Часть 4

***

      Ночь в пещере за водопадом была беспокойной. Хината не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Её Бьякуган, даже скрытый, улавливал малейшие всплески чужой чакры в окружающем болоте. Хранители не ушли. Они кружили неподалёку, как тени, терпеливые и неумолимые. Артефакт в её сумке по-прежнему молчал, но его присутствие стало ещё тягостнее. Слова старика Дзёгана эхом отдавались в её сознании: «Ключ Скверны... Печать, сдерживающая древнее зло...» Сакура, напротив, спала как убитая, зарывшись в свой плащ. Её вера в правоту Акацуки была непоколебимой скалой, о которую разбивались все сомнения. Иногда Хинате казалось, что это не вера, а отчаянная попытка убедить саму себя. С рассветом они двинулись дальше, глубже в болота. Туман стал ещё гуще, и проливной дождь заставил их надеть капюшоны. Вода хлюпала под ногами, и с каждого движения они сбрасывали с себя пиявок и прочую болотную нечисть. — Куда мы, собственно, идём? — проворчала Сакура, выплёвывая воду, стекавшую с волос. — Лидер сказал «на встречу». Где и с кем — не уточнил. — Он свяжется с нами, — уверенно сказала Хината, хотя внутри у неё всё сжималось от неизвестности. — Нам нужно найти безопасное место для ожидания. Безопасное место в этих гиблых топях было понятием относительным. Они вышли на относительно сухой участок земли, окружённый со всех сторон непроходимыми трясинами. Посреди него стоял гигантский, полумёртвый дуб, его ветви, словно костяные пальцы, пронзали серое небо. — Здесь, — решила Хината. — Отсюда хороший обзор. Они устроились у корней дерева. Сакура сразу принялась точить своё оружие, а Хината, присев на корточки, снова достала артефакт. Она не могла объяснить, почему её так тянет к нему. Это было сродни тому, как тянет потрогать зубную боль языком. — Опять за своё? — неодобрительно заметила Сакура. — Я должна понять, — тихо ответила Хината. Она закрыла глаза, позволяя чакре осторожно коснуться поверхности кристалла. И снова её сознание погрузилось в водоворот чужих воспоминаний. Она увидела не битву и не разрушение. Она увидела момент создания. Группу мудрецов, запечатывающих клубящуюся тьму в красивую, но хрупкую оболочку. Она почувствовала их отчаяние, их надежду, их жертву. Этот артефакт не был оружием. Он был тюрьмой. Она резко дёрнула руку, словно обожглась. Кристалл выпал у неё из пальцев и покатился по земле. — Что? — насторожилась Сакура. — Они... они не лгали, — прошептала Хината, глядя на артефакт с ужасом. — Это печать. И она треснула. Сакура нахмурилась. — Что это значит? — Это значит, что то, что внутри, постепенно вырывается наружу. И если Лидер попытается использовать его силу... он не активирует оружие. Он разорвёт последнюю печать. Внезапно воздух вокруг них сгустился. На стволе старого дуба проступило знакомое изображение. Глаза с кольцами. Голос Лидера прозвучал в их сознании, но на этот раз в нём слышалась странная, несвойственная ему напряжённость. «Изменение планов. Артефакт представляет большую опасность, чем предполагалось. Немедленно уничтожьте его. Повторяю — уничтожьте. Не доставляйте. После выполнения задачи возвращайтесь для получения новых указаний.» Сообщение прервалось. Тень исчезла. Сакура и Хината переглянулись. В глазах Сакуры читалось недоумение, в глазах Хинаты — растущее понимание и ужас. — Слышала? — сказала Сакура. — Приказ — уничтожить. Давай, разнесём эту штуку в пыль и пошли домой. Она уже замахнулась топором, но Хината резко встала между ней и артефактом. — Нет. — Что значит «нет»? — Сакура смотрела на неё как на сумасшедшую. — Это приказ Лидера! — Лидер чего-то испугался, — сказала Хината, и её голос дрожал. — Он понял, что не может это контролировать. Но уничтожение печати... это то же самое, что и её активация. Высвободит то, что внутри! — А нам-то что? — взорвалась Сакура. — Наше дело — выполнять приказы, а не философствовать! Двигайся с дороги! — Я не позволю тебе это сделать, — Хината вынула свои катаны. Её бьякуган вспыхнул яростным сиянием. — Это не просто приказ. Это гибель всего. Они стояли друг напротив друга под проливным дождём, две фигуры в плащах Акацуки, разделённые внезапно прорвавшейся пропастью. Ветер выл в ветвях старого дуба, словно предвещая бурю. — Ты предаешь нас, — прошипела Сакура, и в её глазах плескалась не только ярость, но и боль. — Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — тихо ответила Хината. — Даже если это значит пойти против всех. В этот момент туман вокруг них снова сгустился. Из чащи вышли четверо хранителей во главе с Дзёганом. Они смотрели на них, на два клинка Хинаты, направленные на собственную напарницу. — Вижу, правда нашла путь к вашему сердцу, дитя, — серьёзно сказал Дзёган. Хината не отвела взгляда от Сакуры. — Это не ваша битва. Уходите. — Не можем, — покачал головой старик. — Судьба мира висит на волоске. И сейчас она в твоих руках. Сакура смотрела на Хинату, на хранителей, на артефакт, лежащий в грязи. Её лицо исказила гримаса ярости и мучительной нерешительности. Она сжимала рукоять топора так, что пальцы побелели. И в этот момент кристалл на земле вспыхнул ослепительным алым светом. Из его глубины донёсся низкий, вибрирующий гул, от которого задрожала земля под ногами. Печать треснула. И то, что было внутри, начинало просыпаться.

***

      Алый свет из трещины в кристалле бил в глаза, слепя и пугая. Низкий гул перерос в оглушительный рёв, от которого с древнего дуба посыпалась кора. Земля под ногами заходила ходуном, и из трещин в почве ударили столбы грязной воды. — Что происходит?! — закричала Сакура, едва удерживая равновесие. — Он просыпается! — ответил Дзёган, его лицо исказилось от ужаса. — Печать не выдерживает! Мы опоздали! Хината, не сводя Бьякугана с артефакта, видела то, что было недоступно остальным. Из трещины в кристалле сочилась не энергия, а нечто иное — густая, живая тьма. Она пульсировала, как чёрное сердце, и с каждым ударом поглощала свет и звук вокруг, растягиваясь в высокую, бесформенную тень. — Отойдите! — скомандовала она, но её голос потонул в нарастающем гуле. Тьма обрела форму. Воздух леденило дыхание, от которого застывала кровь в жилах. Перед ними возникло существо, сотканное из ночи и отчаяния. У него не было глаз, только две пустые впадины, взиравшие в душу, и длинные, костлявые конечности, скрежещущие по земле. — Скверна... — прошептал один из хранителей, и в его голосе слышалось покорное отчаяние. Сакура, отбросив все сомнения, с рёвом бросилась в атаку. Её топор, способный раскрошить скалу, со свистом рассека воздух и... бесшумно вошёл в тень, не причинив ей никакого вреда. Существо даже не дрогнуло. Один из его щупальцевидных отростков метнулся вперёд, обвил топор и вырвал его из рук Сакуры, отбросив в трясину. — Чёрт! — она отпрыгнула, пошатываясь. Её рука онемела до локтя. Хранители сплели сложную печать, и вода из болота поднялась, образуя сверкающий купол над существом. Но тьма просто впитала его, и купол рассыпался на миллионы капель, которые тут же почернели и упали мёртвым дождём. — Наши техники бесполезны! — крикнул Дзёган. — Он питается чакрой! Существо повернуло свои пустые глазницы на Хинату. Вернее, на