Глава 17

      Автомобиль неторопливо ехал по тихому посёлку на берегу Финского залива. Замысловатые дачи, стояли по обе стороны дороги, похожие на маленькие копии европейских средневековых замков с готическими крышами, коваными флюгерами, башенками и уютными застекленными верандами.       Район Лахты и далее на запад — в сторону Сестрорецка был излюбленным местом у горожан из-за близости к воде и тихой атмосферы, где можно отдохнуть от городской суеты. Состоятельные граждане строили там летние домики, небольшие, но претенциозные, которые своей очаровательной помпезностью еще больше создавали вид маленького королевства. Рабочие люди просто приезжали на публичные пляжи, наслаждаясь не частым для северной столицы пекущим солнышком.       Сергей подъехал к воротам одного из немногих каменных строений в классическом стиле, занявшем внушительную территорию между Ольгино и Лисьим носом. За аккуратными кованными воротами раскинулись обширные владения, весьма ухоженные, в традиционном английском стиле: с аккуратными стриженными кустарниками и безупречным газоном, окруженные плотным лесом. Подъзная дорожка вела к двухэтажному зданию с колоннами на центральном корпусе и расходящимися в обе стороны галереями, соединяющими его с небольшими изящными флигелями.       Привратник встретил Сергея и наклонившись к окну поинтересовался о цели визита. Он подозрительно покосился на пассажирское сидение, где сидел енот и Сергей, слегка смутившись, объяснился, что это его служебный див Прохор. Служитель скептически окинул взглядом пухлую тушку, но потом с важным видом раскрыл свой журнал и сверившись с записями, открыл ворота, пропуская черный служебный автомобиль на территорию.       Вместо дворецкого их встретила молодая красивая женщина, с русыми волосами, уложенными в идеальную прическу и простом, но безупречном наряде. По силе, что исходила от неё, Мончинский сразу же распознал дива и рассудил, что эта дама, вероятнее всего, фамильяр. Она немого надменно, как показалось Сергею, посмотрела вниз, на маленького дива и тот незаметно прижался к ноге хозяина.       — Господин Мончинский, — ровно проговорила она, — прошу, пройдемте в кабинет, Семён Семёнович ожидает вас там.       Колдун кивнул и последовал за ней.       Семён Семёнович Разумовский оказался довольно молодым человеком, не намного старше самого Сергея. Светло-русые волосы, аккуратно уложенные и такие же светло-голубые глаза. Он сидел за большим дубовым столом и читал какие-то бумаги, но как только дверь открылась и в неё вошли посетители, он сразу же встал и вышел к Мончинскому, протягивая ему руку.       В его движениях не было ни суеты, ни растерянности, а взгляд был острым и серьезным. Сергей сразу почувствовал ауру спокойной уверенности, исходящую от мужчины.       — Чаю или кофе? Или чего-нибудь покрепче? — радушно предложил хозяин.       — Я за рулём, поэтому кофе, пожалуйста, — отозвался Сергей.       Семён коротко кивнул женщине, давая понять, что она может идти выполнять поручение, а сам жестом указал на два мягких кожаных кресла, стоящих у незажжённого камина и они оба разместились в них. Прохор сел у ног хозяина и сложил крошечные ручки перед собой.       — Ваш див? — кивнул на енота Семён.       — Д…Да, — смущенно улыбнулся Сергей, — это Прохор, он один из моих дивов, у меня есть еще один.       — Очаровательное существо, — похвалил мужчина.       Сергей улыбнулся и коротко погладил Прохора между ушами. С тех про, как Владимира приставили к Полине, Прошка везде болтался с ним и он уже довольно сильно прикипел к симпатичному пухлому диву. К сожалению, у него не было человеческой формы и он не мог полноценно заменить Владимира, но он был сообразителен и у него были маленькие ручки, которыми он даже мог, хоть и коряво, но писать. К тому же, милая внешность располагала к себе людей и они не были так зажаты и напуганны, как иногда бывали в присутствии Владимира.       — Я правильно понимаю, что причиной вашего посещения является мой брат? — без предисловий начал хозяин дома.       Сергей кивнул.       — Верно, — он не говорил, о чем будет речь, просто назначил встречу по телефону, поэтому сразу же отметил, что Семён предположил в первую очередь версию об Игоре. — Почему вы сразу так подумали?       Семён устало выдохнул и потёр уголки глаз.       — Потому что это единственное, что может привести в мой дом полицию, — немного раздраженно ответил он.       — Не поделитесь, почему?       Прохор уже успел нырнуть в сумку колдуна и теперь, с видом существа, выполняющего важную миссию, протянул хозяину блокнот и ручку.       — Давайте так, — сказал Семён, поднимая взгляд на Сергея. — Вы расскажете, что вам уже известно о нём и о нашей семье. А я, если что, дополню.       Сергей слегка пожал плечами.       — Если честно, знаю немного. В криминальных делах ваша семья не фигурировала, как, впрочем, и ваш брат. Я знаю, что он старший, что работает журналистом. Знаю, что живёт во флигеле во дворе одного из доходных домов, принадлежащих вашей семье… — он сделал короткую паузу. — Правда, там я его не застал. Ещё знаю, что десять лет назад его отчислили из Академии. За… — Сергей криво усмехнулся, — скажем так, неспортивное поведение. И что у вас существует некий семейный конфликт. На этом, пожалуй, всё.       Семён кивнул.       — В целом, всё так, — Мончинский заметил некую усталость в глазах собеседника. — Игорь мой старший брат и он не самый простой человек.       Он сделал паузу, побарабанил пальцами по подлокотнику.       — Видите ли, на него возлагали большие надежды, ведь у меня не проявилось колдовского дара, а у него он есть, поэтому он всегда должен был быть лучшим во всём. В учёбе, в спорте, в делах. Отец у нас был жёсткий и принципиальный человек, он делал на Игоря большие ставки. Однако, когда его отчислили, отец был просто в ярости и вычеркнул его из нашей жизни полностью, оставив ему только небольшую квартиру в том флигеле, о котором вы говорили.       Сергей удивленно вскинул брови.       — Настолько сурово… просто за отчисление?       — Конечно нет, — усмехнулся Семён, — это лишь была последняя капля. Несмотря на воспитание, Игорь оставался “непутёвым”, как говорил отец.       Разумовский ненадолго замолчал, словно решая, стоит ли продолжать, потом всё же сказал:       — Он был жестоким ребёнком. Изворотливым, хитрым. У нас не осталось ни одного домашнего животного без увечий. В конце концов родители просто запретили их заводить.       Сергей невольно напрягся, но не перебивал.       — При этом Игоря ни разу не поймали с поличным, он всегда мастерски выкручивался. То из-за всплеска магии вязальная спица «сама» метнулась и проткнула собаке глаз, то якобы он случайно задел стол, когда бежал и топорик для мяса упал прямо коту на хвост. Чтоб вы понимали… однажды, когда я был ещё совсем маленьким, он заманил меня на крышу дома и столкнул. Елена едва успела поймать меня у самой земли, а он сказал, что я сам туда залез.       — Елена — это ваш фамильяр? — уточнил Сергей.       Семён кивнул.       — Да. Если бы не она, меня бы здесь не было.       Он на мгновение отвёл взгляд, затем продолжил, уже спокойнее:       — Когда Игорь стал подростком, эти примитивные жестокости прекратились. Зато он стал почти неуправляемым. Отец не жалел денег — отправлял ему крупные суммы во время учёбы, якобы на колдовские материалы, книги. А потом выяснилось, что Игорь всё это проигрывал в карты и попросту прогуливал.       Семён усмехнулся краешком губ.       — И при всём этом он был далеко не глуп. Несмотря на загулы, учился хорошо, преподаватели его ценили. Он всерьёз увлекался наукой, писал статьи… даже успел опубликовать пару работ, пока учился.       