Глава 5. Разбитая душа.

Бьётся стекло — и сердце дрожит,

Будто внутри что-то снова трещит.

Холод скользит, забираясь в душу,

И я понимаю: терпеть, я не струшу.

Осколки звенят — а в груди немота,

Боль вроде мелочь, но ранит не так.

Стекло починю, соберу без труда…

А вот душу — не склею никогда.

***

      После четвёртого урока мы стояли в кабинете мистера Кларка: Лукас, Макс, Дастин и я. На столе перед нами красовалась ловушка, которую Дастин достал из рюкзака. — Неплохо, а дверцы работают? — интересовался мистер Кларк. — Да, но дело не в ловушке, а в содержимом, — сказал Дастин. — Оно может изменить ваше восприятие мира. — Я заинтригован, — тихо промямлил Кларк, наклонившись ближе. — Сперва давайте договоримся: это моё открытие, а не ваше, — добавил Дастин, обводя всех взглядом.       Я нахмурилась: — Дастин, хватит, показывай уже! — Да я просто… — начал он, но Макс резко перебила его: — Дастин!       Дастин вздохнул и потянулся к ловушке, как вдруг в кабинет влетели Майк и Уилл. — Нет, стой! — закричал Майк, хватая ловушку. — Простите, мистер Кларк, это была шутка, я ему говорил… — Ты чего творишь? — выпалил Дастин. — Нам пора! Живо! Сейчас! — сказал Майк и побежал, а мы за ним.        Когда мы вернулись в радиоклуб, парни почему-то не пустили Макс внутрь. — Какого хрена здесь происходит? Почему ты забрал это чудище и почему Макс за дверью?! — вырвалось у меня. — Эй, ну вы чего? Можно войти? — крикнула Макс. — Нет! — Майк резко оборвал её.       Я прижала ладонь к лбу, пытаясь собраться: — Ладно, спокойно, ребята, объясните, что происходит. — Уилл сказал, что год назад видел что-то похожее на Дарта, — начал Майк. — Да, вроде, но без хвоста, — вставил Уилл. — А вчера он его услышал, — добавил Майк.       Я нахмурилась: — Так вот что вы скрывали вчера…       Дастин резко посмотрел на Уилла: — Почему ты раньше молчал? — Я не был уверен, — ответил Уилл. — Это просто совпадение, — начал Дастин. — Нет, что если Уилл в Изнанке обрёл зрение правды? — Майк посмотрел на нас серьёзно. — Зрение правды? — переспросил Лукас. — Позволяет видеть нематериальные вещи, — пояснил Майк.       Я закатила глаза: — Серьёзно? И как это нам помогает? — Может, эти видения Уилла не вспышки прошлого, может, они реальны и Уилл как-то видит Изнанку, — продолжил Майк. — А это значит… — прошептал Лукас. — Дарт пришел из Изнанки, — сказал Майк, а я уже схватилась за столешницу. — Надо отнести его отцу, — тихо сказала я. — Согласен, — кивнул Майк. — Ни за что, — воскликнул Дастин. — Если отнесём, то Дарту точно конец! — Может, так и надо, — усмехнулся Майк. — Как ты можешь?! — Дастин фыркнул. — А что? Он же из Изнанки! — спокойно сказал Майк. — И пусть, это не значит, что он плохой, — пытался защитить Дарта Дастин. — Дастин, мы тоже твои друзья, — сказала я твёрдо. — Вырастет твой Дарт в демогоргона или что там ещё, и ты будешь дружить с ним, но уже без нас! — Друг? Потому что любит нугу? — переспросил Майк. — Нет, он мне доверяет! — ответил Дастин. — Доверяет? — я нахмурилась. — Да, я обещал о нём позаботиться.        В этот момент ловушка на столе подпрыгнула, и послышалось рычание. Мы отпрянули. Макс все ещё стучала в дверь. — Только тронь его! — предупредил Дастин. — Только если нападет, — добавил Майк, сжимая микрофон. — Открой уже, — сказал Лукас.       Дастин наконец открыл ловушку, и из коробки выполз Дарт, явно увеличившись в размерах. — Вот чёрт… — прошептал Лукас.        Я сжала кулаки, пытаясь не отшатнуться. Существо прорезало задние лапы, и я выдохнула: — Вот дерьмо!       Майк ударил по столу, но его толкнул Дастин: — Нет!       Дарт спрыгнул на пол и бросился к выходу. В этот момент Макс каким-то образом открыла дверь, и он рванул в коридор. — Какого… — воскликнула Макс. — Вот же чёрт, — сказал Майк.        Дастин и Лукас упали прямо на Макс. — Что это было? — воскликнула она. — Это Дарт, ты его упустила! — закричал Майк. — Ты зачем кинулся на него?! — Дастин обернулся к нему.        Я встала между Майком и Дастином, перебивая их спор: — Хватит! Надо искать этого мутанта!       Мы все замерли, оглядываясь по сторонам, и я мысленно считала: кто куда побежал, кто остался, где может быть Дарт. Внутри меня смешались страх и возбуждение — одновременно хотелось крикнуть и просто наблюдать, как всё это разворачивается.

