Глава 6. Зачем мне неведенье?

Всё вокруг вдруг рушится, и нет спасенья,

Словно теряю я себя без веденья.

Сердце трепещет, сжимает боль и страх,

Каждый шаг ведёт меня сквозь мрак.

Всё рушится, и нет пути назад,

Тьма сгущается, теряется мой взгляд.

Я стою, но зыбок каждый миг,

Мир исчезает, словно тонкий блик.

***

      Утро было прохладным, и я стояла возле мусорного бака вместе с Макс и Майком. В руках у нас были длинные палки, которыми мы ковырялись в мешках, пытаясь найти Дарта. Лукас, уже залез в бак, что-то там копался, а я наблюдала за его осторожными движениями, ощущая лёгкое напряжение в груди. — Что происходит? — подошёл Дастин, останавливаясь на пару шагов от нас. — Сам как думаешь? — ответил Майк, не отрывая глаз от бака. — Мы ищем Дарта.        В этот момент два мусорных мешка вылетели из бака, разорвались, и мы отскочили в разные стороны. — Фу, боже… — пробормотала я, чувствуя, как неприятный запах ударил в нос.        Лукас выпрыгнул из бака, держа в руках короткую спичку. — Так, так, так, явился, не запылился, — сказал он, поднимая спичку. — Удобно когда её вытянул я. — Фу, ну и вонь… — сказала Макс, и направилась к Дастину, стоящему дальше всех от Лукаса. — Привет, Макс, — сказал он, улыбаясь. — Привет… — ответила она, явно удивлённая. — Майк, где Уилл? — спросил Дастин, переведя взгляд. — Он придёт, — спокойно ответил Майк, но я видела лёгкое напряжение в его глазах.        Лукас бросил Дастину длинную палку: — Будешь стоять как пень? Или поможешь?        Мы начали ковырять разорванные пакеты, и мне стало немного дурно. — Фу, меня сейчас вырвет… — выдохнула я, ощущая запах гнили и сырости.        Прозвенел звонок на урок, и мы быстро разошлись по своим делам. После урока мы стояли на крыльце школы, пока Майк пытался дозвониться до Уилла через городской телефон, висящий на стене.       Уилл так и не пришёл в школу, а на звонок никто не ответил. Майк подошёл к нам с серьёзным выражением лица: — Надо поговорить, срочно. Радиоклуб.        Мы встали со ступенек. Он обернулся, заметив Макс, которая тоже поднялась. — Идут только члены команды, — сказал он строго. — Майк, ты чего? — спросила я, немного растерявшись. — Это не обсуждается. — Прости, Макс… — пробормотала я, и мы зашли внутрь.       В радиоклубе воздух был плотным, пропитанным запахом старых проводов и бумаги. Дастин, Лукас и Майк уже стояли у стола, а я присела на край, пытаясь уловить смысл происходящего. — Уилл не хотел говорить вам, — начал Майк, — но на Хэллоуин он видел в небе тень. — Тень? Какую тень? — спросил Лукас, нахмурившись. — Не знаю, — сказал Майк. — Она его испугала. Если у Уилла и вправду зрение правды, если он может видеть Изнанку, значит, вчера он видел монстра. — Так вот почему он застыл, — вставил Дастин. — Может быть… — пробормотал Майк, а Лукас добавил: — Это опасно? Если эта тень не из нашего мира… — Я не уверен, — сказал Майк, повернув взгляд на меня. — Чарли, ты что думаешь?       Я глубоко вдохнула и попыталась собрать мысли. — В другом измерении нельзя взаимодействовать с материальным, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — В теории тень не опасна. — Если это впрямь так… — продолжил Майк. — Но это жизнь, а не игра. — И что делать? — спросил Лукас. — Нужно больше знаний, — сказал Майк. — Я схожу после школы проведаю Уилла, а вы останьтесь и найдите Дарта. — Дарта? А он здесь при чём? — удивился Дастин. — Уилл же говорил, что слышал его в Изнанке, — вмешалась я. — Непонятно как, но он с этим связан, — сказал Майк. — Найдём Дарта — может, найдём ответы и поможем Уиллу.        После уроков я обошла всю школу, но ни Майка, ни Лукаса, ни Макс не было. На улице почти никого не оставалось, все спешили по домам. Впереди я заметила Лукаса со спортивной сумкой и Макс, которая шла к машине. Рядом стоял Билли — раздражённый, недовольный взглядом, явно не рад происходящему.        Когда Макс села в машину, он перевёл взгляд на меня. Я не отводила глаз. Билли сел в машину, а Лукас уже успел уехать на велосипеде. Никаких поисков сегодня не будет, поняла я, и направилась в домик в лесу, ведь Хоппер снова был в ночную смену.       Зайдя внутрь, я заметила чистый дом — стёкла убраны, никаких осколков. Но в гостиной возле дивана стояли коробки с документами. Я подошла, осторожно открыла одну из них и начала просматривать. Среди бумаг были газетные вырезки, где женщина обвиняла департамент энергетики в краже ребёнка. Фото женщины — Терри Айвз. Листая дальше, я увидела, что Айвз утверждает: её дочь Джейн забрали ещё малышкой.        Отдельное фото показывало Терри с мужчиной из департамента энергетики, одним из тех, кто держал Оди. Они были молодыми, около 35–40 лет. Я поняла, что, похоже, Оди подумала, что это её мама, и решила отправиться к ней.        Я села на пол, прижав к себе голову, и ощущала расстройство. В голове крутилось: «Почему всё так? Почему Оди одна, почему мы не можем защитить её?» Слезы подступали сами собой. Я пошла в душ, пытаясь смыть с себя усталость, напряжение и тревогу. После душа легла на кровать, укуталась одеялом, обняв подушку, и плакала, ощущая горечь происходящего. Мир казался слишком большим, непредсказуемым и жестоким, а я — почувствовала себя слишком маленькой, чтобы справиться с ним.

