Часть 9

Хината никак не могла понять, почему её отец поступил с ней так жестоко. Почему он всегда её недолюбливал? Всю свою жизнь она беспрекословно выполняла всё, что он говорил, была идеальной послушной дочерью. Она пыталась угодить ему во всём: поступила на профессию, которую не хотела, тренировалась каждый день до изнеможения, лишь бы стать сильнее и развить мощь своих наследственных глаз. Но для него этого всегда было недостаточно. Она прекрасно понимала причину его холодности — из-за неё при родах погибла её мать, она ненавидела себя за это. И как же она ненавидела этот брак! Её буквально продали клану Учиха, словно дорогой товар. Ей хотелось вцепиться в горло Итачи, ведь она отлично знала: развода он ей никогда не даст. Это бесило её невероятно. Она мечтала о свободе: лежать на теплом песочке, загорать и ни о чём не думать. Но все её мечты разрушил отец и этот проклятый Учиха. Сегодня была суббота, выходной. Но Хината встала пораньше, чтобы собраться на работу — сегодня Ино не будет, поэтому за главную в цветочном магазине предстояло быть ей. Когда Ино по телефону рассказала, что начала встречаться с Саем и у них сегодня свидание, Хината искренне обрадовалась за подругу. Хоть что-то заставляло её улыбаться в последнее время. Она вышла из своей комнаты, прошла мимо гостиной и увидела Итачи. Он сидел на диване, откинувшись на спинку, и сразу же заметил присутствие жены. — Доброе утро, дорогуша, — произнёс он ровным, спокойным голосом. — Не называй меня так, — сквозь зубы прошипела она, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. — Куда собралась? — с интересом спросил Итачи, подняв на неё тёмный, нечитаемый взгляд. — Это не твоё собачье дело. — Как скажешь. Хинате захотелось свернуть ему шею. Она лишь бросила на него колкий взгляд, наблюдая, как он ленивым движением зажигает сигарету, наливает себе коньяк в тяжелый бокал и делает первую затяжку, следом — глоток крепкого алкоголя. — Я думаю, сигарета и коньяк — не самый лучший завтрак, — не выдержала она, не в силах сдержать порыв критики. — А я думаю, это не твоё собачье дело, дорогуша, — ответил он тем же тоном, словно играл с ней, издеваясь и унижая одновременно. Она лишь стиснула кулаки, понимая всю бессмысленность спора. — Придурок, — тихо выдохнула она, разворачиваясь и направляясь к выходу. Она зашла в цветочную лавку — своё любимое место, маленький островок спокойствия. Сразу же переоделась в рабочий фартук и погрузилась в создание букетов. Рабочий день прошёл как обычно, клиентов было достаточно много — всё-таки выходной. Когда день подошёл к концу, она отправилась домой. Войдя в дом, она направилась в гостиную и снова увидела своего мужа, сидящим на диване. Но на этот раз вместо сигареты в его руке был леденец на палочке. — Леденцы явно лучше сигареты, — не удержалась она от колкости. Она на секунду задумалась, у неё было чувство дежавю, как будто она это уже говорила. — Ты вернулась. Как работа? — поинтересовался он, не отрывая взгляда от неё. Хината просто проигнорировала его, развернулась и хотела отправиться к себе в комнату. — На столе лежит приглашение на свадьбу. Хината сразу же развернулась к нему лицом. — Что? — непонимающе переспросила она. — Нас пригласили на свадьбу. Как пару, — сказал он, наблюдая, как меняется выражение лица его жены: недоумение, досада, бессилие. — И чья это свадьба? — с тем же недоумением спросила она. — Господина Какаши и госпожи Ируки. Как только он назвал имена, Хината сразу же подошла к столу и взяла в руки изящное, кремового оттенка, приглашение. — Жаль, нельзя пойти одной, — пробормотала она, прочитав в приглашении критерии по одежде. Не глядя на Итачи, она сразу же отправилась к себе в комнату. «Так значит, свадьба будет через неделю. Надо придумать, что надеть», — подумала Хината, уже листая в мыслях свой гардероб.

