Часть 9

      Холод внутри. Время замедлилось. Сердце стучало не в груди — во всём теле.   Только не это. Только не она.   Он оттолкнулся от катамарана с такой силой, что едва не ударился о борт. Прыгнул прямо туда, где исчезла Оля. Волны закрылись над головой.   Где?   Где она?!   Белоснежные волосы — вспышка в темноте. Он нырнул глубже, сильнее. Мутная вода резала глаза. Маленькое тело беспомощно болталось в глубине. Ручки судорожно пытались грести вверх, но тщетно. Когда она увидела брата, губы раскрылись в безмолвном крике. Глаза широко распахнулись.   И тут взгляд Оли стал стеклянным.   Антон выдохнул остатки воздуха, рванулся вниз, схватил сестру за подмышки, притянул к себе и резко, всей мощью, стал грести к поверхности. В голове нарастал гул. Свет вокруг тускнел. Тело наливалось свинцом.   Не дай ей умереть. Не дай ей умереть. Не дай!   Из глубины к ним метнулся силуэт — Бяша. Он схватил Антона за руку и рывком подтянул их вверх.   Воздух.   Антон судорожно глотнул, почти захлебнувшись. Прижал Олю к себе, закричал:   — Помогите!   Не дожидаясь ответа, поплыл к катамарану. Катя уже висела с борта, вытягивая руки. Лена держала её за талию, страх в глазах смешивался с паникой. Катя подхватила девочку под мышки и с трудом втянула на борт. Лена помогла уложить её на колени Кате. Они перевернули тело нежно, с дрожью. Оля несколько секунд не двигалась.   И вдруг хрип. Кашель.   Тело вздрогнуло. Девочка закашлялась, вырвала глоток воды, и только после этого задышала. Катя вцепилась в неё обеими руками, прижала к себе, словно боялась снова потерять. Антон, вылезая обратно, едва держался на ногах.   Оля жива. Жива.       Антон бросился к сестре сразу же, едва сумев втащить себя обратно на катамаран. Он прижимал её к себе, не обращая внимания на собственную дрожь, просто радуясь, что худшее не случилось.   — Тоша… Тоша, задушишь… — хрипло выдавила Оля.   Антон рывком отстранился и в ужасе уставился на девочку, будто и сам поверил, что мог причинить ей вред. Губы посинели. Голос сипел. Слёзы скатывались по щекам. Он снова обнял её — теперь нежно, почти боясь прикоснуться, разглаживая мокрые волосы.   — Я испугалась… — едва слышно прошептала Оля.   — Всё хорошо… теперь всё хорошо… — повторял Антон, словно мантру.   Настроения купаться уже не было. Молчаливые и напряжённые, они двинулись обратно. Бяша и Антон крутили педали, Катя всё время обнимала Олю, укутывая её в полотенце. Уже через полчаса все были переодеты и собирались садиться в машину.   — Ну, все живы — и слава богу, — тяжело вздохнул Бяша. — Напугала ты нас, принцесса.   — А я уже и не боюсь! — весело отозвалась девочка, не разделяя общего подавленного настроения. — Сегодня было очень весело.   Антон стоял позади, помогая сестре залезть в машину. Рука дрожала. В груди пульсировала тревога, а внутри грызло чувство вины. Бяша отошёл покурить. Лена уже сидела в салоне и развлекала Олю. Антон вдруг почувствовал, как кто-то нежно взял его за ладонь.   — Ты как? — в голосе Смирновой было столько тепла, что тревога сразу стала отступать.   — Нормально, — привычно отозвался Антон. — Просто никак не могу перестать думать… что могло случиться.   — Всё обошлось. Это главное. Ты вытащил её меньше чем за десять секунд, — Катя говорила с настоящим восхищением.   — Разве? Мне казалось, прошла вечность.   — У страха глаза велики, — она улыбнулась, её пальцы чуть сместились по его ладони.   Катя начала медленно разминать ему пальцы — один за другим. Нежно, почти ласково. Щёки девушки вспыхнули лёгким румянцем, но смущён был и Антон.   — Что… что ты делаешь? — выдохнул он, сбитый с толку.   — Это такой массаж. Помогает снять напряжение. Разве в школе не слышал?   Он судорожно перебрал в голове воспоминания, вроде что-то и всплывало… но движения Кати полностью стирали любую концентрацию.   — И вправду помогает, — пробормотал он, запинаясь.   Катя взяла вторую руку. Мурашки пробегали по всему телу. Тревога уходила, оставляя после себя другое волнение.   — Ну вот… должно помочь, — тихо сказала она, отпуская его пальцы.   «Действуй» — всплыл в голове голос Лены.   Антон протянул руку, осторожно взял Катю за локоть и подтянул к себе. Она опешила… но не сопротивлялась. Он обнял её за талию, крепко прижал к себе и уткнулся в плечо.   — Спасибо тебе, — прошептал он.   — Да будет тебе, это просто массаж, — запинаясь, ответила Катя, но машинально обвила руками его шею.   — Я не только за это. Ты так заботилась об Оле… будто она тебе родная. Я не знаю, что бы делал, случись с ней что-то.   Его голос дрожал. Катя чуть отстранилась — лишь для того, чтобы мягко коснуться его уха.   — А это… тоже массаж такой? — голос Антона сорвался.   Они смотрели друг на друга. Её глаза чуть расширились, она на мгновение опустила взгляд.   На губы.   Петров ощутил, как подкосились ноги. Её пальцы ласково массировали мочки ушей — и будто выдергивали из реальности.   Её губы приоткрылись. Он подался вперёд…   — Поехали, на! Я докурил! — раздался голос Бяши.   Катя и Антон резко отстранились. Стыдливо отвернулись. Смирнова первой села в машину. Антон стоял секунду в растерянности, словно пытаясь осознать, что только что могло произойти. Бяша завёл двигатель. Антон запрыгнул последним, устроился посередине, между Катей и Леной. Машина тронулась.   Уже вечерело. Покачивание на кочках, тёплый ветер в приоткрытое окно, приглушённая музыка из магнитолы. Один за другим пассажиры стали засыпать. Остался только водитель — и дорога, уходящая в закат.   — Внимание! Водитель автомобиля «Москвич», государственный номер А123ВВ59. Примите вправо и остановитесь на обочине… — зазвучало из громкоговорителя ГАИ.       Сонливость как рукой сняло. Антон обернулся и в заднем стекле увидел красно-синие мерцающие огни. За ними шла «десятка» с надписью «ГАИ». Бяша нервно смотрел в зеркало заднего вида, стиснув зубы.   — Что? Что случилось, Тоша? — всполошилась Оля, потирая сонные глаза.   — Всё хорошо…   Он не успел договорить, как старый «Москвич» рванул вперёд. Мотор взвыл, как раненый зверь. Милицейская машина чуть отстала — но не отставала.   В салоне началась паника.   — Тормози! — закричала Лена.   — Ты с ума сошёл?! — Катя схватилась за ручку двери и вжалась в сиденье.   Антон молча прижал сестру к себе, заслоняя от возможного удара.   — Оторвёмся, на! — выдохнул Бяша, будто только себе.   ГАИ снова вышла на связь:   — Водитель «Москвича»! Немедленно остановитесь! Это последнее предупреждение!   «Десятка» пошла на обгон. Бяша резко дёрнул руль влево, не давая себя обойти. Потом вправо. Потом снова влево. Машина кидалась по дороге, как заяц в капкане. ГАИ не сдавалась.   — Бяша, мы не сможем от них уйти! — крикнул Антон.   — Уйдём! Или пусть сами отстанут! Сейчас… держитесь крепче!   Бяша резко выжал сцепление, потянул ручник и крутанул руль. Машину занесло, вывернуло боком — она почти встала поперёк дороги. Колёса взвизгнули. Бяша отпустил ручник и снова рванул вперёд, уже на просёлочную дорогу. «Десятка» пронеслась мимо — не успела свернуть.   — Есть! — выдохнул он. — Всё по науке!   Гравий летел из-под колёс. Узкая дорога шла мимо старых сараев и полусгнивших заборов. Куриц по пути разметало в стороны.   — Ты точно знаешь, куда ехать? — выдохнула Лена.   — А то! — Бяша хмыкнул и свернул в боковую улочку, сбрасывая скорость.   Внутри стояла тишина. Антон с Катей обернулись назад, затаив дыхание. Позади — только пыль. Милиции не было. Бяша ещё пару раз свернул, пока они не оказались на окраине чужого посёлка. Вдруг мотор закашлял, хлопнул, и из-под капота послышалось зловещее шипение. Машину резко тряхнуло. Потом — тишина. «Москвич» ещё немного прокатился по инерции, и Бяша резко вжал тормоз, заметив пар, вырывающийся из-под капота.   — Твою ж мать, — рявкнул он, затягивая ручник, и выскочил из машины.   Капот откинулся с глухим скрипом — из-под него вырвались густые белые клубы пара. Бяша отшатнулся и схватился за голову.   — Ой, пи…   — Бяша, не выражайся! — прикрикнула Лена.   — Да у меня патрубки слетели! Весь тосол вытек! — отмахнулся он.   