Глава 11

— Владимир, ну что ты там так долго копаешься? — Полина стояла под дверью комнаты дива в поместье и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.       Вернувшись из Москвы, они сразу с вокзала поехали в дом отца, чтобы не пропустить тренировки Полины по самообороне. Пока что, результаты были всё так же далеки от впечатляющих.       Работа в главной Академии шла свои чередом, пока в среду вечером не позвонил Сергей и радостным голосом не сообщил, что граф Аверин побывал в Пустоши и вернул своего дива Кузю оттуда, целым и невредимым.       Полина готова была сорваться в Петербург в ту же ночь и умоляла Владимира немедленно перезвонить Мончинскому и попросить организовать их встречу. Она уже бегала по номеру, скидывая кучей в чемодан вещи, пока див невозмутимо стоял и наблюдал за ней.       Потом, он со спокойствием в голосе заметил, что граф Аверин вряд ли оценит внезапный визит и, к тому же, последние месяцы он пребывал в состоянии сильнейшей колдовской ломки, и надо дать им обоим время, что бы прийти в себя.       Полина злилась. Недолго, но искренне.       А потом — выдохнула и согласилась. Уже позже она поняла, что это было правильное решение.       Они с Авериным не знакомы лично, заявиться к нему без предупреждения и начать расспрашивать было бы как минимум неприлично. Но научный интерес внутри неё буквально сводил с ума зудящей настойчивостью. Человек был в Пустоши и вернулся! Прямо как его отец. У неё был шанс лично расспросить обо всём, что так интересовало её. Какая она, Пустошь? Как он туда попал и главное, как вернулся? Если он это сделал, то возможно она сможет убедить его снова пойти на это и взять её с собой. Тогда она могла бы принести с собою лёд.       На следующий день она сама позвонила в Управление и попросила Сергея к телефону. Тот был заметно и приятно удивлён ей, хотя голос слегка поник, когда она озвучила цель своего звонка. Мончинский сообщил, что как раз в субботу он собирается посетить Гермеса Аркадьевича, и с удовольствием представит ему Полину. Она готова была расцеловать Сергея от радости, но сдержанно поблагодарила и стала дожидаться конца недели в нервном предвкушении.       Она едва дотерпела до вечера, быстро привела себя в порядок и теперь изнывала под дверьми Владимира, подгоняя его, чтоб собирался быстрее.       Див же, казалось, специально испытывает её терпение и собирается неторопливо, тщательно подготавливая свой внешний вид.       Дверь открылась и безупречный Владимир возник на пороге, и окинул Полину насмешливым взглядом.       — Полина Александровна, я контролирую ситуацию, — с такой самоуверенностью и самодовольством ответил он, что Полина едва не закатила глаза.       — Вот скажи честно, — начала она, — вас, дивов, где-то отдельно учат так произносить фразу «всё под контролем», чтобы у окружающих начинал дёргаться глаз?       — Это врождённое, — невозмутимо ответил он. — Побочный эффект выживания.       — Замечательно, — кивнула она. — Тогда считай, что побочный эффект моей жизни — это отсутствие снисхождения. А ты испытываешь моё терпение.       — Вы считаете, что граф Аверин будет рад видеть меня неопрятным? — с невинным видом уточнил див.       — Я считаю, что я буду не рада, если мы опоздаем, — отрезала Полина. — Он вернулся из Пустоши, Владимир. Из Пустоши. Он такой один на свете! И у меня к нему масса вопросов. И если ты думаешь, что я собираюсь ограничиться вежливым и коротким чаепитием, то ты плохо меня знаешь.       — Формально, — заметил он, — граф Аверин не первый, кто возвращался из Пустоши.       — Зато единственный живой, — парировала Полина. — Я не могу достать спиритическую доску и поговорить с его отцом.       Она скрестила руки на груди и насуплено уставилась на него.       — Ты там что делал? — прищурилась она. — Медитировал? Выбирал оттенок галстука? Или просто наслаждался тем, что я тут за дверью закипаю?       — Полина Александровна, мы никуда не опаздываем, времени ещё более чем достаточно, — вид у него был невозмутимый, но приподнятый уголок рта выдавал удовольствия от наблюдения за нетерпением девушки.       —  …достаточно, — передразнила его Полина и упёрла ладони в бока. — Ты специально копаешься. Наслаждаешься моментом.       Владимир чуть склонил голову, будто всерьёз обдумывал обвинение.       — Любите разбрасываться беспочвенными наветами, Полина Александровна, — самодовольство всё сильнее проявлялось на его красивом лице. — Приехать слишком заранее будет неприличным, у нас ещё много времени.       — Прекрасно, — кивнула она, изображая полное согласие. — Тогда давай подождём ещё часик-два. Вдруг граф решит снова сходить в Пустошь — расскажет нам побольше.       Она начала нервно ходить туда-сюда перед Владимиром, всё так же уперев руки в боки. Владимира это очень забавляло, Полина чуть ли не искрила нетерпеливостью и нервным возбуждением. Как ей удаётся одновременно сосредоточенной и терпеливой во время своих исследований и совершенно несдержанной в обычной жизни?       — Уже составила список вопросов? — поинтересовался он, наконец сжалившись над чародейкой и выходя из комнаты, и закрывая за собой дверь.       — Я составила три, — тут же ответила Полина, оживляясь. — Только не знаю с какого начать, они все кажутся мне важными.       Владимир усмехнулся.       — Тогда, возможно, стоит напомнить, что мы идём в гости, а не на допрос.       — Как ты мог такое обо мне подумать, — с наигранным возмущением отозвалось Полина. — Я воспитанная барышня и сначала спрошу что-нибудь о погоде.       — О погоде в Пустоши? — с иронией в голосе добавил див.       — Даже если и так, — она демонстративно откинула чёлку с глаз. — Это… это не допрос, это заинтересованное общение.       — С элементами допроса, — уточнил Владимир.       — С элементами искреннего восторга, — поправила она. — И, возможно, лёгкой зависти.       Она развернулась и зашагала по коридору, не дожидаясь, пойдёт ли он следом.       Он тихо усмехнулся и пошёл рядом, сцепив руки за спиной.       — Вероятен ли риск, — сказал он, — что если граф действительно нашёл способ безопасно выходить из Пустоши в любое время, то ты сегодня уйдёшь от него не раньше глубокой ночи?       — Есть риск, — тут же отозвалась Полина, — что я вообще могу остаться у него жить, пока он не поведает всё в подробностях.       — Уверен, он будет в восторге, — сухо заметил Владимир.       — Тебе ведь тоже интересно, — сказала она. — Просто делаешь вид, что тебе всё равно.       Он выдержал паузу, затем пожал плечами.       — Мне любопытно, — признал он. — Но интереснее наблюдать, как ты будешь сдерживать себя от лавины вопросов, и попытаться спасти Гермеса Аркадьевича от неё.       Полина довольно улыбнулась.       — Вот поэтому я тебя и беру с собой, — сказала она. — Ты — мой стоп-кран.       — Почётная роль, — откликнулся Владимир. — Только это я тебя беру с собой, а не наоборот.       Полина цикнула, но продолжила улыбаться. Владимир чувствовал, что эта шуточная перепалка отличается от их обычных пикировок и надо признать, она затягивала его и всё время заставляла губы растягиваться в широкой улыбке.       — Сергей сказал, что его див, Кузя, вернулся почти без последствий, — продолжила она на ходу, игнорируя его замечание. — Он не потерял свою человеческую форму и почти полностью сохранил память. Звучит как ещё одно чудо.       — Возможно, — сказал он, — дело в том, что Кузя очень прикипел к Гермесу Аркадьевичу и изо всех сил старался не забыть его. Он верил, что каким-то образом сможет вернуться. У них за короткое время сформировалась крепкая связь. Сергей и вовсе считает, что это проявление любви.       Полина резко остановилась и нахмурилась.       — Кто ты такой и верни мне Владимира обратно, — с подозрением глянула она на дива. — Вот уж от кого я не ожидала услышать таких крамольных речей. А как же тот факт, что дивы не могут чувствовать?       Владимир слегка пожал плечами. Он и сам не рад был тому, что червяк сомнений настолько глубоко прокапал нору в его убеждениях, что слова Мончинского больше не кажутся ему бессмысленными.       — Можешь считать это временным сбоем в моей системе взглядов, — усмехнулся Владимир. — Или побочным эффектом общения с тобой.       Он внутренне замер, когда с языка слетело последнее слово, потому что оно звучало как… признание. Того, как сильно она влияет на него. А он не хотел в этом признаваться, даже себе.       Но Полина кажется ничего не заметила.       — Вот такие предположения ты не должен говорить при мне до того, как я услышу подробности, — деловито заметила она. — Потому что у меня от них мгновенно появляются новые гипотезы, а они требуют экспериментов.       Он едва заметно улыбнулся.       — Тогда, полагаю, мне стоит держаться рядом. Чтобы вовремя тебе ассистировать.       — О, не сомневайся, — усмехнулась она, снова двигаясь вперёд. — Ты будешь первым, кого я привлеку в качестве подопытного, если гипотезы окажутся интересными.       — Твоя честность утешает, — отозвался Владимир.              Путь до Петербурга они провели в молчании. Полина мысленно прокручивала вопросы, отбрасывала половину, заменяла их новыми и злилась на себя за то, что волнуется, будто едет не на званый ужин, а на собственный экзамен. Это было нелепо и совершенно неуместно — и всё же сердце билось чуть быстрее обычного от предвкушения рассказа графа.       Аверин жил на Петроградке, в небольшом коттедже, окруженном палисадником. Скромноватое жилище для аристократа и знаменитого сыщика, но не Полине судить, она и вовсе довольствуется небольшой квартиркой.       Владимир позвонил в звонок и Полина, медленно выдохнув, надела свою светско-парадную маску: легкая прохладная улыбка, прямая спина, немного высокомерия во взгляде и сложенные ладони, одна поверх другой.       Открыли почти сразу.       На пороге стоял паренёк лет шестнадцати с взлохмаченными рыжевато-русыми волосами и разноцветными глазами и грыз зелёное яблоко.       Он беззастенчиво, с любопытством рассматривал пришельцев с пол минуты, будто сопоставляя некие факты в голове и наконец сказал:       — Вы… это… — начал он и тут же сбился, широко улыбнувшись. — Ой. Здравствуйте.       Полина моргнула. Потом ещё раз.       — Здравствуй, — осторожно ответила она, разглядывая его так, словно перед ней стоял редкий экспонат.       — Ты — Владимир, — кивнул он на дива и перевёл взгляд на Полину. — А вас, тётенька, извиняйте, я не помню.       — Ты Полину Александровну и не знаешь, — прохладно заметил Владимир, пока Полина пыталась отойти от убившей её самооценку “тётеньки”.       — Кузьма, кто там? — послышался мужской голос из глубины дома.       Див откусил большой кусок яблока и с набитым ртом прокричал, обратив голову вовнутрь:       — Вавимир и кафае-то женфина.       Владимир на мгновение прикрыл глаза, усмиряя нарастающее раздражение.       Тут же в коридоре за спиной парня возник Мончинский и быстро подбежал к двери.       — Полина Александровна, добрый вечер, Владимир, — он широко улыбнулся диву. — Проходите скорее. Кузя, ну что ты встал в проходе, пусти гостей.       Молодой див пожал плечами.       — Ну мало ли кто это. Может мы таких не ждём, — буркнул он, но отошел от двери и с пафосом добавил: — Добро пожаловать в дом его сиятельства графа Аверина Гермеса Аркадьевича.       Полина нерешительно вошла, стараясь не терять достоинства от неожиданно простецких взаимоотношений в этом жилище. От титула “граф” она ожидала стандартной светской чопорности, а не теплой, почти семейной атмосферы.             Сергей проводил их до гостиной, где ожидал сам хозяин дома.        — А вот и она, — объявил он с таким видом, будто привёл главную звезду вечера. — Полина Александровна, знакомьтесь. Граф Аверин, Гермес Аркадьевич.       Полина сделала шаг вперёд и слегка кивнула — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но не подобострастно.       — Граф, рада знакомству, — она сдержанно улыбнулась. — Много о вас наслышана.       — В таком случае, я вдвойне польщён, — мужчина подошел к ней и слегка коснулся губами протянутой руки. Жест был безупречно отточен — ровно на грани между вежливостью и флиртом.       Сергей при этом едва заметно поморщился: его собственные попытки галантности всегда застревали где-то на стадии внутренних уговоров.       — И я тоже о вас наслышан, —  граф хитро ухмыльнулся, а Мончинский чуть порозовел.       Аверин оказался совсем не таким, каким она себе представляла. Вернее, глобально, он был именно таким: уверенный в себе, безупречно воспитанный, с налётом самодовольства, который не портил, а скорее подчёркивал привычку жить по своим правилам. И совершенно точно — отчаянный бабник. Из тех, кто ценит свободу выше любых обязательств, умеет ухаживать красиво и никогда не путает роман с намерением остепениться.       Когда-то, в другой жизни и при других обстоятельствах, Полина, возможно, даже допустила бы мысль о романе с таким мужчиной: он не стал бы тянуть её к брачным узам и не претендовал бы на контроль. Однако, она в то же время слишком любила быть любимой и была собственницей, а граф влюблен лишь в собственное отражение и слишком свободен.       