Глава 8. Вечернее дежурство

      Время неслось со скоростью Хогвартс-экспресса. Занятые уроками, сборами Отряда Дамблдора и бесконечными домашними заданиями, четверо друзей не заметили, как наступили зимние каникулы.       Та стычка в западном крыле — по словам довольной Гермионы — должно быть, волшебным образом подействовала на Малфоя, так что тот перестал цепляться к ним и, казалось, теперь даже не замечал существования гриффиндорцев. Он ходил по школе, придерживая за талию довольно щебечущую Панси Паркинсон, которая, очевидно, стала его девушкой. «И вбила в его голову немного здравого смысла!» — как-то раз заметил Гарри.       Лис после того вечера было не по себе. Всё же она повела себя развязно и странно. Если бы Малфой так не опешил от ее выходки, то ситуация грозила стать чрезвычайно неловкой. Поттер до сих пор подшучивал над ней, называя легендой веселого квартала. Но, слава Мерлину, всё обошлось, а новых инцидентов не намечалось. Поэтому Певерелл со временем и вовсе перестала об этом вспоминать.       Кроме того, её мысли всё больше занимало неожиданное осознание: с тех пор, как она переехала в Лондон, ночные видения прекратились. Она и сама не заметила, когда именно странные сны перестали тревожить её — за повседневными заботами и бесконечным штудированием книг Лис почти забыла, почему вообще приехала сюда.       Будучи представительницей древнего рода, в котором рождалось много прорицателей и экстрасенсов, Певерелл прекрасно знала, что именно представляет из себя дар предвидения. Начавшись однажды, видения не заканчиваются в случайный четверг после дождя. Они преследуют провидца до исполнения увиденного. Или до тех пор, пока линия судьбы не изменится под действием обстоятельств и видение не поменяет содержания.       Сейчас же происходило нечто странное.       Впрочем, в конце концов, она решила для себя, что исчезновение снов лишь в очередной раз доказывает, что никакого Дара у нее не было и нет, а сны — это просто сны. Это умозаключение чуть успокоило ее тревогу, и она почти заставила себя поверить в это.       Почти. ***       Драко сходил с ума.       Вопреки его опасениям, Певерелл не подняла его на смех. Она так же, как и раньше, беззаботно игнорировала существование Малфоя. Даже неуемный Поттер на сей раз не удостоил его ни единым презрительным взглядом. Компания гриффиндорцев вела себя как ни в чем ни бывало — словно ничего удивительного и вовсе не произошло.       В тот злополучный вечер он тщательно подготовился к их насмешкам — придумав простой, но совершенно блестящий план. Осуществить который оказалось даже проще, чем Драко рассчитывал: влюбленная в него уже несколько лет Панси Паркинсон тотчас же приняла буднично выроненное предложение встречаться. От радости позабыв удивиться такой спонтанности. Так что на следующее утро Малфой гордо вплыл в Большой зал в сопровождении своей новой девушки — невесомо придерживая ее за талию и не скрывая победной улыбки.       «Что ж, посмотрим, что ты сможешь сказать теперь, Певерелл, — в предвкушении думал он, расталкивая плечами зазевавшихся в проходе младшекурсников. — Всё ещё уверена, что так уж мне нравишься?».       За столом их факультета прошла волна тихих вздохов и шепота: кажется, они с Панси произвели настоящий фурор. Драко украдкой взглянул туда, где обычно устраивалась за едой компания Поттера. Но те, к его удивлению, даже не обернулись с появлением слизеринцев.       Ни за завтраком, ни в коридорах, ни в классе на Зельях никто к нему так и не подошел. Лис даже не взглянула, когда Панси громко объявила Блейзу, что желает занять его место — рядом с партой, за которой раскладывал учебники Драко.       И это оказалось неожиданно больно.       Поддавшись порыву, Малфой едва не окликнул Поттера сам — но вовремя остановил себя. Что было, пожалуй, отличным решением: ведь он и понятия не имел, что теперь сказать. Бросить сальную шутку про выходку Лис? Было бы славно, но вот только подходящей шутки так и не пришло ему в голову.       Драко чувствовал бессильную злобу: по всему выходило, что, стараясь провести Лис, он обвел вокруг пальца самого себя — потому что несмолкаемое воркование Паркинсон рядом с его плечом уже успело порядком ему осточертеть.       Но пути назад не было: Панси теперь ни за что не отстала бы от него так просто. Да и выглядело бы это весьма странно — Певерелл могла обо всем догадаться. И тогда Драко стал бы выглядеть в ее глазах совсем уж жалким. Даже, пожалуй, чертовски глупым.       Поэтому он продолжал играть. Прилежно изображал интерес к Паркинсон, шутил в компании слизеринцев, обнимая её за талию. Дежурил с ней вечерами в коридорах. И старался не думать о том, как больно оказалось осознать, что та буря эмоций, обрушившаяся на него в коридоре у библиотеки, то тревожное волнение, что Лис могла разглядеть его чувства, имели значение только для него одного. ***       Коридоры Хогвартса начали затягиваться сизым сумраком — зимний вечер плавно опускался на замок. Была середина декабря, и темнело чертовски рано, так что в школе уже зажигались факелы, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены и потолки. Пробил комендантский час. Где-то вдалеке завывал ветер, цепляясь за шпили башен.       