Глава 19

      Сергей тяжело вздохнул и потёр покрасневшие от усталости глаза. За окном уже густела непроглядная ночь и тишина, которую прерывал только отдалённый шум проезжающих редких машин. Он снова задержался допоздна, закопавшись в отчетах и изучении документов. Последние дни были заняты бесконечными опросами свидетелей и их поиском, для того, чтобы Владимир мог надавить на инквизицию и разрушить их обвинения в сторону Полины. Работы было много, а времени мало, поэтому он оставался в Управлении до позднего часа, не успевая при этом заниматься Разумовским и его тайнами.       Сейчас Полина была в безопасности и он снова вернулся к тщательному изучению досье колдуна. Действительно, было несколько заявлений в полицию во время его учебы в Москве, но они в основном говорили только о его раздолбайстве и бурной молодости. Однако, в личном деле из Академии среди комплиментарной оценки имелась короткая запись, на которую Сергей в прошлый раз внимания не обратил. Она относилась к тому, что Игорь систематически применял к учебным дивам на тренировках повышенный уровень воздействия своей силы. Текст был обтекаемым и не прямо обвинительным, но Игорь даже получил за это выговор и наказание в виде отработок. Само по себе его оружие тоже было не обычным и весьма жестоким: он дистанционно мог влиять на тела дивов, вызывая сильнейшую боль. Вот иногда и «чрезмерно увлекался» на занятиях.       Это всё ещё ничего не доказывало, однако дополняло его портрет, как человека жёсткого и беспринципного. Мончинский планировал созвониться со Светловым, чтобы обсудить характер бывшего студента и даже запланировал несколько встреч с сокурсниками, а так же необходимо было установить слежку за его домом. Прохор почуял дива в его доме и то, что Разумовский соврал о нем — делало его невероятно подозрительным. Однако, нельзя просто заявиться к нему в дом по одному лишь подозрению, необходимо иметь хоть какое-то обоснование. Этим Сергей и планировал заняться, запросив разрешение на наблюдение. Отправит завтра Прохора караулить у его флигеля и какого-нибудь еще дива запросит, чтобы менялись.       Прохор сидел на столе Владимира и уже клевал носом. Вернуть в общежитие Сергей его не успел, придётся оставить ночевать дома. Можно ведь и у себя в комнате его разместить, соорудить какую-нибудь лежанку из одеяла, зверёк-то не большой совсем. Почему-то раньше ему это в голову не приходило.       — Поехали домой, Прошка, — устало сказал он диву и тот в ответ только медленно моргнул отяжелевшими веками.       Мончинский собрал некоторые документы, чтобы поизучать на выходных и подхватив енота подмышки покинул здание Управления. Парковка уже пустовала, на улице ни одного прохожего или лишнего звука. От таинственной тишины и лёгкого прохладного ветерка с Невы, что швырял по тротуарам мусор становилось не по себе. Казалось, что некто наблюдает из темного закоулка, куда не попадал свет фонарей.       Сергей огляделся по сторонам и поёжился. Просто первобытные инстинкты, ему нечего бояться возле здания Управления. Но всё же, сила внутри вмиг сконцентрировалась, отвечая на настороженность колдуна.       Он открыл дверь и положил почти уснувшего Прохора на переднее сидение, а сам сел за руль, сразу заводя мотор. Фары резкой вспышкой осветили тот мрачный угол, от которого Сергею было не уютно и конечно же, там не было ничего необычного. Он сжал пальцами уголки глаз и подавил рвущийся наружу зевок. Машина плавно тронулась и покатилась по пустым улицам ночного города.       Когда приехали, Прохор уже вовсю сопел. Сергею стало жалко будить маленького дива и он, взяв его на руки, поплёлся в квартиру.       — Серёжа! Ну что ты так поздно, я же не спала, тебя ждала! — громко шипела Елена Николаевна, встречая его в коридоре.       — Ну, мам, ты же знаешь, что я работаю, — утомленно отвечал Мончинский. — Надо было ложиться, а не ждать.       — Вот будут свои дети, посмотрю как ты заговоришь, — громким шепотом возмущалась мать. А потом смягчилась, увидев дива у него на руках:  — ой Прошка, такой хорошенький я не могу. Ты посмотри на него!       — Мам, дай одеяло какое-нибудь, постелю ему у себя в комнате.       Женщина суетливо скрылась в гостиной и стала рыскать по шкафам большой — во всю стену — мебельной стенки. Сергей прошел в свою комнату и временно водрузил спящего дива на свою кровать. Очень хотелось есть и спать. Слава богу, завтра выходной и можно будет отоспаться.       — Серёж, на, — мама протянула ему свернутое в стопку пуховое одеяло. — И иди на кухню, поешь.       — Сейчас приду.       Мончинский, соорудил из одеяла лежанку возле своей кровати, поближе к окну и переложил туда тушку дива. Тот приоткрыл глаза, но колдун погладил его, успокаивая и он тут же снова свернулась клубочком, спрятав нос в пушистом полосатом хвосте. Сергей невольно, по-человечески, умилился: как можно было бить это чудное существо? Конечно, боевая форма Прохора не была такой очаровательной, но Сергею всё равно было жалко дивов из-за несправедливой жестокости.       Он вошел в кухню, где Елена Николаевна уже накрыла на стол.       — Мам, иди спать, — Сергей поцеловал женщину в щёку. — Я сам всё сделаю.       — Ладно, — она вытерла руки полотенцем и аккуратно повешала на ручке духовки. — Долго не засиживайся тоже.       — Спокойной ночи, — нетерпеливо проговорил колдун, не желая слушать родительские наставления.       — Спокойной ночи, — ответила мать и покинула кухню.       Сергей услышал, как тихо щелкнула дверь в её комнате и, наконец, расслабил плечи. В квартире стояла тишина настолько плотная, что аж давила на уши. Свет нигде не горел, кроме кухни и возникало такое ощущение, словно он остался один на всём белом свете. Он посмотрел в окно. Там тоже была настолько густая тьма, словно мира за окном не существовало, а была лишь черная бездна, от которой его отделяло лишь стекло с собственным мутным отражением. По спине пробежал холодок.       Сергей снова повернулся к столу и стал уныло ковыряться в тарелке, неторопливо поглощая ужин и прокручивая в голове всё то, что выяснил про Разумовского. С одной стороны — очень много, как будто не связанных, но при этом слишком подозрительных для простых совпадений событий — нападение на лабораторию, следом на Полину, потом её травля в СМИ и резкое внимание инквизиции. Как будто некто различными путями пытается избавиться от неё. С другой стороны, почему именно Игорь? Он никак себя не проявил, кроме как этой дурацкой статьёй. И враньём про наличие у него дива. Это, конечно, аргумент весомый. И раз он его скрывает, то это точно див первого класса и он мог совершить нападения.       