Дверь в кабинет тихо отворилась. Елена вошла с подносом и плавно прошла, ступая почти неслышно. Тонкий фарфор негромко звякнул, когда она расставляла чашки на столике; в комнате сразу появился плотный, горьковатый запах свежего кофе. Она не смотрела ни на кого — взгляд скользил мимо, будто её здесь и не было. Закончив, дива так же молча вышла и прикрыла за собой дверь.       Семён подождал пару секунд и только потом продолжил.       — Мой брат всегда был самовлюблённым, — сказал он ровно. — Он очень гордился тем, что у него есть дар. Считал это своим превосходством над другими.       Он взял чашку, но пить не стал — просто подержал в руках.       — Однажды, он вернулся на каникулы, ему было семнадцать, и отец поймал его за тем, что он насилует Елену, — голос Семёна звучал сухо. — Оказалась, это было не первый раз, но он приказывал ей молчать. При этом, он всегда был осторожен там, где действительно мог попасться. Никогда не трогал людей, а с девушками был обходителен, даже галантен. Он умеет общаться с людьми, многие называют его душой компании, поэтому у вас нет на него никакого досье.       Семён усмехнулся без тени веселья.       — Ещё бы его не любили, он ведь спускал баснословные деньги на своих друзей и женщин. Те несколько раз, что его гулянки приводили в полицейский участок были замяты отцом и оплачены приличными отступными.       Он наконец сделал глоток кофе и замолчал.       — Расскажите подробнее про отчисление, — сказал Сергей.       — Деталей конфликта я не знаю, только то, что он начал ухлёстывать за Полиной Савиной, она сейчас довольно видная ученая, а потом украл её работу для конкурса и она его публично раскрыла. Уж не знаю, на что он рассчитывал, наверно на то, что ей не поверят или что она побоится выступить против, ведь, как я и говорил, учился Игорь отлично, никто бы не ждал от него такой выходки. Но она не побоялась и смогла доказать, что он действительно её обокрал.       Семён опустил взгляд в чашку.       — Когда пришло письмо об отчислении, отец сначала решил, что это ошибка. Ведь сам Игорь домой не приехал. Он продолжал просить деньги и отчитываться о своих студенческих «успехах». Папа поехал в Москву и уже там ректор всё ему рассказал. Как и то, что он не живет в Академии уже почти месяц, с тех про как его исключили.       — Где он был? — поинтересовался Мончинский.       — Нашли его в какой-то квартире одного из друзей, больше похожей на притон, — пожал плечами Семён, — спал пьяный в куче бутылок и дорожек белого порошка — кокаин — если знаете, дорогой наркотик, — Сергей кивнул, — папа притащил его домой и они долго скандалили. Игорь не считал себя виноватым ни в чем, только кричал, что это она — Полина — во всем виновата. Что если бы она молчала, то его бы не отчислили.       — Он вообще понимает причинно-следственные связи? — не выдержал Сергей.       В голосе прозвучало искреннее раздражение.       Семён развёл руками.       — Понимает. Просто всегда выкручивается. Даже если вы поймаете его на месте преступления, с орудием в руках, он всё равно будет утверждать, что это не то, что вы подумали.       Сергей понимающе кивнул.       — После того скандала, — продолжил Семён, — отец окончательно понял, что Игорь неисправим. Что он рано или поздно промотает всё — и имущество, и репутацию, и нас с собой утащит. Поэтому, он отписал ему тот флигель, где он живёт и ежемесячную сумму денег, которые ему полагается выплачивать. Всё остальное — доходные дома, усадьба, банковские счета, фамильяр — перешли мне.       Семён усмехнулся.       — Мне было пятнадцать. Отец, конечно, не планировал передавать всё младшему сыну. Я был… не самым удачным вариантом. Но выбора у него не осталось.       — И что же, Игорь просто ушел? — уточнил колдун.       Семён коротко рассмеялся.       — Нет, конечно. Он так и продолжил жить свою лучшую жизнь ещё несколько лет, прогуливая деньги, которые выплачивал отец. Пропадал на несколько недель, а потом, как заканчивались, возвращался домой.       Он слегка наклонился вперёд.       — У нас тут есть небольшая домашняя лаборатория, в подвале. Вот как проспится пару дней, идет туда. Говорил, что раз ему не дали доучиться, то он сам обучится и изобретёт что-нибудь великое. Но куда там, чтобы великое изобрести, надо работать над этим. А не забегать на пару дней между запоями.       — Сейчас вы поддерживаете с ним контакт? — спросил Сергей. — Он продолжал сюда приезжать?       — Нет. Пять лет назад я женился, а у отца случился первый инсульт.       Семён помолчал, собираясь с мыслями.       — Он долго болел и Елена ухаживала за ним. Как-то ночью я проснулся от его стонов. Пошёл проверить — и не нашёл Елену рядом. Это было… странно. Я пошел искать её и нисколько не удивился, когда нашел в спальне Игоря. Он был пьян, связал её колдовскими путами и снова насиловал, не пуская к отцу.       Семён потёр виски. Воспоминания давались ему не приятно.       — Если честно, в тот момент я просто испугался за мою жену и будущих детей. Да и Елена меня вырастила, я не мог допустить такого к ней отношения, поэтому я его выгнал. Сказал, что ему есть где жить, есть деньги, поэтому пусть больше не появляется в этом доме, иначе вызову полицию или прикажу Елене его сожрать. Собрал всё его барахло и перевёз в тот дом. С тех пор мы видимся иногда, если я в городе по рабочим делам, иногда звонит, но мы мало общаемся. Знаю, что работает журналистом в последнее время, понятия не имею, зачем ему это надо. Его довольствие не шикарное, но можно позволить себе не работать вовсе. Может, наконец, взялся за ум.       Сергей задумчиво потёр подбородок. Тот поток информации, что вылил на него Семён Семёнович нужно было переварить. И еще, необходимо было всё же встретиться с самим Игорем, уж больно колоритный рисовался персонаж.       — У него есть див? — внезапно спросил Мончинский.       Семён слегка приподнял брови, уловив подтекст.       — На сколько я понимаю, — протянул он, — вы имеете в виду не законного дива, ведь Елена осталась при мне?       — Да, — подтвердил Сергей.       — Мне об этом ничего не известно.       Сергей кивнул, мысленно делая пометку.       — Недавно он опубликовал компрометирующую статью про Полину Савину, — Прохор, словно только этого и ждал, тут же подал хозяину аккуратно свёрнутую газету. Сергей улыбнулся ему и передал листы Семёну. — После этого у неё начались проблемы с церковным надзором и репутацией. Есть ли у вас догадки, почему он решил ударить сейчас, спустя столько лет?       Семён пробежал глазами по строкам, задержался на заголовке, затем медленно сложил газету обратно и вернул Сергею.       — Да… я читал этот, — он на секунду задумался, подбирая слово, — опус.       Он устало вздохнул.       — Причина, боюсь, только одна. Потому что ровно такую же истерику он устроил и мне.       Сергей заинтересованно приподнял бровь.       — Год назад у отца случился второй инсульт, а после нового года он скончался…       — Соболезную, — встрял Мончинский.       — … Игорь до последнего надеялся, что папа оттает и отпишет наследство хотя бы пополам, но когда зачитали завещание, то там всё осталось по-прежнему — мне отошло всё, ему флигель и ежемесячное довольствие с учетом ежегодной индексации. Он звонил мне потом, пьяный, кричал, что это не справедливо и что мы все ещё поплатимся. Потом просил прощения и говорил, что исправился.       — Что вы ему ответили?       