперь между ними не было ничего, никаких преград и сомнений. Только они, утопающие в этом моменте их жизни. И Минхо знал, что никогда не забудет её тело, её тепло, её запах, её голос, который так вожделенно шептал его имя. Он ощущал, как его дыхание смешивается с её, горячее и прерывистое, будто они дышали жизнью на двоих. Его пальцы скользнули по её коже, исследуя каждый миллиметр, который он до этого лишь представлял в своих самых смелых мечтах. Эйвери ответила ему движением бёдер, её тело извивалось, пытаясь слиться с ним, стать единым целым, раствориться друг в друге. Он не мог остановиться, даже если бы захотел, тело действовало само под воздействием страсти. Его руки крепко обхватили её бёдра, приподнимая её, чтобы она могла удобнее устроиться на его коленях. Эйвери закусила губу, подавляя стон, её глаза потемнели от желания, но в них читался вызов, словно она предлагала ему игру, победитель в которой получает всё. Она хотела большего, она жаждала его ласк, и он знал это, чувствовал это каждой клеточкой своего тела.Минхо почувствовал, как что-то в нём взорвалось, как будто все его чувства, все его желания, вся его любовь сконцентрировались в одной точке и вырвались наружу. Его губы нашли её грудь, зубы слегка сжали сосок, и она вскрикнула, её тело выгнулось в дугу, словно под ударом тока. Он почувствовал, как её пальцы впиваются в его волосы, притягивая его ещё сильнее, как она требует большего, требует его внимания. И он следовал за её похотью, словно зачарованный. — Да, — простонала она, её голос дрожал, срывался, был полон боли и наслаждения одновременно. — Да, Минхо, именно так. На еë лице промелькнула тень. — Я… я кажется, помню, что у меня были презервативы. — Она поднялась с кровати, её движения были полны решимости, и направилась к прикроватной тумбочке. Открыв верхний ящик, она нашла небольшую пачку. — Всё в порядке, – сказала она, возвращаясь к нему и протягивая упаковку. Минхо взял её руку в свою, переплетая их пальцы. — Тогда, если ты уверена… — прошептал он, его голос был полон нежности и сомнения. Он разорвал шуршащую упаковку, двигаясь осторожно, словно боясь нарушить хрупкую магию момента. Защита была надета. Он посмотрел в еë глаза, ища подтверждения, утопая в омуте. И сдался. Опустившись к ней, он прижался к еë губам, жадно целуя, обещая себе, что этой ночью подарит ей всë, на что способен, все свои чувства и любовь, потому что другого шанса может и не быть. — Я уверена, — прошептала она в ответ, еë голос призывал закончить начатое до конца. Минхо не стал больше колебаться. Он прижался к ней, чувствуя, как еë ноги обвиваются вокруг его талии. Их губы встретились в поцелуе, страстном, жгучем, словно они пытались слиться в единое целое, раствориться друг в друге, навсегда переплести свои души. Когда он вошёл в неё, Эйвери подавила болезненный стон, еë ногти впились в его спину, оставляя кровавые следы. — Минхо… — еë голос был прерывистым, но в нём не было ни капли сомнения. Все еë страхи и колебания исчезли в вихре страсти. Он начал двигаться, медленно, осторожно, боясь причинить ей боль, пытаясь следить за эмоциями на лице. Но с каждым его движением её стоны становились громче, руки крепче, а дыхание жарче. — Не останавливайся, — прошептала она, взгляд был расфокусирован, будто в пьяном состоянии. Минхо ускорился, чувствуя, как еë тело отзывается на каждое движение, словно идеально настроенный музыкальный инструмент. Эйвери извивалась под ним, еë крепкие ноги все сильнее обхватывали его, стремясь выбрать положение, в котором она и он получат наибольшее удовольствие. Она подняла бёдра, встречая каждое движение, еë голос стал выше, прерывистее, словно она достигала невидимой вершины. Минхо почувствовал, как всë тело напрягается, и пальцы с неистовой силой впиваются в его кожу. Эйвери вскрикнула, еë тело затрепетало, ноги дрожали, пальцы сжимали его. Минхо почувствовал, как волна её наслаждения накрывает его, и чувства становятся его чувствами. Его тело напряглось до предела, а дыхание стало прерывистым, он закричал её имя и тоже достиг пика, чувствуя, как она обнимает его, и её голос шепчет лишь его имя. Они лежали вместе, их дыхание смешалось, тела сплелись в одно целое, мокрые от пота, измученные, но счастливые. — Минхо… — прошептала она, голос был мягким, но в нём звучала решимость. Он посмотрел в её глаза, в них плескалось тепло, нежность и какая-то новая, глубокая связь, и он понял, что больше не сможет жить без неё, что его жизнь отныне неразрывно связана с этой женщиной, с её взглядом, прикосновениями и любовью.