Сергей по памяти пытался сопоставить, в какой очерёдности происходили события. Всё не выглядело каким-то чётко выстроенным планом, казалось, будто злоумышленник просто действует по ситуации. Мог ли Игорь неким образом узнать о загадочном исследовании Полины? Как будто нет, они же впервые пересеклись уже после всех событий, на её весеннем лектории.       Он отпил из кружки чай.       Стоп.       Игорь вскользь упоминал, что видел её зимой, когда напросился на встречу со Светловым, мог ли он тогда услышать их разговор? Если он услышал, что учёная затевает нечто невероятное, он мог этим заинтересоваться, зная, что Полина всегда выдвигает смелые теории. Раз у него есть див, то он мог подослать его, чтобы тот попытаться разузнать, чем таким не обычным занимается девушка, но если он не совсем чётко сформулировал свой приказ, то див мог исполнить его как понял — любой ценой.       Пока выглядит, как натягивание совы на глобус, но это хоть какая-то версия, в противовес никаким. Илларион, как подозреваемый уже отпал, по причине того, что в последний момент пришло его церковное досье, в котором значилось, что с тех пор, как он постригся в монахи, у него не было дива. Он мог, конечно, и чужого послать, но у него точно никаких связей с Полиной не было и он не мог узнать о её работе.       Мончинский призадумался. Нужно бы перечитать показания Разумовского. Он уверяет, что на Полину ему плевать, однако всё в его окружении говорит о том, что он человек не постоянный и жестокий. Такие люди не прощают унижений и несут их через всю жизнь.       С горечью Сергей вспомнил, что портфель с бумагами и записной книжкой остался в машине. Как и ключи от неё, что он так и не вытащил из замка зажигания.       — Чёрт, — себе под нос прошептал он, проводя рукой по лицу. Он даже тихонько застонал, представив, что ему сейчас снова спускаться вниз.       Ну что за олух. Ладно бы только сумку забыл, так завтра бы уже забрал, но машино-то служебная — её необходимо замкнуть.       Мончинский поднялся и сложив посуду в раковину тихонько прошел в коридор.       Когда он вышел из парадной, ветерок снова ударил ему в лицо, взлохмачивая русую отросшую чёлку. Он быстрым шагом пересёк двор и с облегчением отметил, что машина на месте. Да и кто бы её угнал, ну улице же никого нет. Однако странна тревожность, преследующая его ещё с самого Управления никак не желала его отпускать. Он открыл машину и наклонившись в салон вытащил ключи из замка зажигания. По коже прошел холодок. Внезапно показалось, будто за спиной кто-то стоит.       Он сконцентрировал магию на пальцах и резко обернулся.       Перед глазами лишь пустой двор. Только кошка чёрной тенью пробежала вдалеке и запрыгнула в тёмное окошко подвала.       Идиотизм. Ему явно нужен отдых, нервы расшалились.       Сергей снова повернулся к авто и хлопнув дверью, вставил в личинку ключ и провернул, замыкая машину. Слабый порыв ветра коснулся его щеки — он обернулся.       Затылок пронзила резкая боль и он провалился в черноту.       

***

      — Time to say goodbye, Paesi che non ho mai… , — тихонько напевала под нос Полина. — Veduto e vissuto con te, Adesso sì, li vivrò…       В пипетку набралась прозрачная розоватая жидкость и она капнула её на предметное стекло. Затем, придвинув микроскоп, заглянула в окуляры и долго присматривалась, подкручивая резкость. Она уже не пела, но всё еще мычала мелодию, перемежая ее шепотком размышлений вслух.       Настроение у неё было приподнятое, поэтому итальянские романсы снова вошли в её жизнь. Не то, чтобы жизнь совсем наладилась, но одной проблемой в виде оголтелых фанатиков меньше, а это уже хлеб. Она сосредоточенно всматривалась в происходящее на предметном стекле и удовлетворённо хмыкнув, придвинула блокнот и сделала там запись.       Все пробирки на исследование изменённого Образца были потрачены, осталась последняя. Нужно будет снова просить Владимира расстаться с его изящными шаловливыми пальчиками, чтобы она могла продолжить. Полина понуро посмотрела на склянку, в которой жидкости было не больше чем в пару сантиметров высотой и плотно закупорила её.       Теперь осталось решиться на самое безрассудное.       Смелости на это пока что не хватало, но как проверить свою теорию иначе, она не представляла.       Наука любит отважных — успокаивала она себя — если не рискнуть, то можно пропустить него воистину грандиозное. Стоит ли результат жертв? Если результат великий, то конечно стоит. Складовскую-Кюри вообще в свинцовом гробу похоронили, но кто посмеет сказать, её работа была проделана зря?       Полина медленно выдохнула через рот, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Внутренности скрутила смесь ужаса, предвкушения и научного азарта. Если прямо сейчас это сработает, то её ждёт феноменальный успех.       Она вытерла о колени вспотевшие ладони. Уже в какой раз заправила за уши бесящую чёлку, чёрт бы её побрал. Поправила сползшие очки. Снова взяла в руки стеклянную пипетку с небольшой грушей на конце, в которой ещё оставалась капля раствора.       Подняв вторую руку, она посмотрела на безымянный пялец, на котором алел свежий глубокий порез. Он не кровоточил, но кожа вокруг была красноватой и слегка припухшей, а стенки порезанной плоти еще не сошлись друг с другом. Как раз подходит, чтобы попробовать.       Полина медленно поднесла пипетку к своему пальцу и….       Дверь с громким стуком хлопнула за её спиной. Девушка вздрогнула и резко убрала инструмент от руки, оборачиваясь на звук. Поняв по высокому росту и светлому пятну волос, что это Владимир, она расслабилась. Однако, продолжать при нём не хотела, он точно запротестует со своими глупостями про риски для её жизни. Она отложила пипетку на стол.       — Ваше сиятельство, вы время видели? — укоризненно спросил див. — В вашем состоянии уже давно необходимо быть в постели.       Полина цикнула и закатила глаза.       — А ты что, моя нянечка? — беззлобно ответила она.       Див подошел к столу и облокотился на него бедром, нависая над девушкой.       — Я отвечаю за твою безопасность во всех аспектах, — назидательно ответил он. — И ответственно заявляю, ты работаешь уже слишком долго, тебе пора отдыхать.       — Я нихочу-у-у, — капризно протянула чародейка. — Ты прервал меня на самом интересном месте!       — Я уверен, что это потерпит до завтра, — настойчиво давил див. — Так что, собирай свои игрушки и на выход.       — Оно может и потерпит, а вот я не потерплю! — канючиа Полина, облокотившись на спинку стула и смотря на него снизу вверх. — Я на пороге разгадки, буквально в одном шаге! А ты обламываешь меня на самом… — она запнулась подбирая слово, — на самом пике!       — Чем томительнее ожидание, тем слаще желаемое, — философски подметил Владимир. — Если ты проверишь это завтра, я уверен, насладишься ещё больше.       — Ничего ты не понимаешь, — бурчала Полина и медленно прокрутилась на стуле.       На самом деле, она спорила просто из вредности. Она и вправду очень устала, однако всё же не хотелось откладывать этот последний эксперимент. Если бы она его провела, то сразу бы пошла в постель. С другой стороны, если бы он был успешен, был риск так перевозбудиться, что вообще не уснуть.       — Давай, ты пойдёшь наверх, а я закончу и сразу же, — она ещё раз выделила, —  сразу же, тоже приду? Как тебе план?       — Плохой план, — спокойно ответил див. — У меня есть лучше — ты идёшь туда прямо сейчас.       Полина надула губки и с притворным страданием вздохнула. Она решила предпринять последнюю попытку и попытаться схитрить:       — Тогда ты иди, а я вот прямо за тобой пойду, только со стола уберу.       Див обречённо вздохнул.       — Я вижу, переговоры не привели к необходимому результату, поэтому я вынужден применить силу, — спокойно предупредил он и незаметном движением подхватил Полину со стула и перекинул её через плечо.       Девушка взвизгнула и рассмеявшись стала колотить дива по спине, на что он совершенно не реагировал.       Владимир захлопнул двери лаборатории ногой и понёс возмущенную чародейку самым не изящным образом. Полина совсем немного посопротивлялась, скорее для виду, и уперевшись локтями в спину дива подпёрла подбородок ладонями, так и оставшись болтаться у него на плече. Спустить себя она не требовала, ибо полностью капитулировала, расслабляясь в сильных мужских руках.       — Ты просто невыносимый див, ты знаешь об этом? — уже спокойно ворковала она.       — Знаю, — ровно отвечал он. — Уже триста лет это слышу.       — И до сих пор не сделал выводов? — она свесила руку и лениво провела пальцами по его лопатке. — Поразительная необучаемость.       — Я делаю выводы, — невозмутимо парировал он. — Просто не те, на которые рассчитывают люди.       — Например?       — Например, что я всегда прав.       Полина фыркнула.       — Самоуверенный щенок.       — Заноза в заднице, — в тон отозвался он.       Полина замолчала на секунду, потом тяжело вздохнула.       — Ты всё равно не имел права выносить меня из лаборатории как мешок картошки.       — Ошибаешься. Имел. — Он чуть крепче перехватил её под коленями. — Когда речь идёт о твоей безопасности, у меня появляются весьма широкие полномочия.       — Сам себе выдал?       — Угу, — промычал он. — И что удобно, совсем без бюрократии, у меня с этим всё чётко.       Она приподняла и повернула голову, чтобы видеть его профиль.       — А если я скажу, что хочу обратно?       — Я снова скажу «нет».       — Деспот.       — Заботливый деспот.       — Тиранический опекун.       — Это уже звучит семантически спорно, — заметил он.       Полина рассмеялась, звук мягко прокатился по коридору.       — А если я начну кричать «помогите»? — продолжала сквозь смех она.       — Тебе никто не поможет, потому что я грозный древний волчара, со мной страшно связываться, забыла?       Она снова засмеялась и чуть поёрзала, устраиваясь удобнее.       Они как раз проходили мимо гостиной и сидящий в кресле с бокалом коньяка и книгой Александр Борисович поднял на шумную парочку удивлённый взгляд. Владимир замер, а у Полины смех застрял в горле. Повисла неловкая пауза.       Александр Борисович аккуратно вложил закладку между страниц, закрыл книгу и, не отводя взгляда, сделал огромный глоток коньяка.       — В моем доме сейчас что, — произнёс он предельно спокойно, — происходит… похищение?       Полина, всё ещё болтаясь вниз головой, попыталась изобразить достоинство.       — Папа, всё под контролем.       — Чьим именно? — сдержанно уточнил он.       — Моим, — ровно ответил Владимир, не меняя позы. — Полина Александровна не желала покидать лабораторию, а ей нельзя переутомляться. Поэтому я взял решение в свои руки.       Она ткнула его пальцем в бок и шикнула.       — Предатель.       От щекотки губы Владимира дрогнули в улыбке.       Александр Борисович медленно перевёл взгляд с дочери на дива.       — И вы, Владимир, решили действовать… силовыми методами?       — Я пытался вести переговоры, но они не привели к результату, — бесстрастно ответил див.       — Он меня похитил, — пожаловалась Полина.       — Я тебя спас, — поправил он.       — От чего?       — От тебя.       Александр Борисович прикрыл глаза на секунду, медленно выдыхая.       — Владимир, не соизволишь поставьте мою дочь на пол?       Див, казалось, смутился и только сейчас сообразил в каком неприглядном виде они с Полиной находятся. Он молча повиновался и аккуратно опустил Полину на ноги, делая шаг назад и чуть опуская голову. Почему-то он оробел под суровым взглядом колдуна. Щеки Полины тоже покраснели. Они с отцом так и не поговорили насчёт Владимира и она не знала, как теперь это объяснить.       — Пап, я… — голос её дал петуха и она прочистила горло. — Я позже всё объясню. — Она не решилась сделать это сейчас. Поговорят об этом завтра, на свежую голову. — Можно я пойду спать?       Отец тяжело на неё посмотрел и долго молчал.       — Иди, — наконец, мрачно ответил он.       В полной тишине они с Владимиром вышли из комнаты и как только оказались вне зоны отцовской давящей атмосферы и  слышимости,  Полина сдавленно захихикала от абсурдности ситуации. Даже Владимир широко улыбнулся и почти рассмеялся, поддаваясь игривому настроению комичной ситуации.       — А вот теперь не поймаешь! — шепотом крикнула Полина и рванула вперед по коридору.       Владимир даже с начала опешил от такой наглости и это дало ей фору в пару секунд, но затем одним незаметным движением он оказался у лестницы, где подхватил весело заливающуюся смехом девушку на руки и в момент оказался с ней в спальне.       Полина рухнула на кровать, весёлая и раскрасневшаяся, и смотрела горящими глазами на дива. Владимир замер, любуясь её яркими и явными эмоциями. Они были написаны не только на её лице, но и витали в воздухе завихрениями запахов и магии, что под властью чувств контролировалась не так тщательно.       