Часть 12

      Сегодня совсем не хотелось идти в школу. Там ждали вопросы, на которые Антон не знал ответов, и люди, которых он не хотел видеть. Утренний туман заволок весь посёлок, как будто пытаясь спрятать от него сам день. Ссора с Полиной тревожила где-то на задворках сознания отголоском. Гораздо сильнее болело из-за Кати. Он и сам не понимал, хочет ли увидеть её или боится этого больше всего. По коже побежали мурашки, становилось всё холоднее. Ещё немного, и осень окончательно сменит правила. Даже школа перестанет казаться таким уж плохим местом.       Коридоры шумели. Шёпот, взгляды, перешёптывания за спиной — всё как после спектакля. Только тогда его встречали с восторгом, а теперь — с любопытством и неприкрытой насмешкой. Хотя Антон ничего этого не замечал, всё было размытым фоном. Он искал только одно лицо. Именно поэтому он чуть не врезался в Полину и Лену, свернув за угол. До этого весёлая и оживлённая, Морозова тут же надела маску, её лицо стало холодным, губы сжались, а веки опустились.       Антон отшатнулся, чтобы уступить дорогу:       — Привет, — выдавил он с натянутой улыбкой.       В ответ тишина. Полина прошла мимо, будто не заметила его вовсе. За ней — Лена, на ходу бросив короткий сочувствующий кивок. Её лицо говорило о многом: она знала, но не поддерживала ни ту, ни другую сторону.       — Ну… нет, так нет, — пробормотал Антон, словно оправдываясь перед самим собой, и шагнул в класс.       Первый урок — литература. Самое «удобное» время для личных трагедий.       Класс заполнялся учениками: кто-то списывал домашку, кто-то болтал, кто-то просто сидел и щёлкал ручкой в ожидании звонка. Антон скользнул взглядом по партам. Все на местах. Даже Лиза, как всегда, на второй парте среднего ряда, с идеальной осанкой и идеально равнодушным выражением лица. Антон стиснул зубы. Придётся сидеть рядом, ведь на литературе Лилия Павловна строго следила за рассадкой. Он уже собирался кинуть рюкзак рядом с Дорониной, когда вдруг раздался знакомый голос:       — Петров, теперь ты сидишь с Тригубовой, — даже не взглянув на него, Лилия Павловна деловито перелистывала страницы журнала. — И я хочу видеть объяснительную касательно твоих прогулов.       Антон застыл. Лиза едва заметно хмыкнула и, не поворачивая головы, ухмыльнулась. В спине у Антона заполыхало от раздражения, непонимания и какого-то липкого чувства, будто им снова манипулируют. Петров прошёл по рядам, бросая взгляды на Леру.       Тригубова уже ждала.       Как всегда вызывающая: яркий макияж, короткая юбка, чавканье жвачкой, нарочитая скука во взгляде. Сквозь блузку просвечивал лифчик, и она явно делала вид, что не замечает этого.       Антону было плевать. Хоть в подвал посади — только бы не рядом с Лизой. Он молча сел и кинул рюкзак под парту, глядя в окно. Там, за мутным стеклом, осенний туман медленно ложился на посёлок. День только начинался, а уже казался безвозвратно испорченным.       Прозвенел звонок. Антон с тоской вздохнул: он ожидал увидеть Катю, но вместо этого был вынужден терпеть раздражающий стук ногтей Леры по парте, едкий парфюм и ещё более стервозный характер, чем у Лизы.       — Страница сто вторая, — не отрываясь от журнала, сказала Лилия Павловна.       В классе зашумели страницы. Антон глянул на пустующие места Ромы и Бяши: вспомнились слова Морозовой о каком-то деле, и внутри стало тревожно. Взгляд метнулся к Вове. Антон не заметил, как Матюхин оказался в классе. Вид у него был особенно напряжённым. Последовал стук в дверь. Наверное, Рома с Бяшей, как всегда, задержались на курилке.       — Простите за опоздание, — в класс вошла Смирнова.       — Садись, Екатерина, не задерживай класс, — строго сказала учительница.       Катя коротко кивнула и быстро заняла своё место за первой партой.       Антон забыл, как дышать.       