***

      Коридоры школы почти пустые — большинство детей уже ушли по домам после уроков, и звук наших шагов отдавался гулким эхом. Я держала рацию в руках, стараясь прислушиваться к каждому сигналу. — На востоке чисто, Дарта не видно, — донёсся голос Майка.        Я кивнула сама себе, хотя он меня не видел: хорошо, значит, пока всё спокойно. — В западной части чисто, как у тебя, Уилл? — включился Дастин. — На юге чисто, — ответил Уилл ровным голосом. — Лукас, есть что-то? — спросил Майк. — У меня ничего, — прозвучало в ответ.        Я шагнула в сторону северного крыла, осматривая классы, но туда, где был Лукас, мне заходить не нужно было. Я свернула к лестнице, ведущей к служебному коридору и складским помещениям, тихо проверяя каждый угол. Пустые кабинеты, заброшенные шкафы и тусклый свет ламп создавали странное ощущение, что за мной кто-то следит. — У меня тоже чисто, — сказала я в рацию, хотя на самом деле чуть нахмурилась: пусто, но Дарта всё равно нет.        Я медленно двинулась в сторону спортзала, прислушиваясь к любому шороху. И тут через окно заметила знакомую фигуру — Оди. Моя грудь сжалась: как она здесь оказалась? Она же должна быть в лесном домике, ей нельзя было выходить.        Я подошла к ней, осторожно, стараясь не спугнуть: — Что ты тут делаешь?        Оди опустила взгляд, плечи были напряжены, а голос дрожал: — Я поссорилась с Хоппером… — Поссорилась? — удивилась я. — И что теперь? — Он… он мне соврал, пришёл поздно, он не хотел отпускать меня к Майку... — Оди замялась. — И я… я просто ушла.       Я нахмурилась, чувствуя смесь раздражения и заботы: — Оди, тебе нужно идти домой.       Она кивнула неуверенно и ушла, едва коснувшись земли своими шагами, а я осталась у окна, наблюдая, как она растворяется вдали.        Вздохнув, я открыла дверь в спортзал. Свет ламп отбрасывал длинные тени на деревянный пол. Майк и Макс уже стояли внутри, обсуждая что-то тихо. И сразу стало понятно, почему Оди была расстроена. — Мне показалось, — начал Майк, заметив меня, — что кто-то был рядом со входом. — Что? — переспросила я, нахмурившись. — Да так… ничего, — пожал плечами он, будто пытаясь скрыть лёгкое смущение.       Я усмехнулась и чуть опустила рацию к уху. Голос Уилла прорезал тишину: — Ребята, я нашёл его! — Где? — мгновенно отозвался Дастин. — В туалете у кабинета мистера Салерно, — ответил Уилл. — Поняли тебя, уже идём! — крикнул Майк, и мы все двинулись к указанному месту.        Пришли в туалет — там стоял только Дастин, явно растерянный. — Где Дарт? — спросила я, пытаясь осмотреть пространство. — И где Уилл? — Не знаю, их тут нет. — сказал Дастин. — Что? — Майк озирался, начиная проверять кабинки. — Он сказал, что у Салерно, так? — уточнила Макс. — Да, может, он у Уилла? — Дастин пожал плечами.        Майк будто опомнился: — А где Уилл?        Мы вышли в коридор и начали шуровать по этажам, зовя Уилла по очереди. Лукас и Майк пошли искать снаружи. И тут прямо в коридоре перед нами появилась Джойс. — Миссис Байерс? — выпалил Дастин. — В чём дело? Где Уилл? — спросила она, настороженно оглядываясь.       Вдруг с улицы забегает Лукас: — На поле!       Мы все побежали наружу, и перед нами стоял Уилл, будто в трансе. Глаза были закрыты, дыхание неровное, он не реагировал на наши крики. — Уилл! — Майк тронул его за плечо, пытаясь вывести из состояния. — Слышишь нас? — Я нашёл его таким, похоже, у него опять приступ… — добавил Майк, оборачиваясь к нам.       Джойс схватила Уилла за плечи, встряхивая: — Уилл! Уилл! Милый, очнись! Это мама! Это я!       Вдруг он резко открыл глаза и охнул. Я встала рядом, сердце бешено колотилось, в груди поднималась волна тревоги и облегчения одновременно. В голове вертелось: «Он жив, всё нормально… но что это было?» Я смотрела на его дрожащие руки, на испуганные глаза, и понимала, что это ещё далеко не конец нашего хаоса с Дартом и странными событиями этого дня.