Все вышли из машины. Солнце уже клонилось к горизонту, воздух стал ощутимо прохладнее. Катя держалась рядом с Олей и Антоном. Петров только и думал, как будет оправдываться перед родителями за эту авантюру. Но, похоже, только он один воспринимал всё как катастрофу.   — Тоша, мы теперь бандиты? — восторженно спросила Оля, глядя на старшего брата.   Антон слабо улыбнулся, потрепал её по волосам и осмотрелся: поблизости никого, только мирные дома.   — Ну и что теперь делать? — Лена подошла ближе, скрестив руки. — Есть идеи?   — Ну, починить я её прямо сейчас не смогу. Надо, чтобы движок остыл. И тосола у меня нет… — Бяша замолчал, увидев её взгляд. — Кому я это объясняю, а?   Катя тем временем вытащила из сумки тёплый свитер.   Тот самый свитер.   Антона передёрнуло. Было удивительно приятно осознавать, что Катя действительно любит эту вещь. Смирнова аккуратно надела его на Олю. Девочка утонула в объятиях шерсти, но выглядела счастливой.   — Ты сама-то не замёрзнешь? — тихо спросил Антон.   — Всё в порядке. Я же не маленькая, — Катя тепло улыбнулась, поправляя свитер на Оле. — А что, волнуешься, Петров?   Она бросила на него хитрый взгляд. Антон замешкался, щеки тут же вспыхнули.   — Ну… конечно, волнуюсь.   Катина ухмылка исчезла. Она на мгновение замерла, словно не знала, что ответить.   — Я же тебя позвал, — Антон почесал затылок. — Если заболеешь, буду винить только себя.   — Плевать, — бросила Катя, обошла их, потянулась, встала на носочки и повернулась в сторону заката. — Даже если заболею — всё равно не жалею. Оно того стоило.   — Катя! — вдруг подала голос Оля. — А ты любишь Антона?   Кажется, даже ветер стих.   Катя замерла. Стояла спиной, но плечи напряглись. Антон едва выдавил:   — Оля, ну что за глупости? Не говори так, это… это некрасиво.   — Но я же…   Оля смущённо опустила голову, не понимая, что не так. Катя вдруг обернулась, присела на корточки, мягко ткнула Оле в нос.   — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — произнесла с нежной улыбкой.   Девочка хихикнула. Антон облегчённо выдохнул, но взгляда Кати избегал — сердце всё ещё колотилось от неясного волнения. Бяша отправился вглубь посёлка — искать знакомого, у которого можно было бы позвонить. А ребята остались ждать у машины. Ветер стал холоднее, солнце ушло за верхушки деревьев, оставив небо в багряных разводах. Воздух наполнился вечерней тишиной и запахом выцветшей травы.   Антон стоял, прислонившись к машине, обняв руками плечи — дрожь не отпускала. Он уже мысленно смирился с тем, что дома получит нагоняй: за то, что увёл сестру без разрешения, за испорченную машину, за… всё. Но когда взгляд вновь упал на улыбающуюся Олю, которая азартно прыгала на месте и ловила светлячков, всё это будто стёрлось. Он снова вспомнил слова Кати: «Даже если и заболею — это того стоило». И был с ней согласен.   Вечер клонился к ночи. Мимо проехала чужая машина с включёнными фарами, пыль заклубилась в воздухе. Но вдруг позади вспыхнул ещё один свет, на этот раз медленно приближавшийся. Антон обернулся, прикрыл глаза от фар, вглядываясь в силуэт машины.   — Заждались, на? — послышался знакомый голос.   Из «Жигулей» выскочил Бяша, с довольным видом бросился к багажнику. Следом из водительской двери неторопливо выбрался Рома. Он шагнул в свет фар — и все замерли.   — Рома? — Лена подошла ближе и чуть не ахнула. — Что с тобой?!   Пятифанов хмуро выдохнул, прикрывая левой рукой сильно заплывший глаз. Правая держала сигарету. Его лицо было покрыто свежими ссадинами, губа треснула, а пальцы обеих рук были в крови.   — Отстань, — буркнул он. — Всё нормально.   — Да как же это нормально?! — Лена была в ярости. — Ты на кого нарвался?!   Рома не ответил, только глубже втянул дым и, прихрамывая, подошёл к Антону.   — Ну и дела… — Рома кивнул на Олю. — Это что, твоя сестра?   — Ага, — коротко ответил Антон. — Ты как вообще?   — Да хорош тебе. — Рома махнул рукой. — Живой ведь.   — Тебе больно? — вдруг спросила Оля, выглядывая из-за спины брата.   — Да ничуть, — усмехнулся Пятифанов. — Вот ты у нас смелая.   