***

— Спасибо вам, господин, что отдали мне отгул, — поблагодарил парень, слегка склонив голову. Итачи кивнул, его мысли явно были заняты другим. — Ты выяснил, кто это был? — без предисловий спросил он, его голос стал тише и опаснее. — Нет. Он был в маске и достаточно хорошо изучил план этого здания. Смог избежать большинства камер, но на одной... всё же попался. Итачи почувствовал, как холодная ярость медленно поднимается из глубины. Кто-то осмелился обвести его вокруг пальца? — Ладно. Отправь мне видеозапись, — приказал он, и в тишине кабинета его слова прозвучали как приговор. — Хорошо, господин. Спокойной ночи. — И тебе, Сай.

***

Надев своё платье, Хината села перед зеркалом, чтобы закончить макияж. «Какой же помадой накрасить губы — красной или нежно-розовой?» — долго мучилась она, перебирая тюбики. Всё-таки выбрала нежно-розовую, пастельного оттенка, который гармонировал с её образом, добавляя ему лёгкости и нежности. Закончив, она вышла из комнаты и снова обнаружила мужа, сидящим на одном и том же месте в гостиной. Встав с дивана, он увидел свою жену во всей её неожиданной красоте. Она была одета в платье алого шелка, которое словно создано специально для неё. Облегающий силуэт длинного платья подчёркивал каждый изгиб её тела: тонкую талию, мягкие бёдра, изящную линию спины. Верх платья с открытыми плечами обнажал хрупкие ключицы и гладкую кожу, делая её одновременно уязвимой и невероятно притягательной. Чтобы придать образу завершённость, на плечи был наброшен короткий палантин-горжетка. — Дорогуша, ты готова? — спросил Итачи, не отрывая от неё пристального, изучающего взгляда. В его глазах мелькнуло что-то сложное — искра одобрения, смешанная с привычным холодным любопытством. — Да, — коротко бросила она, недовольная. — Пойдём. Она не хотела идти, но не могла отказать госпоже Ируке, которая была её любимой учительницей в младших классах и оставила в душе тёплый, светлый след. Они добрались до места в гнетущей тишине. Хината упорно смотрела в окно, полностью игнорируя присутствие мужа, а он, казалось, лишь наслаждался этой немой пьесой, разыгрывающейся между ними. Они вошли в зал, и Хината едва сдержала тихий восхищённый вздох. Зал был огромен и великолепен, напоминая волшебную оранжерею или цветущий райский сад. Высокие своды тонули в полумраке, откуда спускались гирлянды из мелких жемчужных огней, мерцающих, как россыпь звёзд. Всё пространство было задрапировано лёгкой белой тканью, которая колыхалась от лёгких сквозняков. Но главным украшением были цветы — тысячи белых роз. Они стояли в высоких хрустальных вазах, вились гирляндами вдоль колонн, были вплетены в арки над проходами. Их тяжёлые, бархатные бутоны, ещё не до конца раскрывшиеся, благоухали нежным, пьянящим ароматом, смешивающимся с запахом восковых свечей и свежескошенной зелени. Столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от изысканного фарфора и сверкающего хрусталя, в котором отражался мягкий, золотистый свет, льющейся из массивных витражных окон. Гости, уже занявшие свои места, перешёптывались, и этот гул напоминал далёкий, приятный гул морского прибоя. Итачи подал Хинате руку. Она на мгновение заколебалась, глядя на его протянутую ладонь, будто это была змея, а затем, сжав губы в тонкую ниточку, легонько положила на неё лишь кончики пальцев. Этого мимолётного контакта было достаточно, чтобы по её спине пробежала холодная дрожь — не от волнения, а от глухого, привычного гнева. Они вошли в зал вместе, плечом к плечу, как и подобало идеальной, с виду, паре — красивой, успешной и абсолютно несчастной в своём фарсовом союзе. Хината шла рядом с Итачи, её пальцы едва касались его руки, а всё её