***

       Мы стояли на крыльце школы и смотрели, как Джойс ведёт Уилла под руку к машине. Он был бледен, как лист бумаги, глаза ещё блёкло светились после того, как только что пришёл в себя — Джойс всё ещё не отпускала его ладонь, говорила тихо, по-матерински, без отрыва смотря на него. Тишина между нами была тяжёлая. — Я реально обделалась, — пробормотала Макс, и в её голосе не было смеха. — Два приступа за два дня, — сухо заметил Лукас.        Я на мгновение застыла: — Вчера было так же? — спросила я, не отрывая глаз от машины, где Джойс садила Уилла на сиденье. — Нет, — ответил Лукас. — Вчера мы нашли его просто сидящим на полу, он прикрыл голову руками, вроде сознание было — а сейчас… — он замялся. — Ему всё хуже, — вставил Майк, и в его голосе была редкая тревога. — Думаешь, это «зрение правды»? — тихо спросил Лукас. — Что это такое? — переспросила Макс, и я видела, что ей тоже страшно.       Лукас переглянулся с нами и только сказал: — Ничего.        Джойс закрыла дверь машины, посмотрела нам в сторону и кивнула коротко, как будто просила: разойдитесь, всё под контролем. Потом машина тронулась — и мы остались стоять на крыльце, стараясь не выдавать чувств.        Мне хотелось сказать что-нибудь успокаивающее — Уиллу, Джойс, самой себе — но слова не ложились. Я только махнула им рукой и пошла домой. Хоппер сегодня работал в ночную смену, так что по плану я должна была ночевать в домике в лесу с Оди. Когда я подошла к домику, только закрыла входную дверь за собой — и в доме что-то треснуло. Стёкла в окнах разом лопнули, где-то с шумом полетели осколки. Я пригнулась, сердце шлёпнуло в ребро: в секунду во всём доме повис шум разбитого стекла и запах холодного воздуха. — Чёрт! — вырвалось у меня.       Я быстро шагнула в сторону, прижалась к стене, и взгляд мельком выхватил силуэт у двери в комнату Оди — Хоппер стоял там. Голос Оди, срываясь, доносился изнутри, и в нём был плач. Сердце заболело.        Я бросилась в комнату. Оди сидела в углу, сгорбившись, плечи дрожали, под носом — засохшая кровь. Вспышка злости и паники одновременно — я подошла и присела рядом. — Что случилось? — у меня вырвалось, и голос дрожал, но я старалась звучать твёрдо.        Оди всхлипнула, отвернулась. Я взглянула на Хоппера: он стоял, сжатый, лицо каменное. Когда он заговорил, голос был сухой, с ноткой усталости, но в нём сквозило раздражение: — Она ходила в школу, и её видели люди. И она использовала силы при них. Так что теперь ещё одно наказание — никакого телевизора.        Он хлопнул дверью и вышел. Я сидела, пока воздух ещё дрожал от его шага. Внутри всё кипело — злость на отца, жалость к Оди, страх за то, что эта ситуация может вырваться из-под контроля. Я не собиралась молчать. — Эй, — тихо сказала я Оди, садясь на пол рядом и обнимая её. — Что именно случилось? Почему ты пошла? Почему не сказала мне, что использовала силы перед людьми?       Оди всхлипнула и объяснила корявыми, детскими словами, что она хотела просто увидеть Майка, что ей было одиноко и она испугалась, и что она не хотела никому делать больно. Голос ломался.        Я вытерла её лицо рукой, смыла кровь тёплой водой — она тоже дрожала. Потом я пошла в сарай. Сердце сжималось, я понимала: если мы не заколотим окна, кто-нибудь придёт и увидит, и тогда будет хуже. Хоппер, конечно же, может перегнуть палку от страха — но оставлять Оди уязвимой было нельзя.        