Никто никогда не смотрел на него так.       Повинуясь внезапному внутреннему порыву быть ближе, он опустился на кровать, нависая над девушкой — и тут же был остановлен выставленной вперед ногой. Полина уперлась пальчиками ног ему в грудь, не позволяя наклониться к себе и смотрела с озорной улыбкой, склонив голову на бок.       — Ладно, допустим, ты победил. И что дальше, о великий похититель?       — Дальше ты раздеваешься и спишь, — непреклонно ответил див.       — С тобой? — в её голосе скользнуло лукавство и она призывно облизнула губы.       — Под моим присмотром, — исправил он. — Чтобы ты не придумала сбежать в лабораторию.       — Какой скучный ответ, — она демонстративно вздохнула. — Я-то надеялась на что-то более… интригующее.       Он взял её за щиколотку и приподняв ногу к своему лицу легонько коснулся губами выступающей косточки с внутренней стороны. Кожа до самого бедра сразу покрылась мурашками.       — Например? — тихо спросил он, продолжая оставлять дорожку из лёгких поцелуев от щиколотки вверх.       — Например, — она потянула время, потемневшими глазами следя за действиями дива, — попасть под угрозу быть съеденной от безумной страсти.       — Я не ем тех, кто мне дорог, — бархатистым сказал он, уже оказавшись со своими ласками в районе её колена. Он помедлил секунду и оставил поцелуй ещё чуть выше — на внутренней стороне бедра, в то время как рукой огладил его с внешней стороны.       С губ Полины сошел тихий выдох.       — Ого. Так я, получается, не просто работа, я тебе дорога?       Владимир оторвался от ласк чувствительной кожи бёдер и посмотрел на Полину. В её глазах мелькнуло явное разочарование от того, что он остановился, однако, в них было и ещё что-то. Разговор не был просто невинной прелюдией, она чего-то ждала от него, снова затевая эти не понятные человеческие игры с намёками.       — Ты снова играешь со мной, — произнёс он глядя ей в глаза.       — Конечно, — без тени смущения ответила она. — Ты такой серьёзный. Кто-то должен спасать этот мир от твоего занудства.       — Мир не так уж и плох в последнее время. Он меня вполне устраивает, даже с моим занудством.       — А я?       Он продолжал смотреть в её расширенные, темные зрачки и никак не мог найти слов, что бы ответить. Что бы описать это всепоглощающее чувство внутри, разрывающее его как эмоционально, так и физически. Он буквально чувствовал эту дрожь в груди, и этот спазм был таким сильным, что распространялся до самых кончиков пальцев, собираясь там болезненным электричеством. Они словно магнитом тянулись к её коже, потому что только прикосновения давали ему временное облегчение.       И как такое можно сформулировать в словах? Сказать, что она полностью «устраивает» его? Смешно. Сказать, «ты мне не безразлична»? Это не опишет и десятой части того, что он переживает внутри себя. Всё, что Владимиру было знакомо в части выражения эмоций совершенно не подходило, звучало жалко и совершенно не подходяще.       Так и не сумев подобрать слов, он молча взял её за талию и резко, но аккуратно стащил вниз, подтягивая к себе. Теперь её доверяющие, горящие чувственностью глаза были прямо под ним и он, склонившись, медленно и глубоко приник к её губам своими. Пусть он не знает слов, чтобы выразить свои чувства, но он может показать их.       Полина больше не задавала вопросов, принимая его действия за ответ. Она отвечала на его поцелуй глубоко проникая языком в его рот, легко прикусывая губу, обвивая шею руками и выгибаясь телом ему навстречу.       Руки ловко высвобождали тела от одежды, пока губы нежно ласкали открывшиеся участки. Владимир так соскучился по её гладкой тонкой коже и теперь готов был покрыть поцелуями каждый её сантиметр. Но он не торопился. Нежно целовал под челюстью, спустился на шею, там, где пульсировала тонкая венка, распространяя зарождающийся запах вожделения. Коснулся губами тонких ключиц, острого плеча. Руки ласкали небольшую грудь, то крепко сжимая её, то едва притрагиваясь кончиками пальцев к чувствительным соскам, что сразу же напрягались твердыми горошинами.       Он спустился ниже, касаясь их языком, мягко вбирая в рот и посасывая. Он чувствовал, как под его пальцами кожа расцветает мурашками от каждого нежного прикосновения и как сильнее клубится вокруг него запах похоти. Не столько от животного желания соития, сколько от осознания того, что эти реакции тела провоцирует именно он, что она хочет его, собственное возбуждение стало всё сильнее наливаться внизу живота. Владимир давно подозревал, что механизмы возбуждения у людей и дивов разные. Ведь ему всегда это было абсолютно безразлично, да и люди пришли к тому же выводу — дивы не способны на собственное влечение, только через приказ. Но он обладал телом, что почти полностью копировало человеческое и если женской личине достаточно просто принимать, то мужской нужно становиться твёрдым, что бы иметь возможность совокупиться. К тому же, див уже понял, что тоже способен получать удовольствие от сексуальных ласк. В чем была разница? Единственное, что приходило ему в голову — это сильнейший эмоциональный подъем. Эмоции разжигали в нем такой пожар, такое дикое желание слиться с объектом вожделения воедино, что собственное естество напрягалось совершенно самостоятельно и с таким же удовольствием возносило его на пик блаженства.       Он оторвался от её груди и склонив голову на бок посмотрел на стройное хрупкое тело, что лежало под ним. Такое знакомое, такое его. Под грудью темнели маленькие пятнышки родинок, которые, если присмотреться, собирались в знакомый символ на рёбрах — зодиакальное созвездие. Была ли в этом какая-то магия, что звёзды её астрологического знака отпечатались на её теле, или это простое совпадение? Кто знает. Но то, что див, сотни лет считавший, что всё живое в нем было выжжено, что он не способен даже на элементарное сострадание, сейчас смотрел на них и тонул во всепоглощающем океане чувств — определённо было магией.       Владимир провел кончиками пальцев по выступающим дугам рёбер и склонившись вдохнул сладкий аромат любимого тела. Страсть вскипала неудержимым желанием, ему хотелось вобрать в себя больше её, больше этого запаха, больше доказательств, что он ей нужен. Поцелуи, что больше не были ни нежными, ни сдержанными, спускались всё ниже по животу, оставляя за собой влажные следы и тихие стоны.       