существо было напряжено, как струна. Каждый шаг по мягкому ковру, каждый взгляд, брошенный на них, казался ей испытанием. Они были прекрасны вместе — тёмный, загадочный Учиха в безупречном смокинге и хрупкая, пламенеющая в алом шёлке Хината. Идеальная картинка для посторонних глаз. Картинка, которая душила её изнутри. Они подошли к столу, где сидела брюнетка и брюнет. Брюнетка сразу заметила их, и у неё был удивлённый взгляд на Хинату. — Приветик! — сразу же поздоровалась она. — Я Изуми Учиха. Приятно познакомиться с вами, — сказала она. — Я Хината Хьюга, — представилась она. — Я Шисуи Учиха, муж этой восхитительной девушки, — он указал на Изуну. — Мне очень приятно познакомиться с вами. После знакомства с ними они сели за стол. — Какая же вы потрясающая пара, — сказала Изуми. Хината лишь склонила голову, сдерживая порыв горького смеха. — Спасибо, — прошептала она, и это слово было горьким, как полынь, на её языке. Она украдкой наблюдала за Итачи. Он был воплощением спокойствия и контроля. Он вёл беседу, его низкий, ровный голос звучал убедительно, а тёмные глаза, казалось, видели всё и всех насквозь. Иногда его взгляд скользил по ней, быстрый и оценивающий, как будто он проверял, не уронила ли она их общую маску. В этих взглядах не было тепла, лишь холодная констатация факта: она выполняет свою роль. И это бесило её ещё больше. Церемония была трогательной и искренней. Какаши, обычно такой скрытный и ироничный, смотрел на Ируку с такой нежностью, что у Хинаты невольно сжалось сердце. Ирука сияла, и её счастье было таким простым, таким заразительным, что на глаза Хинате навернулись предательские слёзы. Она быстро опустила взгляд, разглядывая узор на скатерти, лишь бы не выдать бури эмоций, бушевавшей внутри. Рядом с ней сидел человек, для которого брак был холодной сделкой, а здесь, перед ней, разворачивалась история настоящей любви. Контраст был настолько жестоким, что вызывал физическую боль. Когда начались танцы, Итачи, не спрашивая, встал и жестом пригласил её. Протест замер у неё на губах — слишком много глаз было на них направлено. Она молча положила руку ему на плечо, его ладонь легла на её талию, и они закружились в медленном вальсе. Он держал её с правильной, почти церемонной дистанцией, но каждое касание его пальцев сквозь тонкую ткань платья жгло кожу. — Ты выглядишь… приемлемо, — тихо произнёс он, его голос был низким, только для неё. В его тоне не было комплимента, это была констатация, оценка товара. — А ты, как всегда, душен и предсказуем, — выдохнула она в ответ, глядя куда-то мимо его плеча. Её пальцы непроизвольно вцепились в ткань его смокинга. Уголок его губ дрогнул — не улыбка, а что-то вроде тени усмешки. — По крайней мере, у нас есть взаимопонимание, дорогуша. Это слово снова заставило её внутренне содрогнуться. Танец казался бесконечным. Она чувствовала вес его взгляда, слышала тихие восхищённые возгласы гостей. «Какая гармония!» — долетело до её ушей. Гармония? Это была гармония двух одиноких островов, разделённых океаном молчаливой ненависти и обстоятельств. А она краем глаза заметила школьных подруг. — Итачи, я отойду, — направилась к подругам. — Привет, девочки! — поздоровалась она очень вежливо с Сакурой и Карин. — Ооо, Хината, тебя не узнать! — сказала девушка с розовыми волосами. — А, спасибо, — сказала она. — Я слышала, что ты вышла замуж за Итачи Учиху, — спросила Карин. — Да, — ответила она тихо. — Когда? Почему не пригласила на свадьбу? — спросила Сакура насмехаясь, хотя она прекрасно знала, что этот брак был по расчёту. Хината замешкалась. — Мы недавно заключили брак. Пока что не планируем свадьбу. Но я обещаю, как только свадьбу устроим, я