Но ещё она ждала, что это будет человек сломленный, с глубоким отпечатком скорби после колдовской ломки. Полина слышала, что колдуны очень страдают от этого и даже могут галлюцинировать.       Тем не менее, граф выглядел неплохо. Уставшим — да. Чуть осунувшимся: впалые щёки, тени под глазами, общее впечатление человека, который недавно выбрался из затяжного запоя или бессонной недели. Однако в нём не было рассеянности или надлома. Он держался собранно, движения были точными, взгляд — ясным.       — Я надеюсь, только хорошее, — Полина подчёркнуто вежливо улыбнулась, высвобождая руку. — Не хотелось бы потратить вечер на опровержения.       — О, да — ответил он. — Я бы сказал, сплошные комплименты.       Краска на щеках Мончинского сгустилась.       — Что ж, прошу всех за стол, — Аверин жестом указал на богато заставленный стол. — Кузя, принеси вино, красное сухое.       — Вы обещали, — див насупившись посмотрел на хозяина и сложил на груди руки.       — Это даме, — с нажимом ответил граф. — И Сергею. А мне компот принеси.       Кузя еще немного, подозрительно прищурившись, посверлил хозяина взглядом и ушел на кухню.       Полина с удивлением отметила, что див, кажется, не очень-то и слушается колдуна, но тот совершенно не спешит наказывать его. До сих пор она знала только одного колдуна, кто был так же снисходителен — своего отца.  Ну, и Сергея, хотя она не могла быть уверена на сто процентов.       Владимир отодвинул ей стул и помог сесть, сам встал позади, сложив руки за спиной.       Полина удивлённо глянула на него и уже было собралась сказать ему чтоб сел, как сама себя осадила. Она в чужом доме и порядков не знает. Всё таки, Аверин колдун традиционных взглядов, он не ожидает, что див будет сидеть с ним за одним столом.       Див, как всегда, безупречно вёл себя, согласно ситуации. Она настолько привыкла к нему и к их жизни, что забывала о тех правилах, что действуют для дивов в человеческом мире. Владимир же не забывал ничего. Хоть он и немного расслабился и был совсем другим рядом с ней, в обществе он снова становился безупречным куском льда, каким он был в их первую встречу.       — Владимир, и ты присаживайся, не стесняйся, — вдруг с добродушной улыбкой пригласил Аверин, присаживаясь напротив Полины.       Брови девушки подскочили вверх, но она ничего не сказала. Владимир, однако, остался неподвижен.       Аверин, заметив заминку и сразу же поняв, в чем дело, очень выразительно посмотрел на Мончинского, как будто мысленно посылая ему сигнал.       — Ой, Владимир, садись, конечно, чувствуй себя свободно — Сергей немного смутился от своей невнимательности и аккуратно присел рядом с графом.       Кузя вернулся с кухни с бутылкой хорошего вина и графином компота и бухнулся за стол, не спрашивая ничьего разрешения. Гермес кинул на него укоризненный взгляд и Полина отметила, как сильно они похожи внешне. Див выглядел, да честно сказать и вёл себя, как сын Аверина и это выглядело просто крышесносно. Он же только из Пустоши вышел, как они не потеряли связь? Терпение Полины уже едва держалось на волоске.       Владимир неторопливо разлил напитки. Придвигая фужер Полине, он на короткое мгновение замедлился: его пальцы скользнули вдоль тонкой ножки бокала и остановились всего в нескольких миллиметрах от её руки. В промежутке между кожей их рук повисло статическое напряжение  — крошечная пауза, в которой могло случиться прикосновение, но не случилось. Владимир задержал взгляд на этом несостоявшемся жесте, будто намеренно позволяя мгновению растянуться, прежде чем убрать руку.        Движение было столь мимолётным, что со стороны его легко можно было принять за случайность. В комнате никто не обратил на него внимания. Никто — кроме опытного сыщика.       — Итак, Гермес Аркадьевич…— начала Полина.       — Просто Гермес, прошу вас, — с обаятельной улыбкой прервал её граф.       — Итак, Гермес, — начала Полина и тут же поняла, что все заготовленные умные вступления дружно испарились. Она не знала, как удержаться и вести светскую беседу хотябы пять минут, ради приличия. — Как вам…погода?       Сбоку послышалось нечто похожее на всхрюк, поспешно замаскированное под звук прочищения горла. Полина молниеносно метнула на Владимира уничтожающий взгляд, но при этом сама едва удержалась, чтобы не улыбнуться.       Он поспешно отпил компот, пряча в бокале слабую улыбку.       Гермес с явным удивлением в глазах покосился на дива. Владимир только что… не смог сдержать смех? Воистину, мир сошел с ума, пока он пребывал в алкогольном марафоне.       — Что-то хотел добавить, Владимир? — сладким голосом пропела Полина. Уж если она пойдёт ко дну, то захватит его с собой. Просто из вредности.       — Нет, Полина Александровна, — уже невозмутимо ответил он. — Вас невозможно остановить, когда вы в режиме “мне срочно нужно всё узнать”. Проверено неоднократно.       Полина фыркнула.       — Спасибо за поддержку, Владимир. Я это обязательно запомню и использую против тебя при случае.       — Я и не сомневался.       Гермес наблюдал за этой перепалкой с явным интересом, переводя взгляд с одного на другого.       — У вас удивительно… слаженный тандем, — заметил он.       — Это побочный эффект длительного сотрудничества, — сухо заметила Полина.       — И взаимного терпения, — добавил Владимир.       — Взаимного испытания терпения, — поправила она.       Гермес чуть приподнял бровь и Полина поняла, что их с Владимиром привычные препирательства заходят слишком далеко. Она собралась и отринув приличия проговорила:       — В общем, — Полина улыбнулась. — Это была самая длинная прелюдия, на которую я способна. И давайте будем честны: погода меня совершенно не интересует.             Аверин коротко хохотул.       — Я уже догадался, — улыбка Гермеса стала шире и живее. — Я и не ожидал, что вы внезапно пожелаете со мной познакомиться лишь из приличия, ведь вы и так знакомы лично с моим родным братом, но доселе я не вызывал вашего интереса.       — Вы проницательны, граф, но поверьте, это не от того, что я предвзято отношусь к вам. Я стараюсь избегать светского общества, и ищу связей только в случае, если они отзываются моим интересам. Хотела бы я выглядеть не настолько прямолинейной и Владимир не даст соврать, он удерживал меня сколько мог…       — Я пытался, — невинно заметил Владимир. — Но вы были настроены решительно.       — Терпение никогда не было моей добродетелью, — с лёгкой ухмылкой закончила Полина.       Гермес рассмеялся уже открыто.       — Тогда предлагаю считать этап светской беседы официально проваленным, — сказал он. — И перейти к тому, ради чего вы, собственно, сюда пришли.       — С удовольствием, — тут же оживилась Полина, забывая о смущении. — Расскажите, каково это — вернуться из Пустоши живым.       Владимир тихо вздохнул.       Гермес откинулся на спинку стула. Ему нравилась эта девица, за словом в карман не лезет. Не удивительно, что она вскружила голову Сергею, такого рода барышни всегда были ярким пятном на фоне привычно сдержанной аристократии, в кругах которой обычно варились колдуны. Мончинский в красках расписал, что из себя представляет Савина и Аверин с небольшой досадой отметил для себя, что сам бы он с такой девушкой не связался, слишком долго потом зализывать сердечные раны. Да и его привлекали более женственные и сдержанные особы. Такие как Софья, например.       — Кузю я вытащил лишь со второго раза, — начал Гермес, но Полина сразу же его перебила:       — Вы были там два раза?! — её глаза расширились от шока, а сама она облокотилась на стол, наклоняясь ближе к Аверину.       Во взгляде Гермеса промелькнуло мягкое неудовольствие.       — Прошу прощения, — сразу смутилась Полина. — Продолжайте.       — В первый раз я действительно был там, несколько минут — спокойно продолжил граф. — И я нашел Кузю, но не успел забрать его.       Полина коротко взглянула на подростка. Тот спокойно сидел и поглощал зефир с блюда перед собой.       — Нашли? Как это возможно? — она перевела недоуменный взгляд на Аверина.       Он лишь пожал плечами.       — Он не забыл меня, и пришел на мой зов. Тот портал, что создал мой отец, стал маяком для него.        Гермес отпил компот, уныло заглянув в стакан и продолжил:       — Я сказал ему ждать меня в том же месте и в следующий раз, я открыл портал и приманил его жертвой, чтобы он мог спокойно пройти через коридор. Это уже было похоже на самый обычный вызов. Вот и вся история.       — Кузя послушал вас, несмотря на то, что несколько месяцев был в Пустоши? — внутри у Полины пылал огонь любопытства. Как он может так спокойно об этом всём рассказывать?       — Ага, — вместо Гермеса ответил Кузя. — Я очень старался не забыть, каждый день себе повторял, как стихотворение.       — Это… невероятно, — выдохнула она. — Вы понимаете, что подобный опыт нужно разбирать буквально по секундам?       —  У вас сейчас глаза горят так же, как у Софьи, когда она поучаствовала в призвании Кузи. — усмехнулся Гермес.       Полина вытащилась на Аверина.       — Императрица была с вами? — почти шепотом спросила она.       — Да, — спокойно ответил граф. — Как я понимаю, это особенность всех учёных женщин — их сложно остановить, если они в режиме “мне надо всё срочно узнать”, — и он с весёлой ухмылкой глянул на Владимира.       — Это просто безумие, — с выдохом сказала Полина и потянулась на середину стола за виноградиной.       Длинный рукав её блузы пополз наверх, оголяя тонкое запястье, на котором белели три тонкие и бледные поперечные полоски шрамов. Взгляд Аверина скользнул по ним и задержался, в них мелькнуло подозрение, улыбка сошла с его лица. Полина тут же убрала руку и натянула рукав.       — А что же в самой Пустоши? — быстро задала она вопрос, не давая времени на какие-либо домыслы. — Какая она?       Гермес пожал плечами.       — Я не многое успел отметить, кроме того, что там чертовски холодно, — он посмотрел на Полину. — Я вас разочаровал?       — Нет, что вы, — поспешно ответила Полина. — Для меня сам факт этого разговора — это огромная честь. Я знакома с трудами вашего отца, изучила их до дыр. Я знала, что он был в Пустоши, но одно — читать об этом и совершенно другое разговаривать с очевидцем.       Полина глубоко вдохнула, набираясь смелости.       — Моя работа очень тесно связана с тем, что может дать Пустошь, — тихо проговорила она, смотря Аверину прямо в глаза. — Сейчас я пытаюсь использовать для этого плоть дивов, но мне нужна не она. Мне нужен лёд. И моя главная цель, это не просто поговорить с вами, я бы хотела попросить вас, — она поджала губы, — попросить вас ещё раз попасть туда и взять меня с собой. Если это возможно.       За столом повисла тишина. Все взоры устремились на Полину, но она не обращала на них внимания, она смотрела на графа с ожиданием, как будто ждала приговора.       — Это исключено, — первым подал голос Владимир.       Он почувствовал, как внутри сначала вспыхнуло раздражение, когда Полина озвучила свою просьбу: она снова не рассказала ему о своих помыслах, заверив, что она хочет только расспросить о Пустоши. А потом похолодело, когда он на секунду представил, что граф согласится и она окажется в самом опасном месте, которое можно придумать.       — А тебя никто и не спрашивал, — резко ответила Полина.       — Меня и не надо спрашивать, — холодно заметил див и в комнате как будто немного снизилась температура.       Сергей встревоженно посмотрел на своего дива, он почувствовал волну несдерживаемого раздражения и… беспокойства?       — Я всё ещё отвечаю за вашу безопасность и Пустошь — это не безопасное место номер один, поэтому это исключено, — твёрдо ответил он.       — Насколько я помню, — с льдинками в голосе ответила Полина. — Твой приказ был следовать за мной везде, куда я иду. И если я иду в Пустошь, то ты просто идёшь со мной.       Уголок губ Владимира слегка дрогнул, а зрачки вытянулись в щёлки.       Кузя, почувствовав взыгравшую силу дива моментально напрягся и его зрачки так же стали как у кота.       Гермес заметил сгустившуюся атмосферу и, самое главное — реакции Владимира. Что умудрилась сделать эта хрупкая барышня с невозмутимым, почти легендарно хладнокровным дивом за жалкие несколько недель? Он злился. И это было заметно — вот что было поразительно.       Граф решил взять ситуацию в свои руки.       — Никто никуда не идёт, — жестко ответил он. — Полина Александровна, — добавил он мягче и перевёл на нее взгляд. — При всём уважении, но Владимир прав. Пустошь — не место для променада.       Он жестом остановил её попытки повозмущаться.       — Я уверен, что это не последнее посещение Пустоши, Софья заинтересована в ней не меньше вас, я не сомневаюсь, что она даст ход исследованиям и вам достанут то, чего вы так желаете, просто чуть позже.       Полина недовольно поджала губы, но смирилась. Она и не надеялась, что граф сразу же согласится, но попробовать стоило.       Владимир уже держал себя под контролем, обстановка заметно разрядилось.       — А кстати, Гермес Аркадьевич уже и преступление успел раскрыть, — бодрым голосом сообщил Сергей, стараясь переменить тему.       — Правда? — заинтересовалась Полина, отпивая из бокала. — И в чём же суть?       — Поймали ведьму, которая плохо себя вела, — ответил Гермес и пристально посмотрел на Полину.       Внутри у неё что-то упало вниз. Она прочистила горло и постаралась не выдать беспокойства в голосе, с улыбкой произнесла:       — А что же, тех ведьм, что хорошо себя ведут вы не ловите?       — Тогда бы у нас совсем не осталось работы, — невозмутимо отозвался Гермес и лениво покрутил бокал. — Хорошо ведущие себя ведьмы — явление мифическое.       Сергей фыркнул первым, Владимир позволил себе короткую, почти человеческую усмешку. Напряжение, ещё минуту назад висевшее в воздухе, треснуло и рассыпалось, будто перетянутая струна.       — Обидно, — вздохнула Полина с показной скорбью. — Я-то надеялась, что где-то есть тайный клуб примерных ведьм с ежемесячными собраниями и печеньем.       — Вы не поверите, — с поднятой бровью ответил Аверин, — но такой есть. Хотя эти дамы совсем не ведьмы.       Кузя, опустошив первое блюдо зефиров метнулся на кухню и вернулся с тарелкой, полной разных сладостей, и тут же принялся жевать, не вникая в разговор, но создавая нужный фон — живой, бытовой, домашний. Разговоры потекли легче: о науке, о столичных слухах, о том, какую волну реформ ожидает страну в будущем.       В какой-то момент часы пробили одиннадцать вечера и Полина поняла, что они припозднились.       — Господа, — спокойно вставая проговорила она. —  В вашей компании время летит незаметно, но боюсь что час уже поздний.       — Ох, — Сергей суетливо встал из-за стола, — Полина Александровна, прошу, могу я украсть у вас Владимира на несколько минут? Нам нужно поговорить в приватной обстановке.       Полина с лёгкий удивлением посмотрела на него.       — Сергей, не вам спрашивать о таком, Владимир не мой див, — и обаятельно улыбнулась.       Они покинули комнату. Кузя, пальцем собрав все крошки с блюда с тяжелым вздохом посмотрел на пустоту в тарелке и осторожно выскользнул из-за стола, чтобы поискать ещё чего-нибудь съестного.       — Кузя, у тебя ничего не слипнется? — в догонку крикнул ему с видом уставшего родителя Аверин.       — Всё под контролем, — крикнул ему в ответ мальчишка.       Гермес тяжело выдохнул, а Полина усмехнулась.       — Он совсем как подросток, никогда бы не подумала, что он див.       Гермес пристально и серьёзно посмотрел на неё.       — Но он всё же див, — медленно проговорил он. — И я никогда не забываю об этом. А вы?       Уже второй раз за вечер внутри у Полины похолодело.       — Мне нет нужды помнить об этом, — сглотнув ответила она. — Я с ними не взаимодействую.       — Вы живёте с одним из них, — парировал граф.       — Это временная мера, — Полина чуть подняла подбородок, ей не нравилось, к чему он клонит.       — Вы знаете Полина Александровна, — Гермес задумчиво водил пальцем по голышку бокала. — Моё отношение к дивам кардинально поменялось, когда появился Кузьма. Я всегда был тем колдуном, которым меня воспитала Академия, но теперь мои устои значительно пошатнулись, вы и сами можете это увидеть, —  он обвёл рукой стол, с уже пустыми тарелками. — Потом я познакомился с Сергеем и с Владимиром. У нас с ним не сразу отношения задались, он не самый тёплый и чувственный див, думаю вы это успели понять. Однако, сейчас я с уверенностью могу его назвать даже и другом.       Полина не сводила глаз с Аверина. Уже второй человек на её памяти называл Владимира своим другом.       — Тем не менее, — продолжил он, — я никогда, ни на минуту, не забываю кто они есть, — он снова поднял глаза на Полину от бокала, в них было что-то вроде сочувствия. — Полина, он не человек.       Кровь прильнула к её щекам.       — Не понимаю о чем вы, граф, — спокойно ответила она, однако сердце колотилось как бешеное.       Он горько усмехнулся.       — Я тоже иногда смотрю на Кузю и вижу в нём простого мальчишку. Мне хочется видеть в нём человека, но это невозможно, — Гермес устало провел рукой по лицу. — Я люблю его, как сына, и чуть не умер, когда потерял его. Но я всё равно должен быть всегда на чеку рядом с ним. Мы, люди, уязвимы перед чувствами и они могут туманить наш разум, но дивы избавлены от этой слабости.       — Не думаю, что ваши переживания относятся ко мне, — холодно отсекла Полина.       В этот момент на пороге комнаты появился Владимир, и замер там в ожидании неё.       Глаза Полины невольно метнулись к нему и в них отразилось нечто, настолько очевидное, настолько заметное: едва уловимая мягкость, короткая вспышка интереса, что даже не нужно было быть сыщиком, чтобы заметить это.       Гермес тихо усмехнулся.       — Будьте благоразумны, Полина.       — Спасибо за прекрасный вечер, Гермес, — она вежливо улыбнулась ему. — Нам пора домой.       Они покинули дом Аверина и он наблюдал, как Владимир галантно открывает Полине дверь, как замирает его рука на мгновение там, где оказывается её рука, оставляя лишь считанные миллиметры до касания. Как мелькает в её глазах искра, так знакомая самому Аверину.       — Что скажете о Полине? — с улыбкой спросил стоящий рядом Сергей, когда машина отъехала.       Гермес перевёл на него сочувственный взгляд. Ох, бедный мальчик, считай твоё сердце уже разбито.       — Она безусловно редкий камень, — вместо этого ответил он. — Но лучше не тратьте на него свое внимание, Сергей, такие женщины не созданы для спокойнго счастья. С ними всё ощущается ярко и живо, как огонь, но не долго. И есть риск сгореть в этом пламени и не оставить после себя даже пепла.       Сергей заметно сник.       — Она как будто и не замечает, что симпатична мне, — с разочарованным вздохом произнес он. — Делает такой отстраненно-вежливый вид.       Гермес усмехнулся.       — Тогда считайте это ещё одним её достоинством, — он повернулся к Мончинскому. — Поверьте, у вас всё написано на лице. А у неё достаточно ума и опыта, чтобы это прочесть и не воспользоваться. Это, знаете ли, редкость.       Он похлопал молодого колдуна по плечу и попрощавшись, зашел в дом.       Поместье уже спало, когда они вернулись. Полина машинально зажгла пару светильников в гостиной, и тёплый слабый свет разлился по ковру, по тёмной мебели, по высоким потолкам, теряясь в резной лепнине.       — Чаю? — спросила она не столько из реального желания пить чай, сколько из нежелания идти в свою комнату.       Владимир кивнул.       