В сарае нашлись доски — тяжёлые, с застарелыми гвоздями. Я позвала Оди помогать держать, и мы вместе — тихо, будто крали тишину — ставили доски на места разбитых стёкол. Оди трогала деревянную поверхность так, будто проверяла, безопасно ли это. Я говорила спокойно, стараясь не повышать голос: — Я стекло убирать не буду, — сказала я, — пусть отец сам убирает осколки. Он часто может перегнуть палку, но это потому, что он боится. Ты не злись на него. Он просто заботится, как умеет, но порой не понимает, где граница.        Оди кивнула, глаза ещё красные, но она слушала. В её взгляде я поймала смесь вины и облегчения — будто ей стало легче от того, что кто-то сказал ей, что всё будет не совсем катастрофой.        Мы заколотили все окна — один за одним, гвоздь входил с сухим ударом, запах дерева и металла наполнял дом. Вечернее холодное небо за деревьями казалось чуть ближе, но в доме стало теплее, как будто мы сделали укрытие, хоть и грубое.        Я вернулась на кухню и начала готовить ужин. Решила сделать простое, но сытное — макароны с сыром, поджаренный бекон и тёплый томатный салат. Пока вода закипала, я резала бекон: хруст, запах, тепло сковороды. В доме было мало электричества — лампочка мерцала — и запах еды вдруг стал огромным утешением. Оди сидела за столом и смотрела, как я мешаю тёртый сыр, её руки были всё ещё холодные. — Хочешь добавлю ещё сыра? — спросила я её, и она кивнула. — Хорошо, чуть больше.       Мы ели медленно, молча. Есть вместе было как маленькая ритуальная безопасная спутанная нить: макароны, сыр, тепло. Оди жевала аккуратно, стараясь не капать соусом на колени. Я думала о том, как нелепо сейчас выглядят наши заботы — доски, заплаканная девочка, и где-то там, в тумане повседневности, продолжается странный мир с Изнанкой, Уиллом и Дартом.        После ужина я провела Оди в её кровать, проверила, что она точно в порядке, и поцеловала её в лоб. Она уже притихла, глаза медленно закрывались. Я выключила свет, но оставила маленький ночник — мягкий оранжевый круг у изголовья.        Я осталась одна в темноте на минуту и вдруг почувствовала, как сильно сегодня устала. Всё, что было с утра до вечера — Уилл и его припадки, походы по школе, Дарта, которого мы ловили, и теперь это — насколько всё хрупко. Я вытерла ладонью лицо и устроилась у окна, слушая, как ветер шуршит листьями и как дом слегка скрипит.        Мыслей было так много, что они наполнили голову тяжёлой ватой. Я перебирала их по порядку, бессистемно: «Почему Оди пошла в школу? Почему Хоппер так отреагировал? Что если кто-нибудь узнает? Что будет с нами, если слухи расползутся? Как помочь Уиллу? Как нам держаться вместе?» Эти вопросы не имели простых ответов. Я пыталась представить, как объяснить всё это друзьям, но понимала, что нельзя сказать им правду — не сейчас, не пока Оди уязвима.       Лёгкая паника чередовалась с глухой усталостью. Я вспоминала его взгляд — Хоппера, когда он стоял в дверях, и пульс сжимался от жалости и раздражения. Почему он не может найти слова? Почему наказание всегда первое, а объяснение — второе? Мне хотелось накричать на него, объяснить, что наказания не лечат одиночество, что Оди не делает это нарочно. Но слова оставались глубоко внутри.        Я выключила свет в своей комнате, разложила книгу, но не смогла читать — мысли ворочались. Лёгкий дым от вчерашней сигареты всё ещё тянулся в уголке — я смахнула пепел и решила, что пора спать. Завтра — новый день, возможно, ещё более страшный и ещё более непредсказуемый. Но сейчас, сидя в полутьме, слушая, как дом дышит, я позволила себе закрыть глаза.        Перед сном у меня в голове промелькнула одна тихая мысль: мы сделали всё, что могли сегодня. И этим можно было на время успокоиться. Я убаюкивала себя этой мелкой ложью, и, непременно усталая до костей, наконец провалилась в сон.