Шум сердца отдавался в ушах, когда девушка на секунду встретилась с ним взглядом. Пусто. Антон ничего не увидел в этих глазах. Или от шока просто не смог понять, но он точно знал, как сам смотрит на неё. Лера тихо хихикнула.       — Лошара, — тихим шёпотом сказала она.       Петров ничего не ответил. Всё указывало на то, что его чувства — просто повод для насмешек, но он ещё не хотел этого принимать.       — Думал, Катя станет с тобой мутить? Ты себя в зеркало видел? — продолжала подначивать Тригубова.       А ведь правда. С чего он в это поверил? Такая шикарная девушка и совсем невзрачный, молчаливый парень. Такое только в сказках бывает, а он уже давно перестал в них верить. Но в эту сказку Антону хотелось поверить снова.       — Завались, — процедил Антон.       — Ой-ой, — Лера ещё сильнее заулыбалась, — обиделся, зайчик?       — Я сказал, замолчи!       Вышло громче, чем хотел Антон. Нервы сыграли злую шутку: теперь ученики, сидевшие рядом, невзначай посматривали на их парту.       — Петров! — громкий голос Лилии Павловны заставил оцепенеть. — Если сам учиться не желаешь, не мешай остальным.       — Простите…       Теперь на него смотрел весь класс, но Антона это не волновало. Только Смирнова осталась сидеть спокойно, не обращая на него никакого внимания. Он сверлил её взглядом, сдерживая желание позвать прямо сейчас. Но пришлось ждать окончания урока. Едва прозвенел звонок, как Антон быстро запихнул вещи в рюкзак и попытался догнать Катю, но перед выходом образовалась толпа. Выскочив в коридор, он пошёл вслед за всеми. Компания старосты почти оградила девушку, словно щит. Она весело что-то обсуждала с ними; несколько раз её подруги замечали Антона и хитро улыбались. Всё время она была не одна, поэтому Антон не решался подойти. В голове стали зарождаться обида и гнев; он решил выйти на улицу, чтобы немного освежиться.       Ноги сами завели за школу. Голова была забита, отчего Антон даже не сразу узнал двух курящих учеников.       — Здорова, Тошик, — весело сказал Бяша.       — Опа, чего рожа такая кислая? — выдыхая серый дым, спросил Пятифан.       Петров присел на корточки, уперевшись спиной в стену школы, и закрыл лицо руками. Не хотелось вообще ничего. Он не понимал, что происходит, почему и за что с ним так поступают.       — Блять, — Рома сразу понял, с чем связано настроение товарища, — Катька в школу пришла?       Антон кивнул.       — Вы поговорили? — спросил Бяша.       — Нет.       — Нихера не понимаю, — буркнул Рома, — а чего ты тогда тут делаешь?       — Она вообще на меня не обращает внимания, — вздыхая, ответил Петров, — словно мы вообще не знакомы. А вчера…       Он запнулся. Не знал, стоило ли говорить о том, где он был и с кем. Хотя Лена, скорее всего, и сама расскажет брату.              — Вчера я видел, как её какой-то штрих на мотоцикле возил.       — Да ну нахуй, — протянул Бяша.       — Ты уверен? Может, это родственник какой-то? — Рома сел рядом с Антоном.       — Ну да, точняк, — воскликнул Бяша, — тебе для начала перетереть надо с ней. Мало ли что случилось.       На душе стало тепло, несмотря на ситуацию с Катей. Впервые в жизни он мог с уверенностью сказать самому себе, что у него есть верные друзья. В их лицах и словах он не чувствовал ни капли лжи, только искреннее желание помочь.       — Я зуб даю, она в тебя втрескалась. Это ж видно было, — продолжил Бяша.       — Да как мне с ней поговорить, если она всё время не одна?       — Тю, да это говно вопрос, — Рома искренне улыбнулся. — Да, Бяша?       — Как два пальца, на! Мы всё устроим.       Долго и мучительно тянулись два следующих урока. Смирнова вела себя всё так же. Антон постоянно слышал, как о нём шепчутся.       — Ещё один…       — Смирнова как всегда в своём репертуаре…       — Бедный. Мне его даже жалко…       Он не хотел верить. Не могло всё то, что случилось, быть просто игрой. Он терпеливо ждал большой перемены после четвёртого урока. Переодевшись в спортивную форму, Антон пропустил обед и затаился в кладовке возле спортзала, как его просили Рома с Бяшей.       Минуты тянулись бесконечно. Он прислушивался к каждому шагу за дверью, и всякий раз сердце замирало.       — Пятифан, отпусти!       С коридора стали доноситься крики и возгласы, топот ног, шум толпы. Антон насторожился. Вдруг двери распахнулись. Бяша придерживал их, а Рома нёс на плече Катю, отчаянно пытавшуюся вырваться. Пятифан поставил девушку на пол перед кладовкой.       — Пятифан, тебе жить надоело? Что ты вообще творишь? — начала возмущаться Смирнова.       — Тох, у тебя немного времени! — крикнул Рома.       Катя вмиг перестала кричать. Рома повернул её лицом к входу, и девушка заметила Антона, сидящего среди спортивного инвентаря. Рома впихнул Катю внутрь так, что Антону пришлось её ловить. Двери закрылись; снаружи подбежали подруги Кати, пытаясь оттолкнуть парней. Маленькая комната освещалась тусклой лампочкой. Двери постоянно содрогались от штурма. На несколько секунд они замерли, прижавшись друг к другу, но затем Катя резко отступила назад, скрестив на груди руки. Она отводила взгляд, покусывала губу и смотрела по сторонам, боясь испачкать спортивный костюм среди запылённого хлама.       Антон смотрел на неё и пытался заставить себя заговорить. Он так жаждал увидеть её, что теперь не знал, с чего начать.       — Антон, я скажу один раз, — вдруг произнесла Катя, опустив взгляд в пол. — Мы с тобой подурачились, и хватит, хорошо? Не обижайся только.       — Что значит «подурачились», Кать? — к горлу подступил ком. — Зачем ты врёшь? Что происходит?       — Тише, тише. Давай только без криков, — Катя всё время смотрела в сторону.       — В смысле «без криков»? — Антон сделал шаг вперёд. — Я переживал за тебя всё это время, звонил несколько раз. Я думал, тебе стало ещё хуже, а вчера увидел, как ты каталась с каким-то…       Ярость стала затмевать разум. Он остановился, сдерживая слова, о которых мог пожалеть. Хотелось крушить, ломать, кричать. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Катя слегка опешила. Губы приоткрылись, она хотела что-то сказать, но отвернулась:       — Петров, — голос стал холоднее, — отстань, хорошо? Иначе создам проблемы. Тебя не касается моя личная жизнь.       Это был удар, который Антон не мог выдержать. Катя подошла к двери и попыталась её толкнуть, но та упёрлась в спины Ромы и Бяши. Те прижались сильнее, отталкивая визжащих снаружи подруг. Катя отошла в сторону и, по-прежнему не глядя на Петрова, бросила:       — Будь добр, скажи своим дружкам прекратить этот цирк.       Антон медленно подошёл к двери.       — Рома, открой, — выдохнул он.       За дверью послышалось удивлённое:       — Что? Уже?       — Выпусти нас, — повторил Антон.       Защёлка щёлкнула. Дверь приоткрылась, впуская свет. Катя выскользнула первой, у порога стояли её подруги; их глаза пылали. Они обступили Катю щитом и увели прочь. За спинами мелькнули Лиза, Даша, Тригубова. Голоса сливались в гул. Антон остался в дверях. Рядом замерли Рома и Бяша. Они ждали слов, объяснений, шутки — чего угодно. Но Антон молчал. Он лишь опустил глаза и прошёл мимо них, будто мимо пустых стен.       — Тох… — тихо бросил Бяша.       Антон не ответил.       Рома хотел было пойти за ним, но передумал. Вместо этого он сказал, глядя вслед:       — Вот дерьмо.       Антон не пошёл на урок. Он вообще не планировал задерживаться в школе и побрёл домой. С едким чувством в груди, словно сердце вырвали, он шёл с опущенной головой, прокручивая слова Кати. Какой же наивный. Глупый. На что он рассчитывал? Не сильный, как Рома; не смешной, как Бяша; не умный, как Вова. Тихий, пугливый, невзрачный. Осенняя прохлада пробирала до костей, но это тревожило меньше, чем разбитое сердце.