***

       Я проснулась и первое, что ощутила — пустоту. Ни Оди, ни папы не было рядом. Солнце пробивалось сквозь занавески и доски, окрашивая деревянный пол в теплые полосы света. Я села на край кровати, ощущая тяжесть усталости, которая накопилась за последние дни. Всё это чувство одиночества давило на грудь, как если бы лесной домик, в котором я ночевала, сам по себе был заперт в каком-то времени и пространстве, оставляя меня одну с мыслями.        Я встала, потянулась, вышла в коридор и увидела приоткрытую дверь в спальню Оди. Моё сердце сжалось — где она? Почему её нет? И папа? Он всегда оставлял хотя бы записку, чтобы я знала, куда идёт. Но теперь не было ничего. Только тишина.        Я одела серый свитер, который согревал лучше всего, и старые джинсы, заправив их в ботинки. Лёгкая куртка на плечи — уже начало ноября, и холодный воздух пробирал сквозь лес. Я вышла из домика, оглянулась вокруг: лес пустой, лишь лёгкий ветер шевелил листья. Я направилась в наш обычный дом в городке, каждое движение казалось медленным, будто я шла сквозь паутину времени.        Зайдя внутрь, я закрыла дверь за собой и услышала, как лёгкий щелчок замка пробуждает какую-то странную тревогу. Дом выглядел пустым, как будто все исчезли вместе с солнцем. Я вдохнула глубоко и направилась на кухню. Решила приготовить что-то простое и согревающее. В холодильнике был оставшийся хлеб, несколько яиц, немного молока и банка джема. Я разогрела сковороду, взбила яйца, добавила немного молока, посолила, и запах поджаренного хлеба смешался с ароматом омлета. Я ставила всё на стол, подбрасывая тост в воздух, чувствуя, как обычные действия помогают успокоить мысли.       Пока омлет готовился, я решила занять руки ещё чем-то. Взяла старую тряпку и начала протирать пыль с полок, расставляя книги, аккуратно складывая листы в стопки. Каждый лист был как маленькая история, каждый предмет — как якорь в реальности, от которого я пыталась держаться. Но мысли постоянно возвращались к Оди и папе: где они? Почему они не сказали, куда идут? Снова тяжесть в груди, снова это чувство одиночества и усталости, которое словно свисало с потолка над мной.        Я села за кухонный стол, глядя в окно на желтеющие деревья, и открыла блокнот. Стихи. Писать помогало держать контроль над мыслями, даже если строки выходили тяжёлыми, будто я вытягиваю их прямо из груди. Но вскоре, чувствую, что голод снова напоминает о себе. Я нарезала тосты, намазала их джемом, и, сидя у окна, наблюдала, как день постепенно тянется к вечеру.       Время шло, а Оди и отца всё не было. Я надела тёплое бежевое пальто и на ноги выбрала привычные чёрные ботинки — холод уже к вечеру становился ощутимым. Решила идти в участок полиции, хотя сама понимала: наверное, никто не сможет сказать, где папа. Я шла по пустым улицам, ощущая как вечернее солнце отражается в лужах, создавая призрачные огоньки.       Зайдя в участок, я сразу заметила, что атмосфера привычная, но пустая — не так многолюдно, как обычно. Подошла к стойке, где сидела одна из сотрудников. — Добрый вечер, — сказала я. — Вы не знаете, где мой отец?       Женщина покачала головой: — Он не говорил, куда идёт, Чарли. Мы тоже в неведении.        Я кивнула, стараясь не показать растерянность. Пошла дальше, заглянула в кабинет, где обычно папа проводил время, проверила телефонные журналы — пусто. Никаких записей, никаких звонков. — Ладно, — пробормотала я себе под нос, — идите к чёрту все.       Возвращаясь домой, я чувствовала, как раздражение смешивается с усталостью. Дверь за мной захлопнулась с лёгким щелчком, и я почувствовала себя словно запертой в собственном маленьком мире. Включила рацию, но быстро выключила её — не хотела, чтобы кто-то беспокоил.        Я закурила, наблюдая за дымом, который медленно исчезал в воздухе. Села за стол, открыла блокнот. Писать стихи теперь было необходимо: чтобы унять тревогу, чтобы хоть на минуту ослабить чувство одиночества. Каждая строка, каждое слово тянулись изнутри, словно я выливала на бумагу весь хаос, который кружился в голове.       Мои мысли то возвращались к Оди, то к Хопперу, то к Дарту, то ко всем странным событиям последних дней. Глядя на свечу, я понимала: день был долгим, но ничего ещё не закончилось. И даже если ночь опустится тёмным покрывалом, я должна держаться, продолжать наблюдать, записывать, готовиться и ждать. Потому что иногда именно эти маленькие действия удерживают разум на плаву в море хаоса.