Когда язык прошел по чувственному скоплению нервов, по всему женскому телу прошла электрическая дрожь, а колени непроизвольно попытались сжаться. Он не позволил этому произойти, наоборот, развел их немного сильнее и обхватил, удерживая за бёдра. Он почувствовал, как в его волосы запустилась рука и требовательно надавила на голову. Каждое лёгкое движение кончика языка по сочащимся влагой складкам отзывалось трепетом под его руками, сбившимся дыханием и всё более сильным чувством натяжения в корнях волос.       Желая усилить наслаждение, пальцами он вошел в неё, языком продолжая безумные ласки клитора. Рука с пошлыми влажными звуками двигалась вперед и назад, а кожа на голове уже явно чувствовала, что ещё немного и он расстанется с частью своих волос.       — Нет-нет-нет, подожди, — хрипло раздалось сверху. — Пожалуйста, я не хочу так быстро.       Он отстранился от её лона и немного растерянно посмотрел в глаза. Разве не для этого они этим занимаются, чтобы она получила удовольствие?       Полина смотрела на замершего дива, на его узкие от накрывшего вожделения зрачки, на блестящие губы и взлохмаченные волосы, и не могла дышать. Желание поделиться тем же наслаждением, что он дарил ей становилось всё более непреодолимым. Она хотела, чтобы Владимир тоже знал, как сильно она хочет его. Как сильно она любит его.       Для неё сформулировать собственные чувства не составило труда.       — Иди сюда, — тихо позвала она, притягивая пальцами за подбородок.       Он, с непониманием в глазах, повиновался, нависая над ней и не сводя потемневшего взгляда. Меж его бровей залегла маленькая морщинка и Полина провела по ней подушечкой большого пальца, разглаживая. Затем, она привстала на локтях, целуя мягкие губы с привкусом собственного тела и навалилась, вынуждая дива лечь на спину.       Теперь она была ведущим в их неспешном любовном процессе. Повторяя действия Владимира, она дорожкой из поцелуев спускалась всё ниже по крепкому мускулистому телу. Надо сказать, что за тридцать лет она ни разу не делала подобного, все её мужчины имели странные предрассудки по поводу оральных ласк. Они не желали доставлять ей подобного удовольствия, а она не желала делать этого в ответ. Но сейчас хотела. Так отчаянно, что от одной мысли о горячем, твердом, его члене во рту внизу живота начинало нестерпимо ныть. В конце-концов, это не должно быть слишком сложно, она решала задачи и потруднее.       Владимир приподнялся на локтях, всё ещё не до конца понимая, что задумала его женщина. То, что она решила симметричным образом отблагодарить его, в голову не приходило. Ведь, половые органы жестко табуированы среди людей, они постыдные и… мерзкие. Насколько Владимир понимал по шуткам среди мужчин и по тем матерным словосочетаниям, что они говорили — ласки человеческих половых органов должны быть очень унизительны и совершенно не приемлемы. Сам он так не считал, он видел как реагирует женское тело на его работу ртом, насколько сильнее оно выделяет влагу. И ему совсем не было это не приятно, ведь для него эта часть тела была настолько же частью Полины как рука или нога.       Но она-то человек. Для неё это по-другому.       Однако Полина всё увереннее спускалась ниже, вытесняя сомнения. Когда же она обхватив член рукой провела языком по всей его длине и обхватила головку губами, подозрения рассеялись вовсе. Из горла дива вырвался какой-то совершенно не подходящий короткий сдавленный звук, больше похожий на скулеж, пальцы невольно сжали простыню. Ощущения были абсолютно нового уровня. И это заключалось не столько в физическом восприятии, которое, конечно же, тоже было приятными, сколько в эмоциональном. Она — человек, колдунья — делала ему то, что даже между людьми часто считалось недостойным. И делала это с нескрываемым, бесстыдным удовольствием, вылизывая его и забирая глубже в рот, стараясь доставить ему — диву — наслаждение. Он не мог оторвать взгляда от волнующего действа, чувствуя, как одновременно сильнейшее плотское возбуждение концентрируется в и так болезненно напряженном паху, и как океан его чувств стремительно выходит из берегов, сметая всё на своем пути. Не отрываясь от ласк, она коротко подняла на него взгляд затуманенных похотью глаз, и в его голове внезапно стало пусто.       Я люблю тебя.       Мысль прозвучала оглушительно ясно в опустошенном сознании. Чувства вдруг сложились в безупречную формулу, в три кратких слова, давно жившие внутри и, наконец, нашедшие форму. Такие точные, реальные и… слишком невозможные для такого существа, как он.       Голова опустилась ниже, позволяя возбужденному до предела естеству проскользнуть в жар влажного горла.       Он резко выдохнул и потянулся рукой к её лицу, обращая на себя внимание. Полина оторвалась от своего тщательного исследования   органа дива и с не пониманием уставилась на него.       — Тебе не нравится? — хрипловато спросила она.       Владимир провел большим пальцем по её скуле.       — Очень нравится, — тихо ответил он не сводя глаз с её тёмных зрачков. Ему правда очень-очень нравилось, но сейчас, после его оглушающего осознания, хотелось прижать её к себе ближе целиком, а не чувствовать лишь в одной точке соприкосновения, которая её интенсивными действиями всё быстрее стремилась к пику. Он притянул её на себя и повторил её же слова: — просто не хочу так быстро.       Они слились в томном, глубоком поцелуе, блуждая руками по обнаженным телам друг друга. Он не был жадным или резким, в нём больше не было всепоглощающей страсти — только медленное наслаждение, словно они впервые изучали друг друга. Его ладонь легла ей на шею, пальцы скользнули в волосы. Она обвила руками его плечи, притягивая ближе, словно между ними всё ещё оставалось какое-то ненужное расстояние.       Владимир осторожно перевернул её на спину, не разрывая поцелуя. Их дыхание сбилось, стало общим, переплетённым. Её ладони скользнули по его груди, по напряжённым плечам, по спине — исследуя, запоминая. В её прикосновениях не было ни стеснения, ни вульгарности — только искреннее, нестерпимое стремление быть ближе. Он отвечал тем же. Пальцы медленно прошлись по её талии, по изгибу бёдер, будто боясь упустить хоть миллиметр её кожи. Каждый вдох приносил её запах — тёплый, родной, уже навсегда вписанный в его память. Лёгкие поцелуи рассыпались по её плечам, по шее, возвращались к губам.       Я люблю тебя.       