Драко поёжился и прибавил шагу. Панси шла рядом, что-то воодушевленно рассказывая — но он не слушал её, снова думая о Лис.       Сегодня он столкнулся с ней в кладовке ингредиентов. Певерелл и Поттер дурачились, набирая необходимое на урок: пихали друг друга локтями в попытке ухватить самый ровный корень полыни из имеющихся. И в один момент Гарри, видимо, толкнул кузину чуть сильнее положенного, так что Лис отшатнулась и едва не уронила гору пыльных склянок на полке у стены, случайно задев их рукой. От неожиданности она отступила на шаг и натолкнулась спиной на Драко — который нарочно стоял как можно ближе.       Слизеринец быстро развернулся и придержал её за талию — инстинктивно, не успев осознать, что делает. Певерелл вскинула руки перед собой и удержала груду склянок от падения заклинанием, снова придавая пузырям и банкам устойчивость. Всё это происходило не дольше двух секунд, но ему казалось, что он целую вечность чувствовал под ладонями ткань её мантии. Впрочем, едва опомнившись, он оттолкнул её — брезгливо скривившись и громко бросив что-то о грации тролля. А после развернулся и гордо вышел из кладовки. Растерянная Панси последовала за ним, захватив его ингредиенты — про которые Драко совершенно забыл. Он едва не испортил зелье — то и дело возвращаясь мыслями к тому, как сладко и правильно ощущалось держать её в своих руках. И как тоскливо теперь сжималось в груди сердце.       Теперь же, патрулируя коридор после отбоя, Малфой снова представлял себя в той кладовке. На короткий миг ему даже успело показаться, что он всё ещё чувствует её тепло на своих ладонях. — ...если Милли снова стащит печенье из моего ящика, то я подложу туда отравленных шоколадных лягушек, — ворковала тем временем Панси. — С приворотным зельем на Лонгботтома! Ха-ха-ха, Лонгботтома! Драко, представляешь, как это было бы смешно?! — А? — он резко вынырнул из мыслей, услышав свое имя. — Да-да. Просто умора.       Паркинсон насупилась, но промолчала.       Через некоторое время до слуха Драко донёсся тихий смех. Панси, кажется, тоже услышала — она напряглась и нахмурилась, вслушиваясь в тишину темнеющих впереди коридоров. Слизеринцы приближались к восточному крылу: там было несколько старых учебных кабинетов — пыльных и почти не используемых.       Подойдя ближе к приоткрытой двери самого дальнего из них, они услышали сдавленный смешок. Затем — шорох мантии. Паркинсон остановилась, сжав запястье Драко и хищно улыбнувшись: — Ты это слышал?       Малфой кивнул и осторожно шагнул к приоткрытой двери. Сквозь сгущающиеся сумерки всё еще можно было отчетливо разглядеть их силуэты — двое студентов, однако цветов факультетов не разобрать.       Он не видел лиц, но в животе уже зашевелилось болезненное, оглушающее чувство. Черноволосый парень с растрепанным гнездом на голове обнимает её за талию: тёмные локоны, отчетливо белеющая в сумерках кожа, прямая спина…       Драко замер. Внутри стало пусто и больно. Он знал, кого видит. Не мог не узнать. Эта осанка, это движение.       Нет. Нет, этого не может быть.       Слизеринец сделал шаг вперёд, вбирая в легкие воздух так жадно, будто не дышал уже целую вечность.       Панси остановилась в паре шагов от него, с интересом поглядывая то на нарушающих школьные правила учеников, то на Драко. Казалось, она ждала от него какой-нибудь восхитительно остроумной реплики.       Но Малфой молчал. В его душе всё обрывалось и горело: так значит, он был прав. Лис с Поттером. — Эй! — слизеринке, видимо, надоело ждать, и она резко распахнула дверь шире. В комнату проник свет из коридора.       Парочка отшатнулась друг от друга, и отблески факелов выхватили из темноты их перепуганные лица. Драко понятия не имел, кто это. Вероятно, он даже ни разу не видел их раньше. Жёлтая окантовка на вороте мантии, жёлтые капюшоны — Хаффлпаф. Девушка смотрит растерянно, парень — с вызовом. — Нарушение комендантского часа, — решила начать Панси. — Пять баллов с каждого. Остальное снимет наш уважаемый Инспектор, — она вытащила палочку и направила на хаффлпафцев. — За мной!       Затем кинула вопросительный взгляд на Малфоя.       Но тот не заметил. Он стоял, опустив руки и переводя взгляд с растерянного лица пойманной хаффлпаффки на лицо ее спутника. Он понимал, что ошибся — это не Лис. Однако легче не становилось: потому что он уже поверил. Теперь Драко не мог не думать о том, как Певерелл запрокидывает голову для поцелуя, когда Поттер вот так же прижимает её к стене. Он почувствовал, как сердце болезненно отстукивает о ребра, а горло сдавливает спазмом. Внезапно стало нечем дышать.       Не говоря ни слова, Малфой развернулся на каблуках и выскочил в коридор, не дожидаясь Паркинсон. Та, кажется, что-то кричала ему вслед, но он не обернулся. Шёл быстро, почти срываясь на бег. Сквозняк трепал полы мантии, от стен отражалось его срывающееся дыхание. Он и сам не знал, куда идёт — просто хотел убежать от того чёртова класса.       К счастью, ноги принесли его в слизеринскую гостиную. Не смотря ни на кого и не отвечая на приветствия, он прошел до спальни. Не раздеваясь, бросился на кровать, и, зарывшись лицом в подушку, изо всех сил зажмурился, стараясь стереть то видение из своей памяти.