Семён на мгновение задумался, затем медленно произнёс:       — Что, как только я увижу, что и правда исправился, я с радостью приму его обратно в семью. Только утерянное доверие не просто вернуть, нужна большая работа. После этого он даже снова обратился в Академию, что бы пересдать экзамены и получить аттестат. Вроде бы, ему даже позволили пройти курсы подготовки и сдать их весной, но сейчас лето, а он всё еще не похвастался аттестатом. Даже не знаю, получилось ли у него. Однако, судя по этой статейке, он так и продолжает винить в своей судьбе кого угодно, кроме себя.       В глазах Семёна читалась искренняя тоска о непутёвом родственнике. Он нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, глядя куда-то внутрь себя.       Сергей постучал ручкой о страницы блокнота и не найдя, что еще спросить, потянулся к сумке. Прохор уже тянул к нему лапки, в которых был зажал маленький белый прямоугольник и Мончинский, не удержавшись, потрепал енота по голове. Ну до чего же догадливый маленький див.       — Семён Семёнович, — сказал он, протягивая визитку, — если вспомните что-то ещё или захотите что-нибудь добавить, пожалуйста, позвоните.       Разумовский принял визитку, рассеянно покрутил её в пальцах, словно ещё не до конца вернулся в реальность.       Сергей поднялся, коротко раскланялся с хозяином дома, и вместе с Прохором они вернулись в автомобиль.       — Ну что думаешь, Прохор? — не глядя на помощника, спросил Сергей, выруливая со двора.       Див в ответ пофыркал, покрякал и что-то выразительно проворчал своими енотьими связками.       — Согласен, — кивнул Сергей, словно прекрасно понимая этот набор звуков. — Надо выцепить этого Игоря. Посмотреть вблизи, что он за фрукт. Не такой уж он простой, как хотел бы казаться.       В Управление приехали уже днём, сначала заехав домой на обед. Мама Сергея накормила обоих котлетами с картофельным пюре, умиляясь тому, как Прохор потешно управляется с вилкой своими маленькими ручками.       Он хоть и выглядел как енот, но уже был близок к тому, чтобы перейти на первый уровень и получить человеческую форму, поэтому был очень смышленым, а строение лапок помогало уже сейчас делать некоторые вещи совсем как человек. Сергей не оставлял его дома с ночёвкой, потому что не знал, как отреагирует Владимир, всё таки, это была всё еще его комната, но вот на обеды они заезжали частенько.       Поначалу мама Сергея терялась, не зная, куда поставить Прохору тарелку. На пол — Сергею это казалось унизительным для разумного существа, да ещё и такого дисциплинированного. За общий стол — неудобно: Прохору не хватало роста, и ему приходилось стоять на цыпочках и тянуться лапками.       Решение пришло неожиданно, когда Елена Николаевна пошла к соседке на чай — у той был маленький ребёнок, которого кормили в специальном детском стульчике. И тут она вспомнила, что на антресолях до сих пор хранится детский стул самого Сергея. Мончинский тем же вечером придя домой достал его и собрал, и теперь Прохор гордо восседал рядом с хозяйским столом, стараясь есть аккуратно, на сколько это возможно в его случае.       Как только зашли в Управление, дежурный сразу же передал, что звонил какой-то мужчина, сообщил, мол Разумовский сегодня утром домой пришел, значит следующие несколько дней можно попробовать его поймать. Сергей отметил про себя удачное совпадение и почти сразу засел в кабинете — составлять отчёт. Прохор тем временем забрался на стол Владимира и сосредоточенно выводил на листе бумаги корявые печатные буквы, зажав карандаш всей ладошкой. Мончинский решил во что бы то ни стало обучить Прохора грамоте и в свободное время давал ему задания. Маленький див сопел, хмурился, но старался со всей ответственностью.       — Давай, Прохор, не ленись, — подбадривал Мончинский. — Когда-нибудь пригодится.       Он не знал, что впервые пригодится буквально через несколько часов.

***

      Владимир покинул дом Авериных как только Софья проснулась.       Он демонстративно стоял у неё под дверью, чем вызвал у Анонимуса приступы праведного негодования, потому что такая несдержанность — признак вопиющей невоспитанности. Фамильяр молчал, но многозначительно кривил губы, считая, что диву положено ожидать высокопоставленных господ где-нибудь в не приметном месте, а лучше — и вовсе не напоминать о своём существовании без крайней нужды.       Владимиру, впрочем, было глубоко начихать и на мнение Анонимуса, и на то, что по этому поводу могла бы подумать сама императрица. В конце концов, всё происходящее было и в её интересах. Он уловил момент пробуждения по едва различимым шагам в комнате и сразу же постучал.       К счастью, привычка к ранним подъёмам, выработанная в монастыре, не оставляла Софью. Дом ещё спал, и им никто не мешал. Если не считать чопорного дива Авериных, застывшего неподалёку с видом немой укоризны.       — Ох, Владимир… неожиданно, — сказала Софья.       Она сидела за туалетным столиком и смотрела на него через отражение в зеркале. Пальцы медленно расплетали косу, скользя по русым прядям. Владимир решил не смотреть в её сторону, чтобы не смущать, но она, кажется, не чувствовала неловкости.       — Прошу прощения за внезапный визит, ваше высочество, — ровно произнёс он. — Мне необходимо как можно скорее забрать Полину Александровну из Свято-Троицкого монастыря, куда её увезли на допрос. Там она не в безопасности.       Владимир замолчал, прикидывая, достаточно ли весом этот аргумент, чтобы оправдать вторжение в спальню императрицы на рассвете.       —  И ещё, нужно скорее передать ей лёд, — добавил он, словно бы эта причина звучала более убедительной, чем жизнь Полины.       Софья хмыкнула, не оборачиваясь.       — Лёд, значит.       Она повернулась и сощурилась, внимательно разглядывая его.       — Думаешь, за пару часов что-то бы поменялось?       Владимир оставался невозмутимым. Только упрямый взгляд и напряженная челюсть выдавали, что он бы не стоял здесь, если не считал это важным.       — Я наложила чары стазиса по формуле Полины Александровны, есть еще полтора суток до их обновления, — продолжала девушка, с лёгкой улыбкой рассматривая Владимира. — Не думаю, что инквизиция будет её пытать, поэтому я уверена, она просто спит в своей не очень удобной камере и вполне могла бы поспать там ещё пару часов, а ты мог обратиться ко мне хотя бы после завтрака.       Замечание не смутило Владимира. По крайней мере, внешне. Внутри, однако, неприятно кольнуло — он терпеть не мог быть небезупречным. Но ночь, проведённая в неизвестности, выжала из него всё терпение до капли.       — Мы не знаем, какое физическое и психологическое воздействие на неё оказано, — сказал он ровно, хотя напряжение едва заметно звенело в голосе. —  Если вы посчитаете за дерзость мою несдержанность, то можете обратиться к Сергею и он назначит мне наказание.        Софья тихонько рассмеялась.       — Разве можно наказывать за чувства?       Она повернулась к зеркалу и открыла ящик. Достав оттуда лист бумаги и пластиковый контейнер, царица подошла к Владимиру и протянула ему оба предмета, заглядывая диву в лицо.       — Иди, — сказала она с лукавой улыбкой, — спасай свою принцессу из башни.       Владимир на мгновение встретился с ней взглядом.       Неужели это уже так заметно?       Он коротко поклонился и вышел из комнаты. Анонимус стоял в конце коридора с заложенными за спину руками и буравил его надменным взглядом. Владимир мысленно закатил глаза, но всё же подавил в себе раздражение — он прекрасно понимал чувства фамильяра.       «Женщин следует встречать с цветами,» — прозвучало у него в голове, когда он поравнялся с Анонимусом.       Владимир остановился и приподнял бровь, но фамильяр даже не повернул головы.       «Женщины любят цветы. Хозяин часто дарит их жене и она всегда радуется,» — добавил Анонимус и величественно прошел мимо, к комнате императрицы, неся ей на подносе крошечную чашку и кофейник, оставив Владимира в недоумении.       