***

       На следующий день я лежала на диване, погружённая в книгу, но страницы почти не читала — мысли сами крутились в голове, словно безумный калейдоскоп. Я перевернула страницу, но слова расплывались перед глазами.       Тут раздался стук в дверь. Я вздрогнула и села, сердце стучало быстрее. — Чарли, нужна твоя помощь, — прозвучал знакомый голос.       Я моргнула, всё ещё в шоке но встала и открыла дверь. — Лукас? — спросила, стараясь успокоить дыхание. — Что случилось?       Он уже стоял на пороге, слегка напряжённый. Я сделала глубокий вдох и кивнула: — Ладно, я сейчас переоденусь, заходи.        Он прошёл внутрь, аккуратно опустился в гостиной на диван, взгляд его блуждал по комнате, пока я бегала наверх в свою комнату. Там я быстро переоделась: надела мягкий свитер кремового цвета, джинсы с высокой талией и плотные тёмные носки, поверх лёгкую коричневую куртку и ботинки с толстой подошвой. Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не мешались по пути. Смотрясь в зеркало, я пыталась собрать мысли: всё казалось странным и напряжённым, но выбора не было — нужно было действовать.       Я спустилась вниз, и Лукас уже сидел на велосипеде у двери. — Ты готова? — спросил он, и в его голосе звучала одновременно просьба и отчаяние. — Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос был уверенным, хотя внутри всё сжималось от тревоги.       Мы выехали на улицу, холодный ноябрьский воздух уже обжигал щёки. Лукас ехал рядом и тихо начал объяснять мне план: что он хочет, как он рассчитывает на меня. Я слушала, ощущая, как сердце замирает, а голова идёт кругами. Его слова казались невероятными, но в глазах была такая нужда, такая вера, что я едва смогла отказаться. — Ты понимаешь, что это рискованно? — спросила я, пытаясь уловить хоть что-то разумное.        Он кивнул: — Да, но без тебя ничего не выйдет. Пожалуйста.        Я взглянула на него через плечо, глаза закатаны в пол, но внутренне согласилась. Молчание повисло между нами, только дыхание и лёгкий шум колёс на асфальте.        Я чувствовала дрожь в руках, смесь тревоги и странного волнения. Каждое мгновение казалось слишком громким, слишком значимым. А впереди — улицы, ветер в лицо, и одна цель: Билли.