Жар её мокрого, готового к слиянию лона встретил его без сопротивления, принимая в себя на всю глубину. С тихим стоном она выгнулась ему навстречу, вдавливая острые коготки в светлую кожу спины дива. Он подхватил её ногу под коленом и плавно качнул бёдрами, входя еще глубже, вырывая всё более сдавленные стоны наслаждения.       Я люблю тебя.       Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. В её глазах — живых, солнечных  — отражался он сам, но таким, каким не видел себя никогда: не чудовищем, не бесчувственной машиной, не кровожадным, голодным демоном.       Человеком.       Её рука судорожно сминала простынь и он накрыл её своей ладонью, сплетая вместе пальцы, удерживая её под собой, разделяя вместе это мгновение новой ступени их близости. Темп ускорялся, дыхание становилось прерывистым, горячим и каждый вдох одного отзывался в груди другого. Он видел, как по её коже пробегает дрожь, как губы приоткрываются, ловя воздух, как закатываются в сладкой истоме глаза  и в этом было что-то одновременно хрупкое и невыносимо прекрасное.       Я люблю тебя.       Он наклонился ниже, касаясь губами её виска, щеки, шепча почти неслышно её имя. В этом шёпоте было больше чувства, чем в любом признании вслух. Её пальцы сильнее сжали его руку.       Движения стали рванее, дыхание — громче, пространство вокруг словно сузилось до ритма их тел и биения сердец.       Когда напряжение достигло предела, мысли уже не могли просто крутиться в голове, они едва не рвались наружу вместе с потоками чувств, что ранее казались немыслимыми. Владимир заглянул ей прямо в расширенные, поглотившие всю радужку целиком, зрачки и не смог больше сдержать этот океан.       — Я… — слетело с его губ и он почувствовал, как тело Полины задрожало в сладкой истоме, передавая ему через собственные пульсирующие мышцы пик наслаждения и он сам провалился в ослепительную вспышку накрывшего его оргазма. Он прижался лбом к её плечу, их сцепленные пальцы дрогнули, а руки ослабели и он рухнул на неё, подгребая под собой её субтильное тело.       Когда звёзды перед глазами стали рассеиваться, а ритм грохочущего под его ухом сердца немного успокоился он уловил едва ощутимую щекотку на своей коже и повернул голову вверх, на лицо Полины. Её глаза были прикрыты, на губах играла едва заметная улыбка. Кончиками пальцев одной руки она проходилась вверх и вниз по его спине, другой рукой перебирала ему волосы, пропуская меж пальцев мягкие светлые пряди.       Они молчали, но слова были излишни.       — Ты будешь меня вспоминать, когда я умру? — внезапно тихо спросила Полина.       Владимир поднял голову и посмотрел ей в глаза.       — Что это значит? Ты не умрёшь. — Твёрдо ответил он.       Она рассмеялась.       — Ну конечно умру, — в голосе не было сомнений. — Когда-нибудь.       Владимир лёг обратно к ней на плечо. Он не задумывался об этом. Не хотел.       Жизнь Полины несоизмеримо короче, чем его. Ей уже тридцать. Не то, чтобы это много, но её молодость проходит, здоровье с каждым годом становится всё более ненадёжным, а ведь человеческие тела так хрупки, подвержены болезням. Что будет, когда она уйдёт?       От одной только мысли его пробило таким холодом, что он крепче обнял её, прижимая к себе и запрещая фантазии идти дальше.       — Ты не умрёшь, — решительно повторил он. — Ты изобретёшь свою «живую воду» и будешь жить очень долго. Если для этого нужно будет каждый день отрезать пальцы, то я готов.       Полина наклонилась и поцеловала его в макушку.       — А если у меня не получится? — с грустной улыбкой спросила она.       — Нет такого варианта, — хмуро ответил див.       Боль потери — это то, что он не хотел бы переживать снова, хотя понимал, что именно это его и ждёт рано или поздно. Поэтому к людям и нельзя привязываться — они слишком мало живут. Господи, он не переживёт такое.       — Я уйду в Пустошь, — глухо проговорил он, утыкаясь ей в шею.       Полина отклонилась, чтобы посмотреть диву в лицо и нахмурилась.       — Что за ерунда? Даже не вздумай этого делать, понял?       — Почему?       — Потому что жизнь на Земле — это прекрасно! — с жаром отвечала она. — Даже если она такая трудная, как у тебя. Это всё равно лучше, чем прозябать в ледяной пустыне.       О молчал, глядя в её обеспокоенные глаза.       — Ты не понимаешь, — тихо сказал див. — Люди уходят и оставляют за собой только боль и воспоминания. Но воспоминания не отвечают. Они не смеются, не дышат рядом, не касаются тебя. Если ты уйдёшь, это будет такая боль, которую я не смогу вынести. А Пустошь сотрёт всё. Обнулит мою память, поможет забыть, чтобы я не свихнулся.       Полина смотрела на него так, будто он только что предложил выбросить сердце в окно, потому что оно когда-нибудь остановится.       — Ты хочешь забыть меня? — тихо спросила она.       — Нет, — так же тихо ответил он. — Но я не представляю, как это пережить.       Она покачала головой.       — Это не решение. Ты просто снова собираешься отрезать себе всё живое, лишь бы не чувствовать боли.       Он отвёл взгляд, но она не позволила ему спрятаться — взяла его за подбородок, возвращая к себе.       — Послушай меня. Если… когда я уйду, я не хочу, чтобы ты стирал меня. Не хочу, чтобы ты растворил меня в каком-то мёртвом тумане. Я хочу, чтобы ты помнил меня.       Её голос дрогнул.       — Помнил, как я смеюсь. Как спорю. Как злюсь на тебя. Как целую. Чтобы от этих воспоминаний у тебя щемило — да. Чтобы было больно — возможно. Но чтобы вместе с болью была и радость, что это вообще было. Ведь я  бы никогда не хотела забыть тебя.       Он сжал пальцы на её талии сильнее.       — Ты просишь меня жить с незаживающей раной.       — Я прошу тебя жить с любовью, — возразила она. — Боль — это цена. Но если ты уйдёшь в Пустошь и забудешь, будто меня никогда не существовало… тогда всё, что между нами было, исчезнет по-настоящему.       Она провела рукой по его щеке.       — Пока ты помнишь — я буду жива. В тебе. В том, каким ты стал рядом со мной. А если ты решишь стереть меня — тогда я умру дважды.       Он закрыл глаза. Внутри, где обычно царил ледяной порядок, что-то треснуло, как тонкий весенний лёд. Нет, он не готов думать о таком. Господи, не готов.       Владимир так крепко обнял её, словно она уже ускользала от него, повернулся на бок и сильнее подгрёб под себя, лишая Полину способности двигаться и даже нормально дышать.       Она приглушенно рассмеялась ему в грудь.       — Ты решил избавиться от меня побыстрее?       Див не ответил. Только продолжал гладить ей волосы и спину, пытаясь приглушить ноющую боль в груди.