Что… настолько заметно???       В истинном облике Владимир сначала долетел до Академии, забрал автомобиль Красносельского и, не теряя времени, направился в Свято-Троицкий мужской монастырь — туда, где располагался Петербургский синодальный отдел инквизиции.       Белые стены с не традиционными зелёными маковками, вместо золотых, предстали перед Владимиром. Храм типичной постройки 16-17 веков, не выделяющийся особой пышностью был окружен такими же белыми стенами жилых и хозяйственных построек, сплошным поясом окружавший церковь по периметру. Он расположился на берегу озера Рощинское и с воды Владимира обдало прохладным ветерком.       Однажды он с хозяином уже заплывал на середину подобного озера.       Див поёжился от внезапно всплывшего воспоминания о бесконечной глади воды.       Стояла абсолютная тишина. Никто не гулял по территории, не выполнял никаких работ. Владимир прошел на территорию и зашел в первые же помещение.       — Где я могу найти отца Иллариона? — обратился он к проходившему мимо послушнику.       Парнишка остановился, с любопытством и недоверием разглядывая мужчину в строгом костюме, явно не вписывающемся в монастырскую обстановку.       — Зачем он вам? — настороженно спросил он.       — Я из Управления. Нужно поговорить.       — Удостоверение покажете? — прищурился послушник.       Парнишка не был колдуном, поэтому Владимир посмотрел ему прямо в глаза просто сказал:       — В отделении забыл, — и так выразительно посмотрел на послушника, что у того резко отхлынула краска от лица.       — Идёмте, — глухо произнес он, —  я вас провожу.       Владимир шел по каменным тёмным коридорам и подмечал всё вокруг по старой привычке, анализируя в голове риски и возможности. Здесь чувствовался след дива, но только одного. Значит это тот, что был в квартире накануне, не самый слабак, но кроме него никого нет. Видимо, это не тот скит, в котором обучают колдунов, обычный монастырь.       Послушник подвел его к деревянной простой двери и поспешил уйти. Владимир, не стучась, зашел в помещение.       Это был небольшой кабинет, с одним окном, простыми белыми стенами и несколькими иконами на полочке в углу. Илларион сидел за столом, склонившись над разложенными перед ним документами. Он что-то внимательно вычитывал, водя пальцем по строкам. Когда дверь открылась, он поднял голову. Брови тут же сошлись к переносице, губы сжались, и лицо священника исказилось в откровенно презрительной гримасе.       — Как ты смеешь, чёрт, являться в святое место, да ещё и без стука вламываться в мою дверь? — недовольно проворчал он.       Как ни странно, Владимир не уловил привычного запаха злости, часто сопровождавшее этого неприятного человека. Сколько бы они не пересекались, от Иллариона всегда несло яростью.       — У меня нет времени на соблюдение формальностей, — не меняясь в лице ответил див. — Я здесь по поручению её величества Софьи Андреевны.       Губы Иллариона растянулись в усмешке.       — Надо же, как я и думал, — откинувшись на стуле. — Одна грешница, покрывает другую. Что ж, ты не удивил меня, чёрт, я ждал, что ты заявишься. Только видишь ли, ты опоздал, — монах развел руками, — госпожа Савина во всем созналась и подписала чистосердечное признание.       Секунду назад стоявший у двери Владимир в миг оказался перед столом инквизитора и схватив его за грудки подтянул к себе. Стул с противным скрипом отехал назад. Зрачки в ярких голубых глазах вытянулись в тонкие щелки.       — Что ты с ней сделал? — глухо пророкотал он.       — Убери руки, отребье, — хладнокровно ответил Илларион. — Можешь сколько угодно клацать своими клыками, да хоть сожрать меня, только это ей не поможет. Её отправят на каторгу или постригут в монашки, тут уж как церковный суд решит и ты с этим ничего не сделаешь.       Владимир разжал пальцы и оттолкнул Иллариона. Тот с глухим стуком рухнул обратно на стул, поправляя сбившуюся рясу.       — Пока суда не было, она может находиться под домашним арестом, — уже спокойнее проговорил див. — И ты, любитель бюрократии, прекрасно это знаешь.       Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и небрежно швырнул его на стол. Илларион пробежал по нему глазами и снова поднял взгляд на дива.       — Это ничего не поменяет, кроме её местоположения, — раздраженно проговорил он. — Я всё равно приеду за ней после суда.       — Посмотрим, — холодно ответил див.       Он не сводил ледяного взгляда со священника, а тот с него.       — Не знаю, на что ты собрался смотреть, — сказал Илларион, сцепив руки, — но у меня на руках её исповедь и это уже дело решенное.        Выбора не отпустить Полину у него не было, на самом деле, потому что письмо Софьи — это фактически указ императрицы, а с ним он спорить не мог. Да и какая разница, если распутная ведьма уже обречена? Но Иллариону было отвратительно подчиняться — тем более этому чёртову отребью. К тому же он прекрасно понимал: если див увидит Полину  в том виде, в каком она сейчас находится, ситуация может выйти из-под контроля.       Внезапно, див, стоящий прямо перед глазами исчез, а над ухом раздался вкрадчивый шепот:       — В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь?       По коже Иллариона пробежали мурашки, он сглотнул. Он хотел отпрянуть, но его словно парализовало от тихого шепота и дыхания на шее.       — Какого чёрта ты творишь, — выдавил он, стараясь придать голосу твёрдость.       Владимир не ответил сразу. Он наклонился чуть ближе — не касаясь, но так, что дыхание на коже ощущалось ещё сильнее. Голос стал не привычно-отстраненным, а сладким, как у суккуба.       — Ненавидишь женщин, считаешь их сосудами греха, потому что сам возжелал тот же соблазн, что и они?       — Что ты несёшь, дьявол, — лицо монаха наливалось краской.       — То, что ты сам полон грехов, отец, — голос дива был хрипловатым и от этого очень соблазнительным. — Особенно грехов сладострастия, не так ли?       — Это клевета, — прохрипел монах.       Над его ухом раздался медовый мелодичный смех, от которого Иллариона накрыло волной жара.       Его ночной кошмар сбывался наяву и он не мог ничего сделать. Голова резко закружилась от волнения, воздух с трудом проходил в лёгкие. Он понимал, что див делает это специально, но старался сохранить лицо.       Владимир шумно втянул воздух возле уха монаха, едва касаясь его носом.       — Что и требовалось доказать, — уже обычным тоном сказал он, в мгновение оказываясь перед столом священника, всё такой же холодный, собранный и безразличный.       Он  снова почувствовал знакомый пряный запах похоти, исходящий от Иллариона и едва не скривился. Не от того, что монах возжелал существо своего пола, а от его вонючего лицемерия.       — Это ничего не значит, — глаза Иллариона налились кровью, лицо покраснело. — Я знаю свои грехи и каюсь в них.       — Я выясню, все ли свои грешки ты замолил, — ровно проговорил Владимир. — Ведь, не совпадение, что твоё личное дело всё никак не может дойти до Управления, не так ли?       Илларион скрипнул зубами.       — Пошел вон, — прохрипел он.       — Пойду, — кивнул див, — и заберу Полину с собой.       — Хер ты её заберешь, — прошипел монах.       Владимир обернулся у двери.       — А кто меня остановит? — уголок его губ приподнялся. — Ты?       Див черным вихрем вылетел из кабинета Иллариона. Не было смысла терять время, если Полина созналась, это значило только то, что с ней сделали нечто не хорошее.       С фантастической скоростью он обследовал монастырские постройки, пока не попал в тюремное крыло. Камеры располагались в подвальном помещении, в сырости и темноте. Стены сочились влагой, потолки терялись в полумраке, и только редкие жёлтые лампочки под потолком разгоняли темноту мутным, болезненным светом.       