***

             Странное чувство вины терзало Рому. Сегодня Полина согласилась пойти с ним погулять, но радость изнутри разъедала тревога. Вова стал слишком отдаляться — такое бывало и раньше, когда парень хотел побыть один после скандалов дома, но в этот раз ситуация затягивалась. Ещё и Смирнова… Даже Рома поверил, что их главная стерва наконец-то уймётся, но увы.       Пятифанов нервно стучал по рулю, ожидая Полину. Она опаздывала на полчаса; закрадывались сомнения, что она вообще придёт. Удивительно легко она согласилась на предложение. Рома ощущал, что всё это странно, но не хотел об этом думать. На пассажирском сиденье лежал букет, в салоне приятно пахло новым ароматизатором. Рома даже оделся непривычно: белая рубашка, чёрные брюки и отцовские туфли. Сегодня он должен был добиться своего.       Наконец девушка показалась. Как только Полина вышла из дома, Рома схватил букет и выскочил из машины. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать её красоту. Каждое движение, малейший взгляд казались завораживающими. Лёгкое бирюзовое платье, пальто в руках, волосы, развевающиеся на октябрьском ветру… Полина шла навстречу со скучающим лицом, а у Пятифанова сердце было готово выпрыгнуть из груди.       — У тебя есть рубашка? — чуть удивлённо спросила Полина, оценив его вид.       — А ты думала, меня в «Адидасе» родили?       Полина быстро заморгала и нахмурилась, не ожидая такой шутки. Она не знала, что ответить, но Рома тут же исправил ситуацию:       — Забудь, я не подумал, — голос дрогнул, выдав высокие нотки. Рома прокашлялся и протянул цветы: — Это тебе.       — Спасибо, — Морозова взяла букет, рассматривая его.       Букет, хоть и собранный на скорую руку, выглядел удивительно тёплым: пушистые розовые астры перемежались с бархатцами, похожими на огоньки, а между ними торчали сухие метёлки злаков и пара алых гроздей рябины. Пахло поздней осенью, теплом рук и чуть-чуть сигаретным дымом.       — Мило, — улыбнулась Полина.       — Ты очень красивая, — каждое слово давалось Роме с трудом.       — Ты попросил надеть платье, чтобы по посёлку покататься?       — Ну что вы, мадам, — Рома обошёл машину и открыл перед ней дверь, — мы едем на симфонию.       — Куда?! — воскликнула Полина.       — Ну, на симфонию… это же так называется? Там в городе выступает этот… — Рома щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить фамилию. Проще было достать билеты из бардачка. — Во, Вадим Репин. Заслуженный артист России, между прочим!       Морозова замерла в изумлении.              — Репин? Ты шутишь?       — Да какие шутки, — Рома подошёл к Полине, положил руку ей на поясницу и повёл к машине, — мы уже опаздываем.       Морозова села в салон. Она не сразу поверила словам Пятифанова, но, пока парень обходил машину, откинула козырёк с зеркальцем и осмотрела себя. Рома, увидев это, воодушевился: мандраж понемногу отпускал, и теперь он чувствовал вкус маленькой победы.       — Ты точно уверен, что ничего не напутал? — в глазах Морозовой уже горел интерес. — Я имею в виду, на его концерт очень сложно попасть.       — Сама посмотри, — Рома протянул ей два билета, а потом завёл старенький «жигуль».       Попасть на концерт Репина действительно было невозможно для обычного человека, но, имея определённые связи, можно было всё. Нет, Рома не стоял в огромных очередях. Для своих «старших» он приносил хорошие деньги на боях, поэтому и мог пользоваться привилегиями.       — С ума сойти, — не удержалась Полина, — первый ряд?       Девушка ошарашенно посмотрела на Рому. На его лице вырисовалась самодовольная ухмылка. Он вывернул руль, выезжая на асфальтированную дорогу, и кинул взгляд на спутницу.       — Для тебя только лучшее. Ты только скажи, если чего захочешь.       Полина ещё раз посмотрела на билеты. Графа с ценой зацепила её взгляд, вызывая тревогу. Четыреста рублей за место в первом ряду на концерте одного из самых выдающихся скрипачей современности.       — Ром, — Полина сжала билеты в пальцах, — это слишком дорого. Не стоило.       — Да пустяки, не каждый же день такое мероприятие, — Рома был на седьмом небе от счастья. — Я буду ехать побыстрее, а то можем опоздать.       — Прости за вопрос, — Морозова поправила волосы, не отводя взгляда от цифр, — но откуда у тебя такие деньги?       Музыка внутри Пятифанова стала на тон тише. Рома пару секунд помолчал, но быстро придумал ответ:              — У меня друг работает в филармонии этой… ну, там по блату и порешали. Ничего криминального, не бойся.       