Они пошли на кухню, где Владимир сразу взял на себя инициативу. Вода закипела ровно тогда, когда была нужна, чай заварился до безупречной крепости, а чашки оказались тёплыми ровно настолько, чтобы их приятно было держать в ладонях. Полина наблюдала за этим краем глаза и поймала себя на мысли, что даже в таких мелочах он был слишком… правильным.       Потом снова вернулись в гостиную.       За окнами лежала густая, непроглядная ночь. Темнота будто прижималась к стеклу, а из сада доносился дружный, многоголосый хор лягушек. Внутри дома царила тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем часов на каминной полке.       Полина устроилась на своей любимой софе, поджав ноги и обхватив чашку ладонями. Владимир сел напротив, в кресле, без лишней выправки, но всё так же собранный. Между ними повисло молчание — простое и спокойное, без неловкости. Его не хотелось заполнять словами. Ночь за окнами, тиканье часов и тепло чая делали своё дело: они просто сидели рядом, позволяя тишине быть.       Полина вдруг заговорила, будто продолжая мысль, которая крутилась в голове:       — Там… — она кивнула в сторону темноты за стеклом. — Такая непроглядная темень, хоть глаз коли.       — Не любишь, когда темно? — тихо отозвался Владимир.       Ему ночь не мешала, он хорошо видел в темноте и она не доставляла ему неудобств. Но он хорошо помнил, что она любит свет. Этот свет — живой, тёплый, и розовое марево вокруг неё до сих преследовали его в воспоминаниях без всякого приглашения.       — Всё кажется другим ночью, — ответила Полина, положив голову на спинку софы. — Будто привычные вещи перестают притворяться безопасными.       Див пожал плечами.       — По-моему всё выглядит совершенно так же, — спокойно ответил он.       Полина лениво провела пальцами по шву подушки и хмыкнула.       — Знаешь, что меня больше всего раздражает? — сказала она, не глядя на него.       — Обычно список довольно длинный, — заметил Владимир.       Полина кинула в него подушкой, он поймал её и губы искривились в улыбке.       — То, что ты сейчас сидишь там, в своём кресле, весь такой невозмутимый и… — она откинула чёлку с глаз. — Тебя вообще ничем не прошибить, ты как будто абсолютно бесстрашный.       Он чуть приподнял бровь.       — Это обвинение?       — Это констатация факта, — она посмотрела на него с прищуром. — У тебя не может быть страхов. Ты див. Ты пережил Пустошь, магов, свои безумные операции, — она загибала пальцы. — И ещё кучу всего, от чего я бы давно умерла, окажись просто рядом с этими событиями. Ты вообще должен бояться только скуки.       — Разочарую, — спокойно ответил он. — У меня есть страхи.       Полина резко выпрямилась.       — Нет.       — Да.       — Это противоречит моей картине мира, — заявила она. — У тебя нет детских травм, комплексов, иррациональных фобий. Ты — воплощение адаптации к любым условиям.       — Ты слишком идеализируешь мой вид, — сухо заметил он.       — У тебя даже голос всегда пугающе спокойный, — с усмешкой ответила она. — Хорошо. Допустим. Один страх. Назови хотя бы один.       Владимир посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом.       — В таком случае — честный обмен.       — О, нет, — она погрозила указательным пальцем. — Это не честно, ты знаешь все мои страхи, потому что ты чувствуешь, когда я боюсь.       — Я знаю их не все, а только некоторые. Секрет за секрет, — пожал он плечами. — Это честный обмен.       Полина повела плечами.       — У меня куча страхов, до утра будем слушать.       Владимир на мгновение задумался, затем уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Выбери один. Самый нелепый… или самый постыдный. Или тот, что первым придёт в голову.       Полина прищурилась, будто взвешивая риски, потом медленно откинулась на спинку софы.       — Ладно, Владимир, — протянула она. — Но если ты после этого скажешь, что боишься… пауков или сквозняков, я тебя высмею.       — Это справедливо, — кивнул он. — Тогда начинай.       Она подняла взгляд к потолку, будто там могли быть подсказки, прищурилась, раздумывая, и машинально прикусила нижнюю губу — жест привычный, почти неосознанный.       Взгляд Владимира скользнул по этому движению и он сглотнул.       — Я не люблю высоту. Совсем. — наконец ответила Полина.       Владимир чуть подался вперёд в кресле, сцепив пальцы.       — Вообще или… — он сделал паузу, подбирая слово, — концептуально?       — И так, и так, — ответила она без колебаний. — Балконы, мосты, крыши — это понятно. Но больше всего меня пугает не сам край, а момент, когда понимаешь, что под тобой — пустота. Что если оступишься, никто не успеет тебя поймать.       Полина поежилась, представляя пропасть под ногами.       — Мне нравится высота, — тихо ответил див. — Когда ты в полёте — это такое ощущение… Не знаю, как его описать. Как будто всё остальное растворяется. Как будто забываешь обо всём, что есть внизу. Есть только ты один и никого кто может приказывать или ограничивать…       Владимир вдруг замолк, как будто позволил себе сказать лишнего.       Полина посмотрела на него с сожалением в глазах.       — Это потому что ты умеешь летать, — она улыбнулась и увела разговор в безопасное русло.       Ей не хотелось, чтобы див закрылся. Впервые между ними был хрупкий, очень интимный момент доверия, когда он приоткрыл гермозатвор со своих глубинных переживаний и она не хотела упустить его.       — Наверное, — тихо согласился он.       Больше он ничего не сказал. Между ними снова были только лягушки и тиканье часов.       — А ты? — она посмотрела на него пристально. — Чего боишься ты, Владимир?       Див на мгновение задумался, глядя в тёмное окно. Отражение гостиной накладывалось на ночной сад, и мир за стеклом выглядел как еще одна реальность их с Полиной разговора.       — Я боюсь воды, — произнёс он вдруг.       Полина медленно повернула голову, будто проверяя, не ослышалась ли.       — Воды?       — Да, — кивнул он спокойно, без привычной иронии. — Большой. Глубокой. Там, где не видно дна.       Она молчала, давая ему договорить.       — Вода лишает дива силы, — продолжил он. — Может высосать её подчистую, и даже не успеешь доплыть до берега, как она поглотит тебя.       Он невольно провёл взглядом по её ключицам, по линии плеч, изгибу шеи. Полина тоже была для него водой. Только теперь он не чувствовал страха, возможно потому что она уже растворила его.       Полина подтянула ноги ближе к себе, обняла колени.       — Забавно, — произнесла она, — сильный, неуязвимый, легендарный Владимир, а тоже чего-то боится.        