Владимир молча и не сбавляя шага прошел мимо сонного дежурного, который и рта не успел раскрыть. Только поднял голову и проводил дива взглядом.       — Эй… сюда нельзя… — растерянно протянул он, хлопая тяжёлыми веками.       Владимир даже не повернул головы. Он подошел к одной из камер в самом конце — крошечная каморка с низкими арочными сводами. Свет почти не доходил сюда, поэтому внутри было темно. Сквозь решетку было видно скудное убранство камеры — узкая твёрдая шконка, даже без какого-либо матраца, да отхожее ведро в углу. На этом подобии ложа свернувшись калачиком лежала Полина, такая хрупкая и несчастная, что Владимир на мгновение замер, от накатившей волны жалости к ней. Жалости, которая через секунду сменилась жгучей яростью.       — Кто вы такой?! — раздался сзади визгливый голос. — Я сейчас позову охранную братию!       Пухлый монашек-дежурный подбегал к нему, запыхавшийся, с перекошенным от паники лицом.       Владимир медленно повернул к нему голову, сверкнув отблеском хищных глаз в темноте. Его звериные глаза, лишенные всякого человеческого тепла заставили дежурного замереть. Он попятился, не сводя глаз с дива и выставив перед собой дрожащие ладони, словно мог ими защититься. А потом развернулся и бросился бежать, гулко топоча по каменному полу и оставляя за собой лишь эхо тяжёлого, прерывистого дыхания и запах страха.       Див схватился рукой за толстый прут металлической решетки и одним сильным рывком дёрнул дверь, вырывая массивный замок. К счастью, эти подвалы предназначались для людей и их временного содержания, поэтому тут не было ни серебра, ни защитной магии, только толстые стены и решетки.       Он подошел к Полине и сев на корточки прислушался к её тихому дыханию, проведя по щеке кончиками пальцев. Никакой реакции. Она не проснулась ни от грохота, ни от его касания, продолжая лежать неподвижно. Владимир наклонился и коснулся губами её лба, не понимая, почему она не просыпается. Нос щекотнул едва различимый запах хвои.       Блять.       Ну естественно. Как ещё этот ублюдок мог так быстро выбить из неё признание, если не накачать этой дрянью.       Чародейски измененный скополамин был известен Владимиру с самой войны, он и сам не однократно присутствовал на допросах с его использованием, как и подмешивал в напитки ничего не подозревающих бонз Третьего рейха. И отлично знал, какие риски сопутствуют его использованию. Тогда это казалось допустимой мерой.       Злость в груди заклокотала расплавленной лавой. Он медленно выдохнул через нос, стараясь не дать ей вырваться наружу раньше времени.       Владимир осторожно провёл пальцами по её запястью, нащупывая пульс. Ровный, но заметно медленнее нормы. Дыхание поверхностное, не глубокое  — тело спало, а разум будто утонул где-то далеко, в вязкой, липкой темноте, из которой не так-то просто выбраться.       Сволочь.       Он на секунду прикрыл глаза. Память тут же услужливо подбросила знакомые картины: допросные комнаты, тусклый свет и людей, которые сначала говорили охотно, а потом начинали путаться, терять нить разговора и в итоге проваливались в тупое забытие. Те, кто «просыпался» совсем без последствий, считались везунчиками. Большинство ещё долго сохраняли когнетивные проблемы. Остальные… остальным уже было всё равно.       Он бережно просунул руку ей под голову, словно опасаясь, что она может сломаться от любого неосторожного движения и пальцем стер с её посиневших губ следы засохшей слюны. Кожа была ледяной.       — Всё будет хорошо, — прошептал он ей в ухо, как будто она могла услышать или воспринять его слова.       Аккуратно подхватив Полину под колени, он взял её на руки и прижал к себе, поднимаясь. Она безвольно обмякла в его руках, как бескостная оболочка, так и не приходя в сознание.       Яркий свет солнечного дня ударил в глаза и ослепил, когда он покинул подземелья. Когда глаза привыкли к солнцу, Владимир увидел перед собой несколько монахов, бесстрастно смотрящих на него. На их пальцах искрилась магия, готовая в любую секунду превратиться в оружие, впереди всех стоял крупный сероглазый див — горилла, что накануне скалилась на него у Полины в квартире.       Уголок губ Владимира дрогнул.       Даже если надо будет уходить с боем и придётся сожрать пару колдунов-фанатиков, он это сделает без раздумий. Чёрт с ним, если его потом отправят в Пустошь. Он не оставит Полину здесь ни на минуту больше.       — В сторону, — тихо, но твердо сказал он, глядя на дива.       Тот не шелохнулся, продолжая буравить Владимира пристальным взглядом.       — Ты пытаешься организовать побег преступницы, мы вынуждены применить силу, — крикнул один из колдунов черной рясе.       Владимир перевел на него взгляд.       — Она переведена на домашний арест до суда по личному указу императрицы, — ровно ответил он. — Я лишь исполняю свой приоритет — службу законам Империи. По закону, я могу её забрать, а вас — устранить за его нарушение. Методы, что вы избрали для допроса, отлично подходят под категорию покушения на жизнь моей подопечной.       Монах слегка побледнел, но не потерял решимости.       — Указ указом, — процедил он, — а подозреваемая всё ещё под нашей юрисдикцией. Верни её в камеру и уходи с миром.       Владимир не сдвинулся ни на шаг. Он просчитывал в голове схему грядущей драки, расставляя приоритет устранения противников. Первым надо исключить дива, это будет не так просто, учитывая поддержку колдунов, но у него нет крыльев, поэтому есть преимущество с воздуха. С самими монахами после этого справиться будет не сложно.       Атмосфера накалялась с каждой секундой, магия плотными волнами исходила от Владимира, намекая, что он готов перекинуться в любую секунду. Колдуны чувствовали её и поэтому не рисковали нападать первыми. Владимир, не дождавшись от них решительности, усмехнулся и двинулся в сторону авто.       Монастырский див моментально оскалился и зарычав, преградил ему дорогу. Владимир ощетинился, собираясь перевоплотиться, как послышался резкий оклик:       — Хватит!       Все головы повернулись в сторону голоса.       Илларион подошел к группе, окружившей Владимира.       — Пусть идёт, — процедил он. — Нечего устраивать бойню из-за шлюхи, она всё равно никуда не денется.       Он скользнул взглядом по Полине, безвольно лежащей на руках дива, и презрительно усмехнулся.       — Пусть насладится телом своего чёрта напоследок, если у неё еще сохранились хоть крохи мозгов.       Монастырский див нехотя отступил, освобождая путь. Колдуны расступились молча, провожая Владимира напряжёнными, тяжёлыми взглядами.       Плечи Владимира слегка расслабились, он медленно выдохнул.       В полной тишине он дошел до машины и бережно усадил Полину на переднее сидение. Он сел за руль и посмотрел в зеркало заднего вида. Монахи тёмными силуэтами так и стояли, молчаливо наблюдая за его действиями. Ветер колыхал мрачные рясы и длинные бороды. Мотор взревел и автомобиль покинул негостеприимную обитель.       К поместью приехали через пару часов. Привезти Полину домой к отцу показалось самым рациональным — там безопаснее и там есть лаборатория. Выходить из дома пока Полине не положено, поэтому у неё должен быть досуг и работа, чтобы не скучать. Думать о том, способна ли Полина теперь работать и сможет ли она хоть ложку самостоятельно ко рту поднести, не хотелось. Конечно, она сможет. С ней всё будет в порядке. От мыслей, что разум Полины мог повредиться по спине пробегали иголки самого настоящего страха. Он повернул голову к пассажирскому сидению и встревоженно посмотрел на неё.       Глаза были открыты, словно она наконец пришла в себя.       — Полина? — тихо позвал див.       