Полина молчала. Они уже выехали из посёлка и скоро должны были оказаться на трассе. На обочинах красивой насыпью лежали опавшие листья, а голые ветви нависали над дорогой. Рома постоянно посматривал на Морозову, стараясь контролировать, комфортно ли ей. Он был рад, что починил окно и теперь холодный ветер не пробирался в салон.       — Думаешь, я дура?       Весь радостный настрой внутри Ромы внезапно погас. По телу прошли мурашки от ощущения скорого скандала. Ладони вспотели. Полина небрежно бросила билеты обратно в бардачок и скрестила руки на груди.       — Ты… о чём, Поль? — старался не подавать виду Рома.       — Не притворяйся, Рома, — Морозова изменила тон. Холодные нотки в бархатном голосе заставляли Пятифанова поёжиться. — Никакого криминала? — девушка хмыкнула. — Да на эти деньги в нашем посёлке можно месяц жить!       — И что? Я их заработал, не украл. Это мои деньги. В чём проблема? Мне просто по знакомству отложили два билета, — возмутился Рома, но продолжал ехать.       — Ты серьёзно думаешь, что я такая наивная? Да? Простушка, скрипачка, домоседка…       — Ничего я такого не говорил! — буркнул Рома. — Ты самая прекрасная девушка, которую я встречал.       — Останови машину.       Эта фраза, как нож по сердцу, заставила Рому отчаянно обдумывать варианты. Он не послушал её. С неба стали падать редкие капли дождя. Дворники заскрипели в тишине, повисшей в салоне. Морозова пронзительным взглядом сверлила парня.       — Ром, пожалуйста, останови машину. Я хочу домой, — повторила Полина уже более спокойным тоном.       — Ты серьёзно? — не сдержался Рома. — Я, блять, столько старался, чтобы хоть чуть-чуть тебе угодить, а ты сейчас… Ну вот что не так?!       Полина отодвинулась к двери. Рома почти кричал от ощущения несправедливости, к глазам даже подкатывали слёзы, но он их сдерживал. Девушка ощущала страх. Она знала Рому много лет, но сейчас чувствовала себя добычей в клетке.       — Ничего. Просто останови машину, я сама пойду домой, — совсем тихо сказала Полина.       — Не-а, так не пойдёт. Я же знаю, что ты хочешь на этот концерт! — Рома только сильнее надавил на газ.       Вода на асфальте разлеталась в стороны, «жигуль» уверенно набирал скорость. Рома ощущал, что теряет контроль. Он уже представлял, как борется со сном на этом концерте, глядя на радостную Полину, и сам становится счастливым. Но реальность была иной.       — Я вчера целовалась с Антоном, — почти шёпотом, отвернувшись к окну, сказала Полина.       Рома пропустил удар такой силы, какой никогда не получал ни на улице, ни на ринге. Но решил не верить. Эмоции захватили его; он думал, что ещё немного — и Полина успокоится.       — Я целовалась с Антоном! Ты что, не слышал?! — со слезами на глазах крикнула Морозова.       Колодки со скрипом сжались. Рома старался глубоко дышать, внутри всё закипало от ярости и чувства предательства. Дождь с новой силой забарабанил по крыше.       — А нахуя ты тогда на свиданку согласилась? — Рома упёрся лбом в руль. Он говорил сдержанно, из последних сил сохраняя самообладание. — Чтобы просто позлить Тоху, да?       Девушка молчала. Рома готов был исчезнуть, раствориться.       — Чего молчишь? Пай-девочку из себя строить не надо, лады? Я ещё с той пьянки понял, что ты просто бесилась из-за Катьки.       — Ну раз понял, зачем всё это? Билеты, костюм, цветы… Ты же…       — Что?! — Рома сорвался на крик и стал лупить кулаком по рулю, заставляя машину истерично сигналить. — Что я?! А?!       — Весь посёлок прекрасно понимает, что тебе недолго осталось — пойдёшь по стопам отца. Вот почему я не буду с тобой, как бы ты ни пытался. Я надеялась, что ты способен измениться, но…       — О, ты ещё за батю моего что-то говорить решила? У меня он хотя бы есть!       Крики умолкли. Стук дождя заполнял пространство. Рефлекс: ударили — ударь в ответ. Так он жил всегда. Но вся пацанская бравада угасала под взглядом боли в голубых глазах. Губы Морозовой задрожали, ресницы быстро заморгали в попытке остановить подступившие эмоции, но слёзы всё равно покатились по щекам. Пятифан поджал губы и тяжело вздохнул. Он ненавидел себя в такие моменты. Глупая, слепая злость. Он только хотел извиниться, как Полина дернула ручку двери и выскочила под ливень.       — Стой, дура!       Рома выскочил за ней, мгновенно промокнув до нитки. Ливень стоял стеной. Полина успела отбежать так далеко, что её силуэт стал размываться.       — Да куда ты?! — кричал Рома, но шум воды заглушал голос.       Вдруг силуэт впереди резко упал на асфальт. Рома подбежал к ней. Полина сидела прямо на дороге, склонившись над коленом.       — Дай посмотрю, — он аккуратно попытался приподнять её голову.       — Уйди!       Она слабо попыталась оттолкнуть его. Колено было разодрано. Не сильно, но заживать будет долго. Рома знал свои сильные стороны: джеб, дистанция, реакция. И слабые: грубость, эмоциональная замкнутость. С чего он решил, что сможет идти бок о бок с такой, как она? И зачем портить ей жизнь? Всякий, кто идёт по «воровской», считает себя умнее остальных.       Ложь.       — Я сказала, отпусти! Что ты делаешь?!       Рома без лишних слов, в своей грубой манере, подхватил Морозову на руки.       — Да не ори ты! — гаркнул он. Пятифанов больше не притворялся. — Домой топать полчаса, а ты уже мокрая до трусов! Ещё и колено…       Полина замолчала. Чёрные потёки туши почти исчезли под дождём. Идея идти пешком теперь казалась бредом. Рома донёс её до машины и помог сесть. Когда маски были сняты, всё вокруг стало казаться странно правильным. Рома сел за руль и потянулся к заднему сиденью.       — Я сейчас выйду, а ты платье сними и куртку надень.       — Ты с ума сошёл? Не буду я ничего снимать.       — Как хочешь, — хмыкнул Рома, — тогда просто накинь.       Он всунул кожанку ей в руки, завёл машину и резко развернулся. Машина проваливалась в ямы, залитые водой, и Рома тихо ругался на каждой кочке. Полина дрожала. Мокрое платье липло к телу. Рома почти не смотрел на неё — суровый, молчаливый, в этой нелепой рубашке, ставшей прозрачной от воды.       — Прости, я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала Полина. Ей стало стыдно. И за резкие слова, и за то, что использовала его как повод позлить Антона.       — Проехали, — коротко ответил Пятифан. — Я тоже, блять, начудил. Прости… Ну, ты поняла.       Он так и не взглянул на неё. Это почему-то задевало девушку. Полина скинула туфли и поджала ноги.       — Тут ехать осталось херня. Скоро завезу.       — Дедушка будет переживать, — прошептала она.       — Чего?       — Если я вернусь такая… мокрая, с разбитым коленом.       — Ну… могу завезти тебя к Ленке. Она там как раз сопли пускает из-за Вована. Вот вместе и обсудите, какие мужики мудозвоны.       — Я… — замешкалась Полина, — я никогда не считала тебя таким.       Пятифанов лишь ухмыльнулся. Он пропустил поворот к дому Морозовых и поехал к себе. Сегодня он хотел смотреть на её улыбку под музыку, а теперь хотел просто побыстрее остаться один. И найти проблем на свою голову. Дождь стал тише. Рома остановился у дома и позвал сестру.       — Чего орёшь, придурок? — Лена вышла в коридор. — Ты же с Полиной должен был…       Она осеклась, увидев гостью. Полина стояла как бездомный щенок. Рома нервно стянул ненавистные туфли.       — Чего стоишь? Помоги подруге, вещи сухие дай, — он прошёл мимо, срывая мокрую рубашку. — Короче, разберётесь.       Лена быстро принесла полотенце.       — Разувайся, пойдём ко мне. Господи, ты вся дрожишь! Рома! Дебил! Что ты с ней сделал?!       — Не кричи, — прошипела Полина. — Он не виноват. Я сама выбежала…       В коридор снова вышел Рома. За пару минут он преобразился: привычный «Адидас», нож-бабочка в кармане, золотая цепочка на шее.       — Ты куда собрался? — возмутилась Лена.       — Меньше знаешь — крепче спишь. Мать завтра вернётся, меня тоже сегодня не жди.       Он уже открыл дверь и собирался сбежать из дома:       — Ром, пожалуйста, не нужно делать глупостей, — Полина будто ощущала недобрые замыслы парня.       — А тебе вообще какое дело? — огрызнулся Пятифан и закрыл за собой дверь.

***

      Неподалёку от дома культуры был пруд. Местные мужики построили там навес, который в посёлке называли «будкой». Рома припарковался, натянул воротник олимпийки и зашёл внутрь. Как и ожидалось, в пятницу там было людно.       — О, малой! С чем пожаловал?       За столом собралось человек шесть, одним из которых был дед Макар. Да только дедом его звали просто так: ни возраста соответствующего, ни внуков у него не было. Был он немногим старше отца Ромы, но весь седой, словно старец из сказок; один глаз мутный, а на щеке — рваный шрам. Вид пугающий, но сам он слыл добряком.       — Дома не сидится, — глухо ответил Рома и подошёл к столу. — Можно?       