обязательно вас приглашу, — ответила Хината, попрощалась и ушла. Вечер тянулся мучительно долго. Хината выпила бокал шампанского, надеясь, что он притупит остроту восприятия, но напиток лишь оставил горьковатое послевкусие. Она ловила на себе взгляды — восхищённые, завистливые, оценивающие. Она была женой Итачи Учихи, частью его имущества, красивым аксессуаром на его руке. Эта мысль грызла её изнутри. — Хината, — обратился Итачи к ней. — Познакомься, это мой бизнес-партнёр, Тонери Ооцуцуки. Хината, как только подняла на него взгляд, на секунду перестала дышать. Сердце заколотилось с такой силой, что больно отдавалось в висках. По телу пробежала ледяная волна, от которой свело мышцы. Руки затряслись так сильно, что она едва удержала сумочку, её пальцы побелели от судорожной хватки. Внутри всё оборвалось и упало в бездонную, холодную яму. — Здравствуйте, приятно познакомиться. Хината Хьюга, — сказала она на автомате голосом, звучавшим чужим и плоским, и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла в уборную. — А у господина Итачи жена-красавица, — сказал белобрысый парень. — Да, она очень красивая, — ответил он ему. — Смотрите, не потеряйте, — сказал Тонери. — То, что принадлежит мне, я никогда не теряю, — очень холодно ответил ему Итачи, усмехаясь над ним. Хината, зайдя в уборную, бросилась в кабинку, села на крышку унитаза и, не выдержав, разрыдалась. Слёзы текли рекой, жгучие и горькие, смешиваясь с тушью. Её тело сотрясали беззвучные, судорожные рыдания. Она не хотела снова его встречать, этого ублюдка, который сделал ей так больно. Руки дрожали так сильно, что она не могла их унять; казалось, её трясёт в лихорадке. В груди кололо, дышать было трудно, каждый вдох давался с хрипом. Она чувствовала себя так, будто её снова, наяву, бросили в ту самую, давнюю, ледяную бездну унижения и страха, из которой она когда-то едва выбралась. Её тошнило от собственного бессилия. Она услышала, как в уборную зашли Сакура и Карин. Хината сразу подняла ноги, активировала технику сокрытия чакры клана Хьюга — мало кто о ней знал — и затаила дыхание. Она не хотела, чтобы её обнаружили в таком виде. Карин проверила комнату уборной на наличие чакры и, никого не почувствовав, расслабилась — она была сенсором. — Этот вечер такой утомительный, — сказала Карин. — Да, я согласна, — ответила Сакура. — Эта Хьюга такая нелепая, ни капли не изменилась, такая же, как в школе, — сказала Карин. — Ха-ха-ха, да, и вправду, — ответила Сакура. — А помнишь, как в школе мы придумали ей кличку «Корова»? Она ещё и думала, кто это, а это были мы! — сказала Карин. — Да-да, конечно, я помню. А помнишь, как я подменила ей план ответов? Она пошла на пересдачу, — сказала Сакура. — Так умоляла учителя, а я его соблазнила — ему было плевать на неё, — сказала Карин. — А ещё вышла замуж за Итачи Учиху. За такого красавчика — такая уродина. — Они себя строят идеально. Ну, на самом деле это просто брак по расчёту, я уверена. Богатая наследница клана Хьюга, — сказала Сакура. — Милая, от неё даже пахнет богатством, — сказала Карин. Хината все это время сидела в кабинке. Она вспомнила, когда показала результаты экзамена отцу, он очень сильно разозлился и чуть не лишил её рук. Он бил её руки массивной палкой, руки так кровоточили и были полностью покрыты синяками, а особенно ладони. На пересдачу экзамена она пришла в бинтах. Она посмотрела на свою руку странно: почему шрамов не осталось? Свои слёзы, она не могла остановить, но если бы она издала звук, её бы обнаружили. Она вытирала слёзы и очень сильно разозлилась. Настолько сильно, что свет в уборной почему-то начал мигать. — Карин, у тебя кровь из носа, — сказала обеспокоенно