Она не отреагировала. Голова безвольно откинулась на подголовник, веки медленно опускались и поднимались.       Владимир осторожно взял её за подбородок и повернул на себя.       — Малыш? — снова почти прошептал он, называя её тем же ласковым словом, что называла его она.       Полина смотрела на него, но в глазах не было блеска осознанности. Мутный, пустой взгляд, от которого Владимира снова накрыло липкой волной.       — Ничего, — прошептал он, заправляя за ухо прядь волос. — Скоро станет легче.       То, что она всё еще не в себе, пока что ничего не значило. Человеку, когда он просыпался, требовалось еще несколько часов, чтобы стало окончательно понятно, насколько яд повлиял на него. Заторможенность была неприятным, но естественным симптомом.       Владимир занёс Полину в дом. Навстречу выбежала Светлана Васильевна и охнула, увидев растекшуюся на руках дива Полину.       — О, господи… — воскликнула она. — Что случилось? Что они с ней сделали?       Владимир не отвечал, молча унося девушку на второй этаж. Сейчас ей нужно помыться и поспать. Сон лучше всего восстанавливает силы.       — Владимир, не молчите! — экономка бежала за дивом, продолжая причитать. — Что с Полиной? Может, вызвать врача?       — Позвоните Александру Борисовичу, — бросил он через плечо, — пусть найдёт хорошего чародея.       Светлана Васильевна охнула,  на секунду замерев и прикрыла рот рукой, и снова бросилась за дивом.       — Куда вы её несёте? — кудахтала она, видя, что он пришел мимо комнаты Полины.       Он остановился у двери ванной и коротко покосился на экономку, без слов давая понять, что от неё требуется. Светлана Васильевна спохватилась и поспешно дёрнула ручку.       — Да-да, конечно, я всё сделаю… — затараторила она, наконец сообразив.       Владимир шагнул в комнату и резко развернувшись, сверкнул на неё ледяными радужками.       — Я сам.       Дверь захлопнулась перед самым носом домоправительницы, отсекая её возражения. Она ещё какое-то время громко возмущалась, что див ведёт себя не прилично и он не может совершать банные процедуры с голой девушкой, долбилась в двери, но Владимир не слушал.       — Делайте, что я сказал, — только бросил он, осторожно опуская Полину на пушистый коврик.       Ему было плевать, что подумает Красносельский про их отношения и, тем более, его экономка.       Сейчас существовало только одно — она.       Он не доверил бы её никому. Если она задышит неровно — он это услышит первым. Если пульс ускорится — он почувствует. Если станет хуже — он будет рядом, а не за дверью.       Владимир вмиг сбросил одежду и осторожно раздел Полину. Он включил воду и подставил запястье под душ, настраивая температуру. Он знал, что она любит мыться чуть ли не в кипятке, к тому же, она продрогла в холоде каменного подвала, поэтому он прибавил еще немного, пока вода не стала именно такой, какой она бы сделала сама.       Возмущения за дверью стихли, видимо Светлана просто смирилась, услышав шум воды и наконец ушла звонить в Академию.       Он опустился на пол душевой и прислонился спиной к холодному кафелю, усаживая Полину на себя так, чтобы её кожа не касалась ледяных плиток. Девушка безвольно лежала у него на груди — неподвижная, ослабевшая, словно сломанная кукла, из которой вытянули все нити.       Её сердце глухими ударами отдавалось в его рёбра и он стиснул зубы, подавляя поднимающуюся панику, и обхватил её крепче. Её голова удобно легла ему под подбородок, волосы щекотали кожу, а тёплое дыхание касалось груди.       Владимир дотянулся до шампуня и выдавив немного на руку нежно распределил его по спутанным волосам. Он осторожно намыливал её хрупкое, неподвижное тело, смывая пот и запахи тюремной камеры — сырость, плесень, нечистоты. Пена стекала с её гладкой кожи и волос, унося грязные ароматы, тяжелые воспоминания и силы Владимира. Вода помогает расслабиться, горячий душ должен разогнать ей кровь, ослабить чародейский яд, что до сих пор отравляет её организм. В его действиях не было ни намёка на эротику, только бесконечная забота и трепет.       Он осторожно провёл ладонью по её спине, давая если не её разуму, то хотя бы телу сигнал, что она не одна. Что он рядом.       Если придётся сидеть так часами — он будет.       Если она очнётся и не узнает его — он переживёт и это.       Владимир прикрыл глаза, прижав щёку к её макушке, и позволил себе одну-единственную мысль: никто больше не заберёт её у него.       Пока он жив — никто.       Когда слабость уже заметно сгущалась в голове мутным туманом, а по краям зрения поползли тёмные круги, Полина вдруг шевельнулась. Она медленно подняла руку, провела пальцами по его предплечью и неожиданно крепко сжала плечо.       Владимир выдохнул. Это хорошо. Значит, сознание возвращается, разум снова способен отдавать чёткие команды телу.       Он осторожно переложил её голову на сгиб другой руки и наклонился, всматриваясь в лицо. Взгляд Полины всё ещё был затуманенным, но в нём уже появлялась осознанность — словно плотная пелена понемногу отступала, пропуская свет. Глаза стали живее, осмысленнее, и это отозвалось в нём тихим облегчением.       — Давай пойдём в постель, — он убрал мокрые пряди с её лица. — Тебе нужно поспать, хорошо?       Полина некоторое время тупо на него смотрела, словно пытаясь осознать сказанное и, наконец, слабо кивнула. Владимир улыбнулся.       Он потянулся и закрыл кран, прерывая беспощадные потоки воды. Нужно было собраться с силами, чтобы и самому встать и Полину донести до спальни.       Преодолевая бессердечную силу гравитации, Владимир поднялся, продолжая удерживать Полину за талию и облокотился на стену.       — Тебе придётся мне немного помочь, малыш, — тихо сказал он, глядя на девушку. — Сможешь постоять?       Она уже сама держалась на ногах, и хваталась за его плечи, но ещё немного не уверенно. Спустя несколько мгновений мыслительного процесса, отобразившегося на её лице, Полина сморщила носик и кивнула. Владимир мысленно усмехнулся. Не успела в себя прийти, а уже не довольная тем, что плохо соображает.       Он облокотил её о стену и пошел за полотенцами. Энергии на стремительную скорость не было, поэтому он делал всё в обычном, человеческом темпе, хоть и старался пошевеливаться.       Наконец одевшись, он замотал Полину в толстый махровый халат и подхватив на руки отнес в комнату. Див бережно уложил её на кровать и накрыл одеялом. Сам он рухнул рядом, совершенно обессиленный и обняв хрупкую фигурку, притянул к себе.       Вода вытянула из него не меньше, чем Пустошь за день до этого. Не плохо было бы подкрепиться какой-нибудь живностью. Владимир вспомнил, что на заднем дворе есть курятник и эта мысль с каждой секундой из размышлений всё увереннее перетекала в цель. Вероятно, Красносельский не станет возражать, если он утащит пару кур. Или пару десятков. Интересно, столько там вообще водится?       Размышления о птицах прервал звук разбившейся о постель капли.       Владимир открыл глаза и крепче прижал девушку, чувствуя, как дрожит её дыхание.       — Я… всё им… рассказала, —  прошептала Полина с паузами, словно каждое слово давалось через усилие и шмыгнула носом. — Про проект… и … про нас.       — Ты не виновата, — тихо ответил он и поцеловал её в висок. — Я со всем разберусь. Спи.       Полина еще всхлипывала какое-то время, но вскоре её дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Владимир говорил себе, что ещё немного полежит и пойдет на задний двор, потому что куры уже буквально маячили перед его глазами подставляя свои аппетитные откормленные бока. Но каждая минута промедления всё сильнее прижимала его к подушкам, пока тьма не накрыла и его и кур, и весь окружающий мир.