Тем временем Катя порылась в сумке и достала пузырёк перекиси и ватные диски. Не говоря ни слова, подошла к Роме и аккуратно взяла его ладонь.   — Эй, ты чего, Смирнова? — Рома отпрянул, но она не отступала.   — Молчи, — холодно бросила Катя. — У тебя руки в крови.   — Кто бы раньше сказал, что ты будешь мне бинты мотать, — пробормотал Рома, всё же уступая. — Дожили…   Катя ничего не ответила, только сосредоточенно обработала раны. Рома тихо стиснул зубы, но не дёргался.   — Всё, спасибо. — Он отдёрнул руку и выбросил сигарету. — Погнали.   Бяша уже подцепил трос к «Москвичу» и забрасывал его петлю на крюк «Жигулей». Он хлопнул по капоту:   — Всё, цепанули. Теперь только тащить. Все к Роме в тачку — по домам, на.  В салоне «Жигулей» стояла тишина. Оля мирно посапывала у Лены на плече, укутавшись в любимый свитер. Лена то и дело тревожно поглядывала на брата. Рома, прикуривая вторую за поездку, молчал. Антон скользнул взглядом по сидящей рядом Кате. Та скрестила руки, поджала ноги и прижималась к дверце. Вечера в сентябре уже не баловали теплом, а Ромин «Жигуль» давно не видел ремонта: одно из задних окон не закрывалось до конца, и холодный ветер гулял по салону, трепал Катины волосы, заставлял её ёжиться.   Антон заметил, как кожа на её руках покрылась мурашками. Он несколько секунд боролся с навязчивой мыслью, но сомнения быстро сменились внутренним щелчком.   — Кать… — негромко позвал он.   Смирнова медленно повернула голову. Антон поднял руку, неуверенно, но чётко давая понять — он не против, если она подсядет ближе. Катя на миг застыла, но потом чуть-чуть приподняла бровь, будто удивляясь сама себе, и осторожно подалась к нему. Её плечо коснулось груди Антона. Несколько мгновений оба не двигались.   Он обнял её одной рукой, аккуратно, почти не касаясь — словно боялся, что резким движением всё разрушит. Она не отстранилась. Напротив — прижалась чуть сильнее, уткнулась лбом в его шею.   Антон чувствовал, как бешено бьётся его сердце. Слишком громко. Слишком явно.   — У тебя сердце сильно бьётся, — прошептала Катя.   Антон не нашёл, что ответить. И слов не требовалось. Он взглянул в зеркало заднего вида и тут же встретился глазами с Ромой. Тот ухмыльнулся и демонстративно отвёл взгляд, выпуская кольцо дыма в боковое окно. Пришлось сдержаться, чтобы не засмеяться.   Машина остановилась под домом Бяши. Дальше идти уже было пешком.   — Я дальше сама, — тихо сказала Катя и аккуратно выбралась из машины.   — Уверена? — переспросила Лена.   — Уверена. Спасибо… всем. За день.   Катя коротко махнула рукой, кивнула Бяше и Роме и развернулась. Рома едва не уронил сигарету.   — Ни хрена себе… она что, спасибо сказала? — пробормотал он, следя глазами за уходящей фигурой Смирновой.   Антон глянул на сестру, та всё ещё спала. Осторожно взял её на руки, кивнул ребятам на прощание и выбрался из машины.   — Эй, ты куда? — окликнул Рома.   — Провожу, — коротко бросил Петров и поспешил за Катей, исчезнув за поворотом улицы.       Антон с Олей догнали Катю. Та удивилась, но не смогла скрыть улыбку.       — Я провожу тебя, если ты не против, — выдавил из себя Антон.       Катя задумчиво смотрела на него, словно пыталась рассмотреть мысли.       — Хорошо, — с непривычной нежностью ответила Смирнова.       Оля держала брата за руку и молча наблюдала. Она всё ещё была сонной после поездки и просто шла следом. Идти было недалеко, но каждая минута рядом с Катей казалась вечностью. Молчание только усиливало беспокойство Антона, ему хотелось болтать с Катей хоть до самого рассвета, но он боялся сказать что-то глупое, раздражительное.       — Знаешь, я…       — Так странно…       Они решили прекратить молчание одновременно, но это вызвало лишь ещё большее смущение.       — Прости, говори ты, — улыбнулся Антон.       — Нет, давай ты первый, — стояла на своём Катя.       Антон сглотнул, посмотрел на сестру. Оле было совершенно безразлично, о чём они говорили. Она держалась за руку и механически передвигала ногами, практически засыпая.       — Когда я только попал в вашу школу, ты мне сразу показалась такой…       — Какой?       — Ну знаешь… Типа стервой.       Смирнова нахмурилась.       — Лучше иди молча, — Катя уже хотела на него обидеться, но Антон успел исправиться:       — Но сейчас я понял, ты как роза.       Петрову снова удалось приковать к себе её внимание. Она шла чуть впереди, не смотря на Антона, но каждая клетка тела ждала того, что скажет Петров дальше.       — Кто-то замечает только колючие шипы, но настоящую красоту упустит. А кто-то не побоится уколоться, чтобы…       Катя прибавила шаг, чтобы не поравняться с Антоном, иначе он увидит, насколько сильно лицо выдаёт её. Щёки горели, а губы сами вытягивались в улыбку. Катя поймала себя на мысли, что рядом с ним она всё чаще задумывается, как выглядит, во что одета, как лежат её волосы. Стало немного страшно и в тот же момент приятно.       — Это на тебя так выступление повлияло? Прям шекспировские речи.       — Ну знаешь, я пытаюсь быть честным, — насупился Антон.       Катя остановилась в паре десятков метров от дома, в окнах горел свет, она не хотела, чтобы мать вдруг выскочила и устроила сцену при Антоне.       — Пришли, — тихо сказала Катя и повернулась.       Антон был всё ещё хмурым, Катя посмотрела на Олю, которая уже давно растеряла сонливость и с интересом наблюдала за разговором.       — Оль, гляди, там комета летит, — Катя ткнула пальцем за спину девочки.       — Где?       Оля наивно развернулась назад, рассматривая звёздное небо, то же самое сделал и Антон, даже не думая о возможной уловке. Катя в два шага сократила расстояние, поднялась на цыпочки и поцеловала Антона. Парень ощутил тёплые, немного влажные губы на своей щеке. Развернулся, но Катя уже шла к дому.       — Пока, Оленька, — Смирнова помахала девочке рукой, — пока, Антош.       Петров впал в ступор, он ощупывал свою щеку, прокручивая в голове ощущения от губ блондинки. Словно это был последний раз, когда такое могло произойти, а значит, нужно было запомнить.       — А комета? Где комета, Тош? — Оля растерянно хлопала глазками, смотря то на брата, то на небо.       — Улетела, — только и смог ответить Антон, — уже улетела.       Петров провёл взглядом Катю и, когда она скрылась за дверями, вместе с Олей отправился домой. В мыслях был только этот поцелуй, ни Олины расспросы и болтовня, ни скорый выговор родителей.             Только тёплые губы и запах её волос.       Незаметно для себя они пересекли мост, прошлись по лесной дороге и вскоре подошли к дому. Свет горел, машины не было.       «Что-то не так», — про себя подумал Антон.       Он дёрнул ручку, входная дверь была открыта. В коридор проникал свет из кухни. Антон прислушался, схватил металлическую лопатку для обуви и прошёл по коридору. Замер перед дверным проёмом на кухню. Оля беззаботно разувалась у входа в дом. Петров вспомнил бессонные тревожные ночи в Москве, воображение стало дорисовывать историю происходящего.       Их выследили бандиты, родителей уже убили, и даже их с Олей решили не оставлять в живых.       Раз. Два. Три.       Антон резко влетел на кухню.       — Господи!       Из-за стола подскочила местная продавщица, подруга Карины — Надя Талалаева. Антон стоял с вытянутой вперёд лопаткой и пытался понять, что происходит.       — Ой, напугал блин, — причитала женщина, поправляя спутавшиеся волосы.       Когда Антон ворвался на кухню, она спала, опёршись на стол. На её лбу и щеке были характерные отпечатки.       — Что вы здесь делаете? — всё ещё с серьёзным тоном спросил Антон, но опустил лопатку.       — Я напугала тебя? Прости, ваша мама позвонила и сказала, что они с мужем задержатся и не смогут сегодня вернуться домой. Вот она и попросила меня посмотреть, как вы, потому что не дозвонилась.       — Не вернутся? Что могло случиться? — Антон уже мысленно моделировал разные ситуации, но Надя вернула его в реальность.       — Я прочитала твою записку, но решила дождаться вас и убедиться, что всё хорошо, — она говорила это почти виновато, отчего Антону стало не по себе.       — Всё хорошо, это вы меня простите.       Антон взглянул на лопатку в своей руке, отложил её в сторону. Стало немного стыдно за своё появление.       — А где Оля? — вдруг поинтересовалась Надя.       Антон выглянул в коридор. Девочка уснула прямо на маленькой обувной лавке, так и не сняв свои сандалии. Антон снял с сестры обувь, отнёс её в комнату и уложил спать. Надя, убедившись, что с детьми всё хорошо, собралась идти домой. В такое тёмное время Антон решил проводить Надежду хотя бы до моста. Когда вернулся, то и сам почти падал без сил. День действительно выдался долгим, но, засыпая в кровати, он словно до сих пор ощущал губы на своей щеке.

***

      Вова проснулся из-за криков, доносящихся с кухни. Голова пульсировала болью, во рту пересохло, часы показывали почти полдень. Хотелось закрыть глаза и проспать ещё часика два, но раздражённый голос отца всё же заставил парня окончательно проснуться.       — Да хватит его защищать! Ты видела, в каком состоянии он пришёл?       — Ой, а то ты в его возрасте был домоседом, — голос матери был гораздо тише.       — Поговори мне тут! Это всё его дружок Пятифанов!       Странная неприязнь к Пятифановым вызывала у Вовы только смех, пока разговор не заходил о Лене. У Вовы всегда были напряжённые отношения с отцом, особенно из-за его работы, но всё стало ещё хуже, когда он стал встречаться с Леной. Вова сцепил зубы, надеясь, что в этот раз обойдётся без лишнего скандала, встал и пошёл в ванную, проклиная себя за то количество алкоголя. Гипс всё также приносил ему неприятности, даже спустя почти три недели он не мог привыкнуть к нему.       — Доброе утро, — хриплым голосом поприветствовал родителей Вова.       Матюхин зашёл на кухню, отец с сердитым лицом читал газету, а мать нарезала салат. Эта семья для многих в посёлке была примером для подражания. Большой и красивый дом, ухоженный участок, недешёвая машина. Валентина и Виктор Матюхины были завидной парой, друзья отца частенько подмечали, как ему повезло с такой красивой женой, а женщины в посёлке мечтали о таком богатом муже.       И всем было плевать, что родила Валентина в шестнадцать, вышла замуж по залёту, Виктор брал взятки и изменял жене. Эта сторона картины была видна только их сыну. И если мать Вова ни в чём не винил, скорее даже жалел, то отца презирал. Особенно его желание «казаться» правильным, ведь на его сына это тоже распространялось. Дружба с Ромой Пятифановым никак не вписывалась в образ правильного и идеального сына.       — Садись, поговорим, — откладывая газету в сторону, сказал отец.       — Бать, давай без этого. Да, виноват. Больше не повторится, — монотонно отвечал Вова.       Бах.       Тяжёлая отцовская рука стукнула по столу. Вова скривился от болезненных пульсаций в голове.       — Пьянь малолетняя, ты как смеешь с отцом разговаривать? — Виктор встал из-за стола.       — Витя! Не смей!       Мать выскочила вперёд и встала между мужем и сыном.       — Да что я такого сказал? — удивился Вова. — Ты какой-то нервный сильно.       — А как тут не нервничать, — Виктор смерил жену тяжёлым взглядом, но всё же отступил, — когда сын бухает с без пяти минут уголовником и его сестрой-потаскухой.       Вова сцепил зубы. В этот момент он ненавидел то, что носит фамилию этого человека. Ненавидел то, что нужно ещё год ждать, чтобы уехать из этого дома. Парень с трудом смог сдержаться и не броситься на отца.       — Я не буду есть, мам, спасибо, — Вова поцеловал мать в щеку и стал уходить.       — Ты куда собрался? — никак не унимался отец.       Вова не стал слушать, хлопнул дверью, вышел на улицу и пошёл по посёлку. Без какой-то цели. Не думая, куда идти. Если бы не мать, то, скорее всего, уже давно бы сбежал из дома. Отец, конечно, всегда был не очень мягким, но в последнее время как с катушек слетел. Вова подозревал, что у него проблемы на работе из-за мутных дел, но совсем недавно в голову стала приходить иная мысль.       