Глава 2: Грех в потайной комнате

      Его шляпа упала на каменный пол с глухим стуком, но этот звук потонул в оглушительном гуле крови в их висках. Поцелуй не прекращался: он был похож на битву, где не было победителей и побеждённых, а было лишь всеобщее падение в бездну греха и похоти. Гнев от долгих лет вражды, страх перед неизвестной болезнью и запретное влечение, которое они таили годами, - всё это сплелось в единый клубок, разрываемый их губами, зубами, языками.       Кэтрин оторвалась, чтобы перевести дух, её грудь вздымалась, а в глазах стояла буря. Она с силой оттолкнула его плечо, и Пугод, послушный её порыву, отшатнулся, спиной наткнувшись на массивную дубовую дверь. Раздался щелчок - тяжёлый засов под давлением его тела самопроизвольно заскользил в паз, наглухо запечатав их в маленькой кладовой, пахнущей дымом, кожей и пылью.       На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием. Они видели друг на друга в полумраке, освещённые лишь узкой полоской света из-под двери. И в этом взгляде не было больше ни сомнений, ни отрицания. Была лишь голая, животная правда.       Словно повинуясь одному приказу, их руки снова потянулись друг к другу, но теперь уже не для борьбы. Пугод дрожащими пальцами принялся расстёгивать пряжки её мундира посланника Верстании, срывая с неё символы власти и вражды. Бархат и шелка с шелестом упали на пол. Когда его ладони скользнули по её горячей коже, обнажив упругий живот и тонкую талию, он издал сдавленный стон, прижимаясь лицом к её шее. - Кэтрин… - его голос был хриплым шёпотом, полным измученности и мольбы.       Но теперь она вела его. Тот странный, новый огонь в её крови, та пульсирующая тяжесть, что причиняла ей столько стыда, теперь требовала выхода, требовала действия. Она развернула его, снова прижав к двери, её движения были резкими, властными, лишёнными прежней дипломатической хладнокровности. Её руки на его плечах не предлагали выбора, они приказывали. - Молчи, - прошептала она ему в ухо, и её голос звучал низко и хрипло, непривычно для неё самой, - просто молчи.       Пугод повиновался, закинув голову назад. Его тело, всегда собранное и готовое к бою, теперь обмякло, отдаваясь ей с трепетной податливостью. Когда Кэтрин, сбросив с себя последние оковы одежды, прижалась к нему всей длиной своего тела, он почувствовал странное, твёрдое тепло между её бёдер и понял всё: весь её испуг, её попытки скрыться, её отчаянную ярость… и это знание не вызвало в нём отвращения или страха, а лишь новую, ослепительную волну желания, которая смыла последние остатки разума.       Упругий член Кэтрин с силой выскользнул из ткани одежды, которая больше не могла выдержать напора её возбуждения. С отчетливым шлепком, твёрдая плоть приземлилась на мягкие ягодицы Пугода, смачивая персиковую кожу смазывающей жидкостью.       Кэтрин с жадностью покусывала губы, когда её дыхание напоминало скорее звуки зверя, который наслаждается пойманной добычей. Её взгляд был прикован к виду аппетитной задницы, а руки невольно крепко схватились за ягодицы, оттягивая их в стороны. В ложбинке между двумя половинками розового персика показалось влажное отверстие, которое уже пульсировало и заманчиво сокращалось от вожделения владельца. «Вставить… Хочу наконец вставить!» - единственная назойливая мысль, которая громко раздавалась внутри головы Кэтрин.       Боль, когда она вошла в него, была острой и неожиданной, заставив Пугода вскрикнуть, но крик тут же потонул в её влажном, жадном поцелуе. Она двигалась с первобытной, необузданной силой, словно пыталась стереть в порошок границы, что разделяли их миры. Каждый толчок был клятвой, каждое движение - признанием. Ноги Пугода в миг утратили способность стоять – они будто бы превратились в кусок покалывающей ваты. Тяжёлые вздохи Кэтрин над его ухом и грязные звуки жидкостей между их ног заставляли мысли в голове путаться.       Он и сам не заметил, как начал потихоньку сползать на пол, как вдруг член Кэтрин неожиданно покинул его отверстие. Оно начало неистово сокращаться и искать, что можно «поглотить», будто голодный путник, хотевший хотя бы крошку еды, но не прошло и мгновения, как девушка дерзким движением перевернула Пугода и резко заполнила опустевшее пространство в его теле.       И где-то в середине этого безумия что-то переломилось. Ярость растаяла, уступив место чему-то более глубокому, более страшному и более прекрасному. Её движения стали не просто взятием, а дарением. Его стоны превратились из стонов боли в стоны экстаза, в немую мольбу не останавливаться. Он обвил её руками, впиваясь пальцами в её спину, прижимая её к себе так близко, как только мог, пытаясь стереть последние миллиметры, отделявшие их кожи.       Когда финальная волна накрыла их, они кончили одновременно. Тело Пугода выгнулось в немом крике, а Кэтрин, сдавленно рыча, вонзила зубы в его плечо, чтобы заглушить собственный вопль освобождения. Вязкая, густая жидкость заполнила до краёв узкое пространство внутри Пугода, выплескиваясь наружу. Они рухнули вместе на груду старых мешков рядом со входом. Их конечности переплелись в нежных объятиях, а сердца колотились в унисон, как два барабана, отбивающие один ритм.       Тишина, что наступила потом, была оглушительной. Они лежали, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к затихающему гулу в собственных ушах. Пугод первым нарушил давящую пустоту. Он медленно, почти благоговейно, провёл пальцами по щеке Кэтрин, смахивая прядь ярко-голубых волос, прилипших к её влажному лбу.       Их взгляды встретились: в них не было ни стыда, ни ужаса от содеянного - было лишь ошеломлённое, шокирующее понимание. «Это... точно вирус», - прошептал Пугод, и его глаза говорили то же самое.       Кэтрин, всё ещё не в силах вымолвить слово, лишь кивнула, прижимаясь лбом к его груди. Они нашли друг в друге не просто исцеление от странной болезни. Они нашли недостающую часть самих себя. И теперь они знали - они готовы на всё, лишь бы не потерять это снова. Даже если это значит сжечь за собой все мосты.       Никто не должен узнать, что они больны друг другом.