***

      Если бы прохожих на улице попросили описать Петербург одним словом, после привычной россыпи синонимов к «величественный» неизбежно всплыло бы и другое — «жёлтый». Так уж сложилось, что бывшая столица была выкрашена в единый золотисто-охристый тон, словно город когда-то целиком окунули в тёплый свет редкого солнца.       Время и погода, однако, накладывали отпечаток на фасады знаний и, вроде бы, одинаковый колер распадался на десятки оттенков. Здесь — свежая, ещё пахнущая известью штукатурка, цвета узбекского лимона; там — потускневшая, заскорузлая охра, давно не знавшая заботливых рук маляра.       Синие сумерки, опустившиеся на город скрывали эти несовершенства. Они сглаживали разницу, выравнивали палитру, но вместе с тем делали город тревожно-таинственным, словно он становился декорацией к нуарному триллеру.        Кобальтовый цвет сумерек, отсутствие уличного освещения и повсеместные желтые стены и навевали на Сергея чувство, что он персонаж какого-то нелепого детектива и от этого становилось немного нервозно.       Он въехал в знакомый двор-колодец доходного дома Разумовских, такой же, как и тысячи других желтых дворов и сразу же с удовлетворением отметил яркое тёплое пятно света в окнах флигеля, которое разгоняло мрак закрытого пространства и делал атмосферу не такой гнетущей.       Мончинский с вездесущим Прохором подошли к входной двери и колдун позвонил в звонок. Долгое время ответом была тишина, пока, наконец, не послышались гулкие шаги. Сергей расправил плечи, надевая на себя маску уверенного в себе сыщика и быстро провёл рукой по волосам.       Щелкнул замок. Дверь открылась не сразу — сначала появилась щель, подсвеченное тёплым светом из глубины квартиры. На пороге стоял мужчина. Он был одет в хорошую дорогую одежду — шерстяные серые брюки и хлопковую светлую рубашку. Прическа была аккуратно уложена, щеки тщательно выбриты. Внешне он был очень похож на младшего брата, но как будто было больше лоска в образе, не смотря на разницу в годах.       Сергей на мгновение смутился. Он ожидал увидеть загульного алкоголика, кутилу, заросшего недельной щетиной и с мешками под глазами, однако, перед ним стоял самый настоящий денди.       Мужчина вопросительно посмотрел на колдуна, ожидая, что он сам пояснит цель визита.       — Кхм… добрый вечер, — откашлялся сыщик. — Сергей Мончинский, я из Управления.       Он суетливо начал шарить по внутренним карманам пиджака, мысленно чертыхаясь, что не сделал этого раньше. На фоне спокойно стоящего джентельмена его суетливость выглядела как-то не уместно.       Наконец, он вытащил красные корочки и развернул их перед хозяином дома. Тот молча пробежал глазами по удостоверению и снова посмотрел на Сергея.       — Игорь Разумовский, — спокойно сказал он. — Чем обязан?       — Я хотел бы задать несколько вопросов, — твердым голосом сказал Мончинский. — Не против, если я войду?       В глазах Игоря словно бы промелькнула тень, но сразу же исчезла. Он внимательно осмотрел колдуна и его взгляд упал вниз, на сидящего на задних лапках енота. Бровь вопросительно приподнялась.       — Это..?       — Это мой див, — поспешил ответить Сергей.       — Вы можете войти без него, — спокойно посмотрел на колдуна Разумовский.       — Что-то имеете против дивов? — удивился следователь.       — Аллергия на шерсть, —  ровным тоном ответил Игорь.       Мончинский пристально посмотрел на мужчину и склонив голову к диву легко ему кивнул.       — Прохор, будь по-близости.       В животе поселилось какое-то не хорошее ощущение. Ему показалось, что Разумовский намеренно не пустил дива к себе, но почему? Дивы могут распознать ложь человека, этого он опасается? Есть, что скрывать?       Сергей пожалел, что заранее не обсудил с Прохором подобный вариант событий. Нужно было предусмотреть это и сказать помощнику, чтобы он сам обследовал территорию и по возможности дом. Оставалось надеяться, что из-за обтекаемого приказа он сам догадается это сделать.       Игорь отошел в сторону, пропуская колдуна в дом. Сергей незаметно осмотрелся.       Здесь было… не плохо. Конечно, это не дворец и даже не усадьба в Лисьем носу, но в противовес неказистости внешнего облика флигеля, внутри было уютно и стильно. Вокруг царил идеальный порядок, интерьер был классическим, в английском стиле, с темным деревом и цветными обоями. Никаких бутылок, никакого бардака — всё лежало на своих местах и удивляло контрастом ожидания и реальности.       Сергей даже на мгновение задумался, уж так ли плох этот Игорь, как его намалевал его же родной брат?       Они прошли в гостиную, выдержанную в бордовых тонах и хозяин коротко кивнул на одно из кресел, в сам подошел к небольшому серванту.       — Коньяку? — повернулся он к Сергею.       — Благодарю, за рулём, — ответил тот.       — А я выпью, если вы не против.       Игорь повернулся к серванту, достал оттуда одну из бутылок и плеснул жидкость в низкий стакан. Он сделал глоток и повернулся к Мончинскому.       — Ну, — сказал он. — Я так понимаю, вы не просто так пришли.       — Верно, — Сергей собрал в голосе уверенность. — Я бы хотел поговорить об одной вашей знакомой — Савиной Полине Александровне.       Разумовский неторопливо подошел к креслу напротив Сергея и опустился в него, вальяжно развалившись и сложив ногу на ногу. Мончинский тоже откинулся на спинку, желая показаться таким же уверенным и расслабленным.       — Не понимаю, что я могу вам поведать о госпоже Савиной, — лениво протянул Разумовский. — Это дела давно минувших дней. Мы с ней учились вместе и в последний раз случайно встретились несколько недель назад в Академии.       — Насколько мне известно, вы написали весьма предвзятую статью о ней, — заметил Сергей.       Игорь пожал плечами.       — Почему же предвзятую? Я написал как есть, лишь немного приукрасил для литературного эффекта, — он отпил из стакана. — Читатели любят шокирующие подробности, даже если часть из них не правда.       — То есть вы не преследовали цель отомстить Полине Александровне за… — Сергей запнулся, подбирая слова, — былые обиды?       Разумовский усмехнулся.       — Ну что вы, все мы взрослые люди. К тому же, это я виноват перед ней, а не она передо мной.       Сергей внимательно посмотрел на собеседника. Пока что, образ, нарисованный Семёном никак не стыковался с тем, что он видел перед собой. Да, он выглядел как избалованный сынок богатых родителей, но не выглядел ни пьяницей, ни безответственным психопатом, насилующим своего фамильяра.        — Вы знали, что у неё возникли проблемы, после вышей публикации? — спросил Мончинский. — Её подозревают в разного рода… незаконных вещах.       — Сергей, при всем уважении, — Игорь поморщился, — проблемы у неё были и до моей статьи. Насколько я знаю, инквизиция заявилась в Петергоф с проверкой на несколько недель раньше, чем я написал свою историю. Это значит только то, что моя статья не так уж и приукрашена, Полина всегда любила щелкать церковников по носу, проверяя грани дозволенного. Она просто, как говорят в народе, допрыгалась.       