Окурок сигарет Parliament. Отец же как раз такие и курил. Слишком нервным стал как раз тогда, когда нашли Вику. Конечно, смущало то, где они нашли тело. Этот факт прямо выбивал из колеи.       Копаясь в своих догадках, Вова не заметил, как ноги сами привели его к дому Бяши. Бурят в полусогнутом положении ковырялся под капотом и не сразу заметил друга.       — Утро доброе рабочему классу, — рявкнул Вова.       — Ай, блин, — Бяша аж подскочил, ударился головой о крышку капота. — Вован, твою мать!       Бяша отошёл от «Москвича», машинально замахнулся, но сразу же успокоился:       — Поскорее бы тебе гипс сняли. Вломить бы тебе, на!       — Да тише, тише, я не хотел, — посмеиваясь, ответил Вова. — Ты всё ковыряешь эту рухлядь?       — Это ты рухлядь. А это отечественный автопром, неубиваемый. Ты, кстати, чё пришёл?       Вова отмахнулся.              — С батей опять поцапался, да? — Ага. У него клему срывает в последнее время. Есть сигарета?       — Голяк. Могу у деда табака взять, хочешь?       Вова согласился. Они прошли во двор к Бяше, старый пёс по кличке Джек только лениво поднял голову, увидев Вову. Бяша сгонял в дом и вскоре вернулся со всем необходимым. Они сидели в саду, в тени деревьев, скрываясь от аномальной жары в конце сентября, и курили самокрутки.       — Бяш, можно я задам вопрос, а ты не будешь спрашивать, зачем мне это?       — Валяй.       — Кто в посёлке курит парламент?       Бяша вскинул брови от странного вопроса, но, как и просил Вова, не стал мучать расспросами.       — Ну из тех, кого знаю, то это директор, батя твой, Трофим, Лёха-мусор, Костян.       Легче не стало. Вова и не рассчитывал узнать что-то новое. Может, просто отнести окурок Тихонову и пусть разбираются? Но тогда придётся объяснить, откуда он у Вовы, подставить друзей, директора. Матюхин решил отложить эти размышления на потом и просто отдохнуть.       — Солнце так палит. По радио передавали, что через день-два будет резкое похолодание. Может, на озеро махнем? Последний раз в году, на?       — На Знаменку?       — Ну да. Мне там полчаса, и «ласточка» готова. Бензина целая канистра стоит. Если скоро выедем, то ещё успеем покупаться до вечера.       После вчерашней пьянки поездка на озеро была идеальным вариантом, особенно для Вовы. Лишняя причина не быть дома.       — Погнали, — быстро согласился Вова, — надо остальных позвать. Я зайду к Ромычу, всё равно по пути.       — Не надо, — вдруг ответил Бяша.       Вова, недоумевая, глянул на бурята.       — Его дома нету, — добавил Бяша, выдыхая табачный дым.       — А где он?       — Блин, это ж ты не знаешь, — Бяша скривил лицо, сомневаясь, стоит ли делиться тайной.       — Чего я не знаю? — наседал Вова. — Давай говори, чё вы как крысы?       — Да ладно, не бузи ты. Только клянись, что никому.       — Я тебе щас въебу. Ты ещё и сомневаешься?       Бурят тяжело вздохнул. Встал, осмотрелся, проверил, что родных во дворе не было, и тихо заговорил:       — После того, как дядь Серёжу посадили, Ромыч же места найти себе не мог. Денег стало не хватать. Тётя Таня сразу на работу устроилась…       — Да это я знаю, что ты мне воду льёшь? Мне Ленка это рассказывала.       — Да слушай ты! Мамкиных денег не хватало, вот Ромка и стал по всяким шабашкам мотаться, вкалывал постоянно. А в декабре на соревнования поехал, вот после них он и стал иногда пропадать.       — Ленка не говорила этого, — Вова призадумался, понимая, что многого не знал о друге.       — Ну она и сама ничего толком не знает. Мне Ромыч тоже не сразу рассказал. Оказалось, после соревнований к нему подошёл один авторитет и предложил работу. Подставные бои.       Теперь-то Матюхину стало всё понятно, и в то же время совестно. Оставил друга в тяжёлый период, неудивительно, что Рома не стал ему рассказывать этот секрет.       — Пиздец, — вздохнул Вова, — так он сегодня туда поехал?       Бяша молча кивнул, затушивая бычок о лавочку.       — Ещё и после пьянки. Вот дебил, — улыбнулся Бяша.       