Сакура. — У тебя тоже, — сказала Карин. — Что? — сказала Сакура, касаясь носа, откуда текла кровь. — Вот, возьми, — протянула Карин салфетку, которую достала из своей сумочки. — Карин, пойдём отсюда, а то Рок Ли меня заждался, — сказала Сакура. — Да, давай пойдём, — ответила ей Карин. — А Суйгэцу так и не пришёл? — спросила Сакура, держа салфетку в носу. — Нет, его на работе задержали, — ответила Карин. Хината вышла из кабинки, когда её так называемые подруги ушли. Она посмотрела в зеркало: макияж весь растёкся. Поэтому она начала умываться. Макияж смылся полностью, а глаза у неё были красные. Она их протёрла и начала себя успокаивать. В течение десяти минут краснота пропала, и она вышла из уборной. Как только она вышла из уборной, она сразу столкнулась с Итачи. — Ты почему так долго? — грубо спросил он. — А? Да я не заметила, — ответила она. Он сразу же заметил, что с ней что-то не так. Он прекрасно понимал, что она не скажет ему. Она встала рядом с ним. Наконец, когда торт был разрезан, а первые пары начали расходиться, Итачи склонился к ней. — Пора. Наше присутствие больше не требуется. В его тоне прозвучала та же деловая отстранённость, с которой он закрывал совещания. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение от того, что этот маскарад окончен, смешивалось с горечью. Обратная дорога прошла в ещё более гнетущей тишине, чем путь сюда. Только теперь напряжение в салоне машины было густым, почти осязаемым. Хината прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мелькают огни города — чужие, безразличные, свободные. Дома она, не говоря ни слова, направилась к своей комнате, сбрасывая по дороге неудобные туфли, словно сбрасывая с себя тяжёлые оковы этого вечера. — Хината. Его голос остановил её у самого порога. Она обернулась, не скрывая усталости и раздражения. Он стоял в полумраке гостиной, уже сняв пиджак и ослабив галстук. В его руке снова был бокал. — Спасибо за сегодняшнее… представление. Оно было безупречным. В его словах не было благодарности. Была констатация хорошо выполненной работы слугой или наёмным актёром. Она посмотрела на него, и вся накопленная за вечер, за месяцы, обида и бессилие на мгновение вспыхнули в её бледных глазах, обычно таких смиренных. — Я ненавижу это. Я ненавижу всё это, — прошептала она, и её голос дрогнул не от страха, а от сдерживаемых эмоций. Итачи сделал небольшой глоток, его лицо оставалось непроницаемым в полутьме. — Ненависть — роскошь, которую не все могут себе позволить, — произнёс он спокойно. — И, увы, не мы с тобой. Спокойной ночи, дорогуша. Он развернулся и направился в свой кабинет, оставив её одну в тишине роскошного, бездушного особняка, который никогда не станет для неё домом. Хината зашла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу. Она плакала негромко, украдкой, стискивая кулаки так, что ногти впивались в ладони. На столе, рядом с зеркалом, лежала открытка от Ино с весёлым смайликом и парой засушенных цветков. Этот простой знак дружбы казался сейчас единственной ниточкой, связывающей её с реальным, живым миром за стенами этой позолоченной клетки. А в кабинете Итачи Учиха, откинувшись в кресле, смотрел на экран ноутбука. Перед ним была та самая видеозапись со смутной фигурой в маске, укравшей брачный договор из его сейфа. Его взгляд был холодным и сосредоточенным. Здесь, в тишине, где его не видели, с его лица исчезла маска равнодушного супруга. Остался лишь расчётливый, опасный мужчина, чей покой кто-то посмел нарушить. Игру в светскую пару он вёл безупречно. Но настоящая битва, битва, в которой были ставки куда выше, чем брак по расчёту, только начиналась. И в этой битве он не намерен был проигрывать.