Все сидящие кивнули. Роме сразу налили стопку, дали закусить. Без лишних слов парень достал пару купюр на общак и положил на стол.       — Знает кто паренька на чёрной с красными полосами «Яве»?       — С коляской? — уточнил кто-то. Рома кивнул.       — Ну, видали такого. Да только кто он — не знаем, — сказал один из мужиков.       — А тебе зачем, Пятифан? — прищурился дед Макар.       Роме налили вторую, он и её выпил залпом. Достал сигарету и закурил, успокаивая бушующие нервы. Шум дождя по крыше умиротворял, сигаретный дым смешивался с запахом сушёной рыбы, а под столом сидела местная дворняжка Жулька, которой время от времени перепадало что-нибудь вкусное. А ведь сейчас он должен был сидеть среди напыщенной интеллигенции и слушать какого-то гения скрипки.       — Да так, перетереть надо.       — Знаю я тебя, Ромка. Ой, нарвёшься ты однажды, и выпрет тебя Батон к ебени матери.       — А ты языком не трепайся, и ничего он не узнает, — Рома встал из-за стола под хмурые взгляды. — Не сердись. Всех благ.       Пятифанов попрощался и вышел из «будки», но вскоре услышал за спиной шаги. Рефлексы сработали моментально: тело резко развернулось, заняв боевую стойку. Повезло Прохору, местному работяге, что Рома ещё не сильно опьянел и успел узнать знакомого. Парень был старше Романа лет на пять, но уже успел опуститься до уровня поселковых ханыг.       — Ёбнутый? Или деньги на новые зубы есть? — опустив кулаки, огрызнулся Роман.       Саша Прохор был труслив, вечно старался держаться компаний: кто больше, кто сильнее — туда и Прохор. Сам-то — как стебель: худой, хилый. Рома был уверен, что даже Антон с лёгкостью уложил бы его. Прохора затрясло от страха, когда Рома поднял кулаки; он переводил дыхание и нелепо улыбался.       — Прости, прости, Ромыч. Ну ни хера себе ты резкий! Скоро как этот… Мухаммед Али будешь.       — Хуйню не неси, Саня. Чего хотел?       — Так это… — Прохор огляделся, не подслушивает ли кто.       — Знаю я паренька этого на «Яве».       Рома закатил глаза. Догадываясь, что просто так ему ничего не расскажут, он достал кошелёк.       — Сколько хочешь?       — Полтинник.       — А губа не треснет? Двадцатку дам.       — Ну, мне чисто на пузырь и пачку сиг. Давай тридцатник хотя бы?       Пятифанов вздохнул. На билеты он потратился неслабо. Денег хватало, но он старался ими не светить, зная по опыту, чем это кончается. Выругавшись, Роман отдал Прохору нужную сумму.       — От души, Ромыч, я знал, что ты хороший человек!       — Да говори уже, задрал.       — Да, короче, это Сизов Мишка.       — Мне это ни о чём не говорит. Конкретнее давай, — Рома начинал закипать.       — Предки у него богатые, фирма своя какая-то. Без понятия, зачем он тебе, но если хочешь его найти — он часто тусуется в «Метле».       — Откуда знаешь?       — Ну так… — Прохор засмущался. — Сам там часто бывал, разок даже по стопарю вместе брали.       — Как выглядит?       — Высокий, светлые волосы, «котлы» красивые носит, а ещё шрам на затылке есть — там волосы не растут.       — Ни хрена себе. Может, ты ещё его родимые пятна знаешь? — настороженно спросил Рома.       — Я просто людей хорошо запоминаю, — замялся Прохор.       — Удивительно, учитывая, сколько ты бухаешь.       Роман кивнул и пошёл к машине. Из-за этого балабола он успел снова промокнуть.       «Метла» — популярное место для пьянок с мнимым чувством культурности: не за самодельным столом у вонючего пруда, а за пластиковым, в зале со светомузыкой и шансоном. Сегодня была пятница, и Рома, не раздумывая, помчался в районный центр — Лесогорск. Ехать всего полчаса, как раз к самому разгару вечера. Зачем он это делал? Рома не был уверен. Он даже не до конца верил, что мстит за друга. Скорее, просто нашёлся тот, кого можно было побить. Ему хотелось выпустить пар. На секунду в голове проскользнули мысли о Батоне — их тренере по боксу. Хороший мужик, но сел, когда заступился за девушку и случайно убил парня. На тренировках он всегда твердил: «На улице не драться. Лучшая драка — та, которой не было». Знай тренер, чем занимается Пятифанов, наверняка выгнал бы из секции.       — Ослепший старый маг, — Рома выкрутил звук на магнитоле на максимум, — ночью по лесу бродил!       Песня «Короля и Шута» подходила моменту куда больше, чем мысли о проблемах. Рома сильнее жал на газ и подпевал во весь голос:       — На кладбище разлил он волшебный эликсир!       