Сергей прикусил щёку изнутри. Ему не нравилось, как собеседник говорит про Полину. Несмотря на бурно развивающиеся отношения с Любавой, к Савиной у него всё еще были тёплые чувства. А учитывая, как часто он становился невольным участником их с Владимиром любовной связи, пока научился полностью абстрагироваться, она ему стала почти как родственница.       — Кто ваш осведомитель в Академии? — напрямую задал вопрос Сергей.       — Я не буду вам раскрывать эту информацию.       — Но это бы очень помогло следствию, — надавил Мончинский.       — Я не могу раскрыть личность этого человека, я обещал, — ровно ответил Игорь. — Мы ведь не на допросе?       Колдун кивнул. Разумовский был и правда не обязан раскрывать информацию о которой не хотел говорить. Пока что.       — Насколько мне известно, — сменил тему Сергей, — вашей семье принадлежит довольно обширный арендный бизнес. Могу ли я поинтересоваться, почему вы живете, — он обвел глазами комнату, — здесь? Вы не подумайте, ваш дом очарователен, но мне он кажется довольно скромным, уж извините.       На лице собеседника мелькнула тень, он поджал губы. Пальцы на стакане с коньяком побелели от напряжения, но он быстро взял себя в руки — лицо разгладилось.       — У меня с семьёй возникло… недопонимание, — спокойно ответил мужчина. — Раньше я вёл весьма легкомысленный образ жизни, поэтому отец рассудил, что мне нельзя доверять семейное дело.       — Вы считаете он поступил не справедливо? — Сергей внимательно смотрел ему в глаза, стараясь подметить любую скрытую эмоцию. Эх, жаль Прошки рядом нету.       Игорь пожал плечами.             — Я не берусь судить, справедливо ли это было. Однако, я стараюсь наладить отношения с семьёй моего  брата, у меня остались только они.       Мончинский пока не хотел раскрывать, что он разговаривал с Семёном и знает некоторые подробности. Пока что, картина была неоднозначной. Игорь казался серьезным человеком, с врожденным умом и уверенностью, но всё же, что-то в его идеальном образе отталкивало. Его взгляд был слишком колючим, даже жёстким, а холодные манеры совершенно не вязались с образом души компании.       В глубине дома послышался какой-то тихий шорох. Мужчины одновременно повернули головы в сторону шума, прислушиваясь, но звук больше не повторился.       — Крысы, — спокойно отпивая из бокала сказал Игорь.       Сергей кивнул, в глубине души рассчитывая, что эта «крыса» на самом деле его толстопопый помощник.       — Вы занялись журналистикой от недостатка средств?       — Нет, — Разумовский тихо рассмеялся. — От скуки. Несмотря на то, что я не владею доходными домами, мне полагаются ежемесячные отчисления. Жилище у меня скромное, поэтому на безбедную жизнь хватает. Праздность, знаете ли, тоже надоедает. Вот я и нашел себя в писательстве.       Мончинский кивнул.       — Возвращаясь к госпоже Савиной, — переключился Сергей, — вы не расскажете, что побудило вас украсть её работу во время учёбы?       Разумовский смотрел на колдуна исподлобья. Очевидно, тема с его нечестным поведением ему не нравилась. Он немного помолчал, постучав пальцем о стакан.       — Отец всегда меня учил добиваться своего, — протянул он наконец. — Независимо от того, каких инструментов это требует. Я лишь следовал его совету. Работа Савиной была выигрышной и я воспользовался возможностью. Да, это было подло и не честно, но мир вообще не справедлив.       Сергей внутренне возмутился. Ему всё меньше нравился этот тип. То, с какой лёгкостью он говорил об использовании людей в своих интересах вызывало отторжение.       — Вы говорили, что видели её несколько недель назад, что вы делали в Академии? Специально приехали на её лекции?       Разумовский снова рассмеялся.       — Не понимаю, почему вы думаете, что всё вертится вокруг этой выскочки? На её доклад я попал случайно, просто потому что был в это время в Академии, вот и всё. Она как обычно вещала на грани, вот я и зацепился за это. К тому же, из Петергофа пришла интересная информация, грех было не воспользоваться.       — Что вы делали в московской Академии?       — Меня отчислили после событий с конкурсом, поэтому я не получил диплом, — просто ответил он. — Я попросил у Светлова о пересдаче экзаменов, — он повел плечами, — собственно, я был там на учёбе.       Он так легко это сказал, что даже не верилось, что версия с местью Полине может быть хоть сколько-нибудь состоятельна.       — До этого вы с ней пересекались? — тем не менее спросил Сергей.       — Хмм, дайте подумать, — мужчина поднял глаза вверх и потёр подбородок. — Да, было однажды, — наконец ответил он, — но я не могу назвать это «пересекались», потому что она меня не видела.       — Как это было?       — Я только приехал к Светлову, проситься доучиться и ждал в его приёмной. Полина вышла из его кабинета, как всегда задрав подбородок и не глядя по сторонам, — развел руками Разумовский. — Я не стал её останавливать, у нас не самые теплые отношения.       Сергей кивнул.       — Позвольте узнать, — решил он спросить напоследок, — вы пользуетесь своей колдовской силой?       — Что вы имеете ввиду?       — То, что я и спросил, — Мончинский пожал плечами, — колдуете ли вы? Используете ли оружие, и… — он сделал паузу, — есть ли у вас див?       Разумовский склонил голову на бок и не спешил отвечать. Он пристально рассматривал Сергея и тот не понимал, почему возникла заминка на этом простом вопросе.       — Вы прекрасно знаете, — протянул он наконец, — что иметь дива первого класса не законно, как и колдовать без лицензии.       — С чего вы взяли, что я говорю о диве первого класса? — небрежно спросил колдун. — Я имел ввиду в целом.       — У меня нет дива, господин Мончинский, — холодно ответил Разумовский. — Даже принадлежащий мне фамильяр достался моему брату. В том числе поэтому мне нужно получить документы из Академии, грех не пользоваться даром, который был дан свыше.       — Вы правы, — колдун улыбнулся. — Пожалуй, не буду больше отнимать ваше время.       Сергей встал и протянул руку Игорю. Тот скользнул взглядом по ладони сыщика и медленно поднялся, протянув руку в ответ.       — Был рад помочь.       На крыльце Сергея ждал Прохор, сидевший в той же позе, что его и оставили, словно он вовсе не двигался с места. Мончинский потрепал дива между ушей, но с унынием подумал, что придётся вновь сюда ехать, раз помощник не догадался порыскать по округе.       Садясь в машину, Сергей обернулся и посмотрел на флигель. Разумовский стоял на крыльце и курил, не своя глаз со следователя и его дива. Мончинский махнул ему рукой и сел в машину, предварительно открыв дверь для зверька.       — Не нравится мне этот Игорь, — вслух проговорил Сергей, обращаясь к Прохору. — Скользкий какой-то.       Енот копался в портфеле колдуна, пытаясь что-то там найти.       —  Вроде всё правильно говорит, но веет от него чем-то… не добрым, — продолжал колдун. Он перевёл взгляд с лобового стекла на дива, — да что ты там всё копаешься?       Прохор, наконец, выудил из сумки блокнот Сергея и карандаш и что-то цапал на случайно открытой странице.       — Ну ты, Прошка, нашел время для занятий, — усмехнулся он и зверь повернул к нему книжку.       По середине страницы было выведено три корявые буквы: «ДИВ». Улыбка сошла с губ Мончинского и он перевел взгляд на фасад флигеля.       На крыльце уже никого не было.