Див смотрел на неё и в груди нарастал невыносимый ком, давящий изнутри на рёбра. Ему хотелось защитить её от всего, что могло причинить хоть малейшую боль. Мир казался слишком большим, слишком суровым, и он не желал, чтобы хотя бы одно облако страха омрачало её жизнь. Каждый её взгляд, каждое движение словно отзывалось внутри, заставляя сердце биться быстрее, а разум — сжиматься в напряжении.       — Идём, — вдруг резко поднявшись, сказал он.       Полина уставилась на него с удивлением.       — Куда?       — Не задавай лишних вопросов, пошли, — он развернулся и направился к выходу из поместья.       Полина посидела секунду в недоумении, но потом встала и поплелась во след.       Владимир вышел во двор и уверенно пошагал к въездным воротам, уводя Полину за территорию поместья.       Она шла рядом и не до конца понимала что происходит.       Поместье утонуло в темноте, лишь редкие фонари вдоль подъездной аллеи выхватывали из мрака влажные камни и неподвижные силуэты деревьев. Воздух был тёплым, свежим, с едва уловимым запахом хвои и сырости, и в этой смеси ощущалось одновременно чувство уюта и лёгкое тревожное предвкушение.       Они прошли за ограду и Владимир отошел еще на несколько десятков шагов дальше, уходя от света фонарей на залитую лунным светом поляну. Он повернулся к Полине и стал расстёгивать рубашку.       Та сложила руки на груди и скептически на него воззрилась.       — Отвернись, — спокойно сказал он, не сводя глаз с её лица.       — Ты чего задумал? — с подозрением спросила она.       — Просто доверься мне, хорошо? — сказал он, замерев. Его глаза, холодные и ясные, вдруг стали чуть мягче, взгляд скользнул по её губам, и в его позе появилось лёгкое напряжение, словно он ждал её согласия.       Полина несколько секунд стояла в замешательстве, но потом медленно кивнула и отвернулась к дому. Тёплый ветер шевельнул её волосы, играя прядями по лицу.       Сзади раздался тихий шелест и Полина повернулась.       Большая химера стояла за ней, распахнув крылья. Лунный свет серебрил серую шерсть и рассыпался матовыми отсветами на серых перьях.       У Полины сжался желудок, от нарастающей тревожности.       Волк лёг на живот и махнул головой в бок, указывая на свою спину.       По спине побежали мурашки, дыхание стало поверхностным. О нет, она не полезет на него, кажется она поняла, что он задумал.       — Нет, — в ужасе ответила она. — Нет, нет, нет.       Див снова мотнул головой и тихонько гортанно зарычал. Он пристально смотрел на Полину, и в его взгляде было нечто, будто… будто он хотел, чтобы она поверила ему, приняла его. Рычание звучало не как угроза, а как тихий зов, мягкий и настойчивый одновременно. Он уговаривал её.       — Ладно, — едва шевеля языком от сковавшего страха проговорила Полина.       Она подошла к химере и перекинула ногу, крепко схватившись за длинную густую шерсть.       Владимир поднялся на лапы и Полина тихо вскрикнула, едва не теряя равновесие. Она сильнее сжала его бока коленями, крепче сжимая пучки шерсти в кулаках.       «Похоже на верховую езду…» — пронеслось в голове. — «Ты же в детстве мечтала о Пегасе после прочтения Мифов древней Греции. Ну что ж, бойся своих желаний».       Див сделал небольшой разгон в несколько шагов, взрыхлил длинными когтями землю и взмахнув крыльями оторвался от земли, стремительно набирая высоту.       Полина сдавленно взвизгнула, и зажмурилась, ощущая как всё внутри неё словно сместилось вниз. Она сжалась до предела, мышцы напряглись, будто пытаясь превратить её в каменное изваяние, чтобы хоть как-то удержаться на диве.       Владимир мощными взмахами рвался всё выше, и с каждым махом все сильнее сжималось что-то внутри, не позволяя воздуху проходить. Дыхание стало поверхностным, накатывала волна паники. Она вжалась в шею химеры и почувствовала головокружение.       Наконец рывки прекратились. Крылья Владимира раскинулись на всю ширину, и див позволил себе планировать над землёй, скользя по воздуху ровно и плавно. Лёгкие подмахивания помогали вновь набрать высоту, но он старался держать движения мягкими, почти незаметными, чтобы не усиливать её тревогу.       Он чувствовал, что она в панике. Слышал бешеный ритм сердца и ощущал запах страха. Боязнь высоты — это страх перед потерей контроля. Полина редко кому доверяет, но сейчас он хотел, чтобы она доверилась именно ему. И не понимал до конца, зачем.       Внизу невдалеке простирался ночной город, свет фонарей разливался пятнами по улицам, крыши мерцали тусклым серебром, а реки отражали лунный свет. Он хотел, чтобы она видела это, восхищалась, не боясь, что под ногами — пустота. Хотел поделиться красотой мира с ней, чтобы страх не мешал ей увидеть то, что было прекрасно.       Он планировал над низкими кучевыми облаками и тихо зарычал, привлекая ее внимание. Какая жалость, что он может мысленно связаться с ней, чтобы поговорить.       Полина приоткрыла глаза. Перед ней в черном небесном куполе висела огромная желтая луна, её свет мягко ложился на облака, превращая их в пушистые белые острова, словно они плавали в молочной реке. Некоторые облака касались крыльев, проплывая рядом, окутывая воздух легкой дымкой, другие оставались внизу, образуя мягкий, словно бархатный ковер.        Зрелище было сказочным, волшебным. Она подняла голову.       Сквозь просветы в облаках сияли яркие звёзды, мерцая мелкими бриллиантами на бархате темного неба. Ветер трепал её волосы, холодный воздух щекотал кожу, вызывая мурашки.       Полина посмотрела вниз. Они планировали над плотной тучей, и Владимир снизился так низко, что его лапы то и дело исчезали в клубах белёсого пара. Под ней, казалось, могла скрываться целая пропасть — десятки, если не сотни метров пустоты. Но туча выглядела словно огромный кусок сладкой ваты. В детстве она мечтала прыгать по облакам, как по мягким перинам, и сейчас это ощущение снова вернулось, такое же нереальное и воздушное.       Туча постепенно истончалась, становилась прозрачнее, её пар клубился и перетекал, словно живой, теряя форму и растворяясь в пространстве. Наконец, они пролетели ее и перед взором Полины раскинулось бескрайнее темное пространство, с мириадами огоньков внизу и ярким, сияющим электричеством Петербургом впереди.       Дыхание снова сбилось, горло сжалось в болезненном спазме. Паника волной нахлынула, как ответная реакция на пустоту под ногами.       Она задрожала и поняла, что не может дышать.       Владимир слегка повернул к ней голову, заметив резкую перемену, и тихо зарычал, притягивая её внимание. Он глубоко вдохнул, шумно и размеренно, а затем так же медленно, на четыре счёта, выдохнул.       