артефакт у её ног. Оно потянулось к нему, его движения были медленными, но неумолимыми, как движение ледника. Бьякуган Хинаты считывал каждую частицу этого существа. Она видела не просто тьму. Она видела голод. Древний, всепоглощающий голод, целью которого была вся жизнь, вся чакра, всё сущее. «Уничтожь...» — эхом прозвучал в её голове приказ Лидера. «Уничтожение печати высвободит его!» — кричал её собственный разум. И в этот миг её Бьякуган увидел нечто, что упустили все остальные. В центре тёмной массы, там, где у существа должно было быть сердце, почти угасшая искра. Искра той самой энергии, из которой была создана печать. Последний остаток заклинания мудрецов. Оно не было полностью свободно. Печать всё ещё держала его, но нити были тонки, как паутина. — Сакура! — крикнула Хината, её голос прорезал рёв существа. — Дай мне всю свою чакру! ВСЮ! — Что?! — Сакура смотрела на неё, не понимая. — ДОВЕРЬСЯ МНЕ! Их взгляды встретились. И в глазах Сакуры, полных ярости и страха, мелькнуло что-то — может быть, отголосок старой дружбы, может быть, слепая вера в напарницу. Она кивнула. — Бери! Хината сложила печать. Её Бьякуган пылал, концентрируя её собственную чакру и мощный поток энергии, который Сакура направила в неё. Это было больно, как будто её жилы наполнялись расплавленным свинцом. Она направила этот сгусток чистой, необузданной силы не на существо, а в ту самую крошечную искру в его центре. — ВОСЕМЬ ТРИГРАММ: ВОЗРОЖДЕНИЕ ПЕЧАТИ! Слепящая белая молния ударила из её ладоней, пронзила тьму и вонзилась в искру. На мгновение воцарилась полная тишина. Затем мир взорвался в ослепительном свете. Существо издало звук, который невозможно было описать — не крик, а вопль самой пустоты. Тьма стала сжиматься, втягиваясь обратно в треснувший кристалл. Алый свет сменился пронзительно-белым, и трещина на артефакте начала медленно затягиваться. Когда свет угас, они увидели, что существо исчезло. На земле лежал целый, но потускневший кристалл. Дождь перестал. Гул стих. Хината, обессиленная, упала на колени. Сакура, тяжело дыша, подошла и молча поставила её на ноги. Дзёган смотрел на них с новым, глубоким уважением. — Ты... ты не уничтожила его. Ты восстановила печать. Как? — Я... увидела связь, — выдохнула Хината. — Искру создателей. Я просто... подпитала её. Старик покачал головой. — Никто за всю историю не был способен на такое. Твоё Всевидящее Око... оно видит не только слабости, но и саму суть вещей. Он поднял артефакт и бережно убрал его в складки своей одежды. — Мы заберём его. Спрячем там, где никто, даже ваш Лидер, не найдёт. Вы заслужили этот шанс. Хранители молча склонили головы в знак благодарности и растворились в тумане так же бесшумно, как и появились. Сакура и Хината остались одни среди разгрома. — Что теперь? — тихо спросила Сакура. — Мы не выполнили приказ. Мы его ослушались. Хината смотрела в туман, где исчезли хранители. Она чувствовала пустоту и странное, горькое спокойствие. — Мы выполнили его по-своему. Мы устранили угрозу. После того ,как всё уляжется...Мы сбежим. — Сбежать? Куда? От Акацуки не скроешься. — Тогда будем драться, — Хината повернулась к напарнице, и в её глазах горела новая решимость. — Но уже не как слепые орудия. А как те, кто сам выбирает свою судьбу. Они посмотрели друг на друга — две изгнанницы, стоящие на краю пропасти. Путь назад был отрезан. Впереди — лишь туман и гнев могущественной организации, которой они только что бросили вызов. Но впервые за долгие годы они были по-настоящему свободны в своём выборе. И этот выбор был страшным, но он был их собственным.