***

      Владимир проснулся, словно от точка и резко сел.       Он бросил взгляд на стоящие на прикроватной тумбе часы. Пять утра.       Что-то было не так, внутренности скручивал дикий, нестерпимый голод. Он потянулся к их с Мончинским связи и почувствовал смесь очень нехороших ощущений хозяина. Страх, боль, дезориентация. И он чувствовал еще кое-что. То, что он бы не спутал ни с чем иным — то, что пролилась его кровь.       — Что такое? — сонно пробормотала Полина.       — Сергей, — коротко ответил див.       — Он тебе приснился? Соскучился? — недовольно бурчала девушка. — Ты знаешь, он очень часто оказывается в нашей постели, я конечно понимаю, что он твой хозяин и всё такое…       — С ним что-то случилось, — оборвал он Полину. — Я чувствую его кровь, едва держусь, чтобы не перекинуться в свою демоническую форму.       Полина поднялась на локти.       — Может просто порезался?       Владимир посмотрел на неё, как на дурочку.       — Если бы крови было не много, я бы не сдерживался сейчас из последних сил.       — Ну, сильно порезался, — предприняла она последнюю попытку.       — Нет, — уверенно ответил див. — Ему страшно и он плохо себя чувствует, я должен найти его.       Полина села.       — А ты сможешь удержаться? Не съесть его?       — Не знаю, — неуверенно ответил див. — Но у нас очень сильная связь и… он же мой друг?       Владимир сказал это скорее вопросительно, будто сам не верил, что говорит такое.       — Тогда чего ты ждёшь, лети к нему быстрее, найди его! — Полина говорила быстро, и в её голосе звенела тревога.       — Это может быть ловушкой, — спокойно возразил он, хотя внутри всё уже пришло в движение.       Ситуация складывалась слишком подозрительно, будто его хотели выманить. Возможно, это не так и Мончинский и правда отрезал себе руку ножом, пока делал бутерброд на завтрак, но Владимир такой неаккуратности за хозяином раньше не замечал.       Он не может просто сорваться и улететь. Жизнь Сергея — один из его приоритетов, но он служит не колдуну, а государству и защита Полины — это государственный интерес.       Но это же Сергей.       Тот самый, который спас его, едва не лишившись жизни сам. Отдал ему свою кровь не раздумывая ни минуты, рискуя быть сожранным собственным дивом.       Владимир запустил руки в волосы, не зная, как решить эту задачу. Он не может разорваться.       Сзади к нему прижалось тёплое тело, руки обвили его грудь.       — Владимир иди, — раздался над ухом твёрдый голос. — Со мной всё будет в порядке. Поместье под защитой.       — В прошлый это не остановило дива, — возразил он. — И он сожрал бедную кухарку.       — Тем не менее, — продолжала настаивать Полина. — Со мной папа, а он колдун. Я тоже, если ты не забыл. Ты сам тренировал меня ставить щит, и у меня уже хорошо получается. Вдвоем с ним мы справимся, если что.       — Я не могу оставить тебя.       — Его тоже, — Полина поцеловала дива в щёку. — Кто ещё ему поможет, если он и правда в опасности?       Владимир не шевелился, всё ещё не решаясь сделать выбор.       — Я обещаю, со мной всё будет хорошо, — снова повторила девушка. — Мы с папой забаррикадируемся в комнате вызовов, если что. Там серебро повсюду и охранные руны.       Она переползла на коленях и встала перед ним, взяв его лицо в ладони и заглянула в глаза.       — Иди.       Блять.       Он шумно выдохнул, решаясь.       — Не выходи из дома и никого не пускайте, — жестко инструктировал див. — Я вернусь как можно быстрее.       — Будь осторожен, — Полина нежно прижалась к нему губами.       Владимир летел на предельной скорости, рассекая крыльям прохладный утренний воздух. Кровь манила его, вела к своему хозяину как самый точный компас. Он уже покинул пригород и летел к Санкт-Петербургу, но явно не в ту же сторону, где проживает Мончинский с мамой.       Он пересёк весь центр, двинулся дальше на юго-запад — к парку Екатерингоф и порту поблизости.       Город под ним постепенно редел. Исторические фасады сменились редкими огнями промышленных кварталов, трамвайные пути блеснули стальной нитью и исчезли во тьме. Внизу темнели кроны парка — плотное, почти чёрное пятно, со стороны которого тянуло морским холодом.       Внезапно, перед ним возник порт. Воздух был пропитан запахом мазута и водорослей. Огромные краны застыли над причалами, вытянув длинные металлические шеи, словно доисторические ящеры, уснувшие на ходу. Их сигнальные огни мерцали в темноте редкими красными точками. Контейнеры громоздились штабелями вдоль доков, образуя узкие коридоры. Вода звонко плескалась о бетонные стены, канаты скрипели, натягиваясь под давлением слабых волн.       С каждым взмахом Владимир всё сильнее ощущал близость хозяина. Запах его крови отчетливо щекотал ноздри, не смотря на ароматы ржавчины, мазута и гниющей древесины поддонов.       Он приземлился меж рядов контейнеров, сразу же меняя форму на человеческую. Химера полезнее в бою, сильнее и быстрее, но человеком он может хоть как-то сопротивляться голоду. Хотя тяга было невыносимой, совершенно животной. Она застилала разум пеленой, сквозь которую голос разума едва ли пробивался.       Голод словно на канате тащил его к одному из ангаров, в самом конце дока. На улице было всё ещё темно, только редкие фонари роняли на мокрый асфальт мутные жёлтые круги, в которых блестели лужи и масляные разводы. Он замер у огромных ворот ангара. Внутри было тихо и темно. Ни голосов, ни шагов — только далёкий металлический звон и едва уловимое эхо воды, бьющейся о сваи.       Но запах здесь был почти нестерпим. Он прислушался к связи.       Сердце Сергея билось неровно. И времени почти не оставалось.             Владимир распахнул легко поддавшуюся створку и его встретила абсолютная тьма. Через мгновение, когда хищные глаза вгляделись в черноту, он заметил груду тряпья на полу и сердце на один удар дрогнуло, в опасении, что он не сможет удержать свою демоническую сущность.       Он сжал челюсти изо всех сил, до боли в зубах, и рывком приблизился к лежащему на полу Мончинскому, резко останавливаясь в шаге от него. Нечто словно дёрнуло его за шиворот и он замер.       — Сергей! — тихо позвал он.              Хозяин не отзывался. По их связи Владимир чувствовал, что он жив, но вместе с этим была темнота. Это значило, что Мончинсий без сознания. Див снова дёрнулся к хозяину, то ли чтобы проверить его состояние, то ли чтобы сожрать, но ноги будто приросли к полу.       Нос щекотнул едва знакомый запах.       В темноте чиркнула зажигалка, подсвечивая измененные тенями черты лица и красный огонёк сигареты вспыхнул, выхватывая из мрака фигуру человека у дальнего угла ангара.       Владимир услышал тихий шелест горящей бумаги и сразу же почувствовал вкус сигаретного дыма.       