У Полины закружилась голова, в ушах застучало, мир вокруг превратился в расплывчатую массу света и тьмы. Она с ужасом глядела перед собой, едва различая линии горизонта.       Владимир зарычал громче и покосил на нее ярко-голубым глазом, повернув голову. Он снова шумно задышал, и Полина медленно попыталась вдохнуть, подстраиваясь под его ритм. Воздух с трудом проходил в легкие, но все же проходил.       Он сказал, довериться ему. Владимир не даст ей упасть. Не даст же?       Мысли Полины постепенно прояснялись. Паника ещё держалась, но хаос внутри начал отступать, оставляя место холодной сосредоточенности и облегчению.       Химера сделала крен, плавно поворачивая назад, и они снова скользили над мягким океаном облаков.       Когда он мягко коснулся земли, делая по инерции несколько шагов, только тогда Полина смогла разжать непослушные пальцы, которые казалось навечно теперь останутся скрюченными корягами.       Она осторожно сползла со спины дивa. Ноги дрожали так, что не выдержав, она упала на колени, прекратилась на бок, а потом на спину,  легла и уставилось в небо над собой.       Облака лениво проплывали, молочной пенкой на фоне черного неба, и ей казалось безумием, что она только что была прямо над ними.       Владимир подошел и завис над ней, загораживая собой картину.       — Прости, если слишком сильно испугал тебя, — сказал он виновато.       — Все в порядке, — Полина слегка улыбнулась, хотя голос ее дрожал. — Ты ведь не уронил меня.       — Я бы никогда этого не сделал, — тихо ответил он.       Полина закрыла глаза на мгновение, стараясь выдохнуть напряжение, а потом, медленно и осторожно, поднялась на ноги.       Они молча пошли к дому.       Колени Полины еще немного дрожали. Мысли путались в голове. Поступок Владимира был настолько странным для дива, что он не укладывался ни в какие рамки академического знания, которые были ей знакомы. Она не думала, что он хотел напугать ее, узнав ее страх, как это было в начале их общения. Он хотел показать ей ту красоту, что видел сам. Поделиться теми ощущениями, что сам испытывает и наслаждается. Он попросил довериться. Владимир, див, который сам себя считает чуть ли не опасным монстром хотел чтобы она доверила ему свою жизнь. Да он тот еще романтик, как оказалось.       Полина усмехнулась своим мыслям.       Владимир как обычно проводил ее до комнаты.       — Ещё раз извини, — сказал он, глядя в пол. — Этого больше не повторится.       Он стоял напротив, с растрепавшимися волосами и не до конца застёгнутой рубашкой, в вороте которой блестел серебристый орёл.       — Нет, Владимир, — Полина чуть склонила голову, чтобы заглянуть в его избегающие глаза. — Это было потрясающе.       — Ты чуть не умерла от разрыва сердца, — хмуро ответил он.       — Но ведь не умерла, — она улыбнулась.       Ей хотелось протянуть руку и поправить выбившуюся из прически длинную прядь, упавшую на его лоб. Рука уже дернулась, но она вовремя остановила себя.       — И я не упала, — вместо этого продолжила она.       — У тебя бы не вышло, даже если бы я захотел тебя скинуть — губы дива тронула легкая улыбка. — Ты так вцепилась, что, я уверен, выдрала мне пару клоков шерсти.       Полина прыснула.       — Но у меня все равно теперь такой нервный мандраж, что я не смогу уснуть, — примиряющим тоном сказал она.       — Я сделаю тебе чай с мелиссой, она успокаивает, — он поднял взгляд на ее лицо.       Полина кивнула.       — Спасибо.       Она зашла в комнату и раздевшись нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка. Тревожность всё еще не утихала, а в голову лезли воспоминания о головокружительной высоте, которые только подогревали её.       Владимир вернулся с кружкой ароматного травяного чая и тихонько постучавшись, вошел.       Полина взяла у него чай и отпила несколько глотков.       Он уже хотел покинуть комнату, как Полина окликнула его:       — Посиди со мной немного, — ее голос чуть дрогнул.       Див замер, но через секунду вернулся к кровати и аккуратно сел на край.       Повисла неловкая тишина. Полина не торопясь пила чай и смотрела на свои пальцы, которые до сих пор дрожали. Однако чай помогал и ей становилось спокойнее. Или это было от того, что Владимир сидел рядом. Он ни слова не сказал, после того как остался. Просто сидел прямо, и смотрел на дверь. Напряжение считывалось его плотно сжатой челюсти, в гуляющем вверх и вниз кадыке. Он словно не знал куда себя деть.       Полина допила и потушив ночник, укуталась в одеяло и легла на бок, спиной к нему.       Она услышала шорох позади и тихий скрип паркета.       — Останься со мной, — вырвалось у нее прежде, чем она успела остановить слова. Она зажмурилась и добавила: — пожалуйста.       Владимир ничего не ответил. Она не смотрела на него и не знала, он всё еще здесь или уже бесшумно покинул комнату. Ей хотелось, чтобы он был здесь.       После короткой заминки Полина почувствовала, как сзади прогнулась кровать.       Владимир снова сел на край, не зная как поступить дальше. Близость Полины будоражила. Хотелось быть ещё ближе, коснуться её руки, её плеча, но каждая мысль о прикосновении тут же встречала тяжесть в груди и нерешительность. Он впервые оказался в подобной ситуации и никакие привычные инструкции к действию не подходили.       Он пытался мысленно прокрутить сценарии: нужно сидеть здесь всю ночь или можно попробовать лечь? А если ляжет рядом, как она к этому отнесётся? Он ни разу ни с кем не делил постель, даже с колдуном.       Он неуверенно закинул ноги на кровать и облокотился на спинку, но облегчения это не принесло. Внутри всё сжималось и скручивалось: тепло, тревога, желание, страх, неуверенность — всё смешалось в одну непрекращающуюся бурю. Лавина дрожащих, рвущихся чувств не поддавалась контролю. Он хотел быть рядом, но не мог понять, как именно быть.       Полина чуть придвинулась к нему, свернувшись в клубок.       Кислород перестал поступать сквозь резко сжавшееся горло.       Он тихо наблюдал за ней, ощущая каждое её движение, каждое трепетание воздуха от её дыхания. Он понимал, что любое неверное движение может нарушить хрупкое равновесие между ними.       Владимир сжал челюсти, пытаясь упорядочить хаотичные мысли. Он медленно опустил руки на бёдра, ощущая тепло, которое исходило от её тела, и в то же время холод, исходящий от его внутренней границы. Лёгкая дрожь её пальцев, едва слышный вздох — всё это давило на него сильнее, чем любая битва или рискованное задание.       Но она больше не двигалась. К счастью. Он откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Уснуть у него сегодня вряд ли выйдет.