Вова промолчал. К головной боли, переживаниям из-за семьи, смерти Елисеевой добавилось ещё и это. Ребята договорились встретиться через час, а пока Вова пошёл домой собирать вещи. В доме было на удивление тихо. Ни шагов, ни голосов. Вова сразу понял — отец с матерью, скорее всего, разошлись по углам. Он поднялся по лестнице, вошёл в комнату и почти машинально сорвал с себя футболку. Жарко. В рюкзак бездумно полетели плавки, полотенце, кофта — на случай, если к вечеру станет холоднее. Ещё бутылка воды. Всё.       Тук-тук.       Два аккуратных стука, еле слышных. Только мама стучалась. Всегда. Даже если злилась.       — Войдите, — выдохнул Вова, натягивая чистую футболку.       На пороге показалась мать. Всё такая же — тонкая, с усталыми глазами. В руках — чашка чая, но он знал, что пришла не с чаем.       — Прости его, — тихо сказала она. — Он просто…       — Просто дурак? — Вова даже не пытался прятать раздражение. — Или просто любит издеваться? Как ты вообще с ним живёшь?       — Он волнуется, Вов… по-своему. Ты же знаешь, он никогда не умел нормально разговаривать. Только давить, только командовать.       — И Ленку обсирать — это у него от волнения, да? — резко бросил сын. — Сестра зэка, проститутка. Тебе это норм?       Мама не ответила сразу. Только тяжело выдохнула, присела рядом. Обняла за плечи. Он не отстранился.       — Я не оправдываю его. Просто… если ты с ним не поговоришь, всё будет только хуже. Ты же умный. Будь взрослым.       Вова не сразу ответил. Сидел молча. Потом поднялся и сказал:       — Хорошо. Попробую.       Мама улыбнулась, поцеловала его в висок и ушла. Спустя несколько минут — новый гость. Без стука. Отец.       — Можно?       — Ты уже в комнате, — устало отозвался Вова.       Виктор постоял у порога. Вид у него был не такой грозный, как утром. Лицо будто помятое, как после сна.       — Я… перегнул. Извини. Просто переживаю. Эти твои… шабашки, друзья… жизнь же только начинается. А ты… — он махнул рукой.       Вова промолчал. Не простил. Но и не хотел ссориться снова. Просто кивнул.       — Поехали со мной. По лесу пройдёмся, документы подниму, кое-какие кладовки гляну. Не помешает тебе развеяться. Пару часов — и всё.       — Ладно, — коротко согласился Вова.       Он вышел в коридор, достал телефон и набрал Бяшу:       — Я не еду.       — Чё?! Ты издеваешься?       — Потом расскажу. Батя.       День тянулся, как резина. Лес, дорога, снова лес. Сначала молчали. Потом как-то само собой заговорили: про рыбалку, про технику. Вова даже упомянул, что думает о милицейской академии. Отец удивился, но промолчал. Пожал плечами — и всё. Солнце уже клонилось к закату, когда они подъехали к старой избе на отшибе. Её давно использовали то лесники, то грибники, то кто похуже.       — Сиди в машине. Я быстро, — сказал отец, вылезая.       Вова остался в салоне. Посмотрел на лес, на покосившийся домик. Фары не горели, только гаснущее небо освещало всё вокруг. Он достал телефон, хотел проверить сообщения — но вдруг…       Щёлк.       Что-то ударилось в стекло. Маленькое. Быстро. Он вздрогнул. Камешек? Потом разглядел — свёрнутый лист бумаги. Кто-то швырнул в машину?       Он вылез, огляделся. Никого. Совсем никого.       Вова подошёл к лобовому стеклу, осторожно поднял бумажку. Сердце застучало сильнее. На листке нацарапано явно в спешке:       Ты уже догадался, кто курил ту сигарету?       Под этим ещё одна строчка:       Загляни в первый тамбур избы. Под полку для обуви.       Он резко вскинул голову. Кто-то наблюдал. Прямо сейчас. Он это чувствовал. Сердце колотилось. Горло пересохло. Он выхватил из рюкзака маленький фонарик, направил луч в темноту. Ни движения. Ни звука.       «Что за хрень… кто это написал? Кто знает?!»       Дрожащей рукой открыл дверь избы. Скрип — такой, что по спине пробежал холод. Он шагнул внутрь. Тусклый свет фонаря выхватывал пыль, доски, пустые гвозди в стенах. Тамбур был узкий, грязный. Справа — старая полка для обуви. Покосившаяся. Он нагнулся. Свет направил под полку.       И увидел.       Торчащий из щели ноготь. Окровавленный. С остатками фиолетового лака.       Вова отпрянул. Чуть не выронил фонарик.       — Блять…