Раздались тихие шаги и к нему неторопливо подошел человек, вставая под слабый свет, едва попадающий в ангар из открытых ворот. Владимир сразу сопоставил его нахальное лицо с собственной картотекой памяти.       — Кто тут у нас, — насмешливо проговорил Разумовский. — Никак «ассистент» самой Полины Александровны попался ко мне на удочку. И как, Владимир? Нравится работать на взбалмошную бабу? — он притворно покачал головой, — и как же она теперь будет без своей третьей руки?       Див не отвечал, сверля колдуна ледяным взглядом.       Игорь продолжал:       — Вы — дивы, до безобразия примитивны и наивны, толку, что сильные и живучие, если вас обмануть, как у ребёнка конфету отобрать?       Разумовский пнул ногой безсознательное тело Мончинского.       — Стоило мне немного порезать твоего хозяина, как ты, не сумев противостоять собственным животным инстинктам, примчался сожрать его, — Разумовский покачал головой. — Это было так просто, что даже скучно.       — Зачем ты это делаешь? — сквозь зубы прорычал див.       — Что именно? — с искренним участим спросил колдун. — Зачем использовал твоего хозяина, чтобы выманить тебя или зачем я вообще всё это затеял?       Владимир не ответил, подразумевая, что его интересуют оба вопроса, но Игорь и не ждал ответа.       — Ты знаешь, — он чуть запрокинул голову, прищурившись и затягиваясь сигаретой. — Сначала, это была банальная месть. Я случайно подслушал их со Светловым разговор и увидел в Академии, когда был там по делам. Честно сказать, я думал уже что и забыл за десять лет всю нашу историю, но тогда умер отец и оставил меня с хером в заднице, вместо наследства, отписав всё моему младшему братцу-ничтожеству. И, ты знаешь, такая злость во мне взыграла, что аж убить захотелось.       — Ты был сам в этом виноват, — хрипло прервал его див.       — Да-да, — махнул на него рукой колдун. — Отец тоже так говорил и мой брат. Может, и виноват, — развел он руками, — но это не повод прилюдно унижать меня, выгонять из Академии и лишать всего.       Последние слова он уже выплюнул с нескрываемым раздражением.       — Я знал, что Савина вечно сует свою голову в задницу ко льву и когда услышал, что она запланировала нечто секретное, сразу же понял, что оно и не законное, а это отличный повод поглумиться над ней и отправить куда подальше, натравив инквизицию.       — Это ты подослал Иллариона? — переспросил див.       — Ну конечно, — колдун посмотрел на него с лёгкой обидой. — Ты видел их? Там же сборище полных идиотов с имбицилом во главе. Мне пришлось постоянно посылать этому придурошному Иллариону записки с намёками, что Академию нужно прошерстить вдоль и поперёк, но он ничего не смог, пока я сам на прислал ему сворованную из дома Савиной пробирку.       — Зачем твой див убил аспирантов, зачем он напал на Полину?       — Мой див — кретин, — просто ответил колдун. — Ему нужно было только раздобыть информацию, но он это понял по своему. Ты бы знал, сколько раз он шарился по её вещам, наверное он сделал это от отчаяния.       — Зачем ты похитил моего хозяина? — ровно спросил див, глядя на Разумовского исподлобья. Он уже и так понимал, но тянул время, надеясь, что второй див — Прохор — тоже уже почуял кровь Сергея и поднимет в общежитии панику.       — Не прикидывайся дурачком, — поморщился колдун. — Во-первых, мне нужно избавиться от него, потому что он уже начал под меня копать.       — И ты решил скормить его мне?       — Ц, — Игорь закатил глаза, — и куда бы я потом девал тебя? Конечно нет, его роль — выманить тебя и пасть жертвой ограбления. Такая вот не завидная судьба следователя, что ходит по ночам в доках, где столько опасных людей бродит. — Игорь докурил и вышвырнул бычок. — Когда я узнал, чем именно занимается Полина, тогда мои планы изменились. Месть — дело, конечно, приятное, но не прибыльное. А вот то, что она уже почти создала — это же золотая жила. Её изобретение окупит все годы моего никчёмного существования, дав мне не только деньги, но и представь себе, очень долгую жизнь. У неё даже был шанс остаться в живых, но ты зачем-то вытащил её из рук инквизиции, поэтому, я понял, что от тебя тоже придётся избавиться.       — Как ты узнал, чем она занимается? — внутри у дива похолодело от догадки.       Игорь развел руками.       — Она сама рассказала в подробностях.       Владимир прикрыл веки. Ну конечно.       Не зря ему не нравился Андрей, не зря он не чувствовал его эмоций. Андрей — блядский див.       Он резко распахнул глаза. Но Полина-то этого не знает, она доверяет ему!       Владимир рванул к колдуну, оскаливая клыки, но снова не смог сдвинуться с места, приклеившись подошвами намертво к полу.       — Не дёргайся, — грубо осадил его Игорь. — Ты стоишь в круге, он всё равно не выпустит тебя.       — У тебя нихрена не выйдет меня убить, — прорычал див. — И ты не тронешь её, иначе твой див будет тебя по частям вылавливать по всему городу.       — Ох, — Разумовский схватился за сердце, разыгрывая приступ. — Как страшно. Ну раз ты так угрожаешь, то я тебя сейчас же выпущу и извинюсь. — Он резко изменился в лице, сменяя маску притворства на суровое выражение, — я и не собираюсь тебя убивать, дурашка. Я только оформил тебе билет в Пустошь в один конец.       — Нет!       Владимир дёрнулся к колдуну, но тот резко вскинул руку, раскручивая звезду и открывший портал в одно мгновение затянул дива в ледяной коридор холодного ада.       

***

      Полина ходила по поместью, никак не находя себе места. Владимира не было уже несколько часов и тиски тревоги всё сильнее сжимали ей грудь. Пока что, всё было спокойно и это обнадёживало, хоть и не слишком. Он обещал приехать быстрее, почему он задерживается?       Она гнала прочь мысли о том, что его могли убить. Разве его можно убить? Даже после хорошей трёпки от Распутина он умудрился выкарабкаться. Человек или более слабый див точно ему на один укус.       А что, если он не удержался и сожрал Сергея и подался в бега? Мог ли он так сделать снова? Но он бы не бросил её, совершенно точно не бросил.       Она успокаивала сама себя, но сердце ныло всё болезненнее от предчувствия беды.       Полина посмотрела в окно на закрытые ворота. Тут она в относительной безопасности, поэтому просто будет ждать его. Если ничего не изменится за пару часов, то позвонит в Управлении и Булгакову.       В напряженной тишине дома пронзительным звоном по нервам ударил звук дверного звонка. Полина услышала, как Светлана поспешила открывать и задумалась.       Никто ведь не проходил через подъездные ворота, они закрыты.       Её глаза расширились и она бегом побежала вниз по лестнице, надеясь успеть к домоправительнице.       — Андрей, добрый день! Давно вы у нас не бывали, — услышала она голос экономки и замера на ступенях.       Из-за двери на неё уставились пронзительные карие глаза.