Через сорок минут Рома уже сидел в «Метле» за столом с единственными знакомыми. Все места были заняты, а оставаться в одиночестве не хотелось. Пятифан оглядывал зал. Дискошар на потолке слепил глаза, мешая разглядеть лица. В какой-то момент он даже расстроился, не надеясь увидеть Сизова. Но вдруг в клуб зашла компания из шести парней. Они стали со всеми здороваться, и Рома услышал:       — Опа, здорова, Сизый!       Высокий блондин. Рома оценивающе поглядывал на Мишу. Крепкий парень с присущей мажорам понтовостью. Рома любил таких… ломать.       — Пятифан, ты куда?       — Да поссать выйду, — отмахнулся Рома, пробираясь сквозь толпу.       Алкоголь давил на мозг, но контроль Рома сохранял. Выскочив из клуба, он стал осматривать парковку. Синяя «Волга» появилась здесь недавно, значит, шестёрка приехала на ней. Рядом с выходом у другой машины стояла парочка. Не вовремя. Пришлось закурить и надеяться, что они скоро уйдут. Рома затянул замок на кожанке, щурясь от ветра.       Наконец они зашли внутрь. Пятифан выбросил недокуренную сигарету и быстро подошёл к «Волге». В кармане он уже сжимал «бабочку». Удар. Шину стало спускать с характерным шипением. Ещё три удара.       Рома быстро обошёл клуб с обратной стороны и зашёл внутрь, как ни в чём не бывало.       — Штрафную пьёшь, Роман Сергеевич! — приветствовали его за столом заплетающимися языками.       — Да как два пальца! — Пятифан выхватил стопку коньяка и залпом влил в себя. — Эх, хорошо! Ещё наливай!       — Так всё, кончилось бухло.       — Говно вопрос! — Рома вскочил и протиснулся к бару. — Эй, брат! Дай-ка лучшего коньячку!       Бармен молча достал бутылку «Старейшины». Отдав за неё пятьдесят рублей, Пятифан вернулся героем под крики собутыльников.       — Сука, кто это сделал?! — закричал Сизый, врываясь в клуб.       Рома едва заметно улыбнулся. Осталось немного поиграть в актёра. Все в зале обернулись, кроме Пятифанова — он сидел спиной к разъярённому Мише, разливая коньяк.       — Я спросил, какая сука решила, что она бессмертная?! — бармен прикрутил музыку. — Если имеешь честь — поднимись. Выйдем по разам!       — Да не обращайте внимания, берите, — Рома раздавал стопки друзьям, — за дружбу.       Стоило Сизому увидеть, что компания в углу продолжает веселиться, он сразу направился к ним. Рома тянулся за кусочком колбасы, когда его руку перехватил Миша.              — Слышь, приду…       — Какие-то проблемы? — перебил Рома.       — Могу устроить, — колко ответил Миша. — Больно ты борзый. Я к людям за помощью, а вы даже башку не повернули.       — Так нам помочь просто нечем, — улыбнулся Рома, вырвал руку и взял колбасу.       — А может, это ты мне тачку порезал? А?       — Хуй на! Предъявить мне что-то хочешь? Так ты по существу говори, а не мямли, как баба, не зная, с какой стороны подлезть.       Напряжение в зале нарастало. Рома спокойно, сдерживая ухмылку, жевал бутерброд под злобным взглядом Сизого.       — Выйдем? Раз на раз?       — Я с пидорами никуда не хожу, — специально чавкая, бросил Рома.       — Ах ты сука!       Миша схватил Рому за воротник, но тот успел перехватить руку. Затрещала ткань. Пятифан дёрнул врага на себя и заехал кулаком прямо в нос. Хлестнула кровь. Рома подскочил и прямым ударом ноги снёс Сизого на пол.       В глазах заплясали искры: Рома пропустил удар в челюсть от одного из дружков Миши. Ноги подкосились, но второй замах он увидел. Нырнул, шаг в сторону, правый боковой по рёбрам. Но через секунду из толпы прилетела нога прямо в лицо. Пятифан упал. В зале началась массовая драка.       — Стой, урод!       Сквозь месиво прорывался Миша, его лицо было залито кровью, но алый оскал не пугал Рому. Парень рванулся навстречу. Ещё несколько ударов Пятифан добавил точно в глаза. Они сцепились. Сизый был крупнее: он вдавил Рому в стену и стал душить. Рома ударил в колено, заставив противника согнуться. Снова колено, на этот раз в лицо — Миша лишился пары зубов и свалился под стол без сознания.       Рома тяжело дышал, держась за горло. Вокруг творился хаос. Решив, что на сегодня хватит, он пробрался к выходу, запрыгнул в машину и помчал прочь. Алкоголь мешал рулить. Рома вовремя понял, что слишком пьян. Он съехал на обочину, не с первой попытки прикурил сигарету, откинул спинку сиденья и нервно рассмеялся.       — Ты не пришла, и хуй с тобой! Как будто нет другой такой! Мне не нужна любовь твоя, с другой счастлив буду я!       Рома орал песню, пока не докурил. Мысленно выругав себя за сломанную печку, он закутался в кожанку и уснул.