Часть 11

Неделя превратилась в одно сплошное испытание. Каждое утро — эта ловушка из стекла и металла, этот лифт, где её уже поджидал он. Тонери. Его холодная, изучающая улыбка, взгляд, от которого стыла кровь. «От прошлого не убежишь», — эхом звучали в голове чужие слова. И она не убегала. Она спускалась пешком. Каждый день. Ноги горели огнём, мышцы ныли, сердце колотилось где-то в горле, но это было лучше, чем та минута в его обществе, в этой блестящей клетке. Вернувшись в пентхаус, больше похожий на бездушный музей, чем на дом, Хината стояла посреди гостиной, прислушиваясь к гулкой тишине. Итачи… Он и правда почти не появлялся. Их брак, с самого начала бывший формальностью, теперь и вовсе рассыпался в прах, оставив после себя лишь ледяную пустоту и этого призрака из прошлого, который вдруг материализовался в её настоящем. «Хватит, — прошептала она себе. — Просто… хватит. Я не обязана больше это терпеть. Ни его, ни эту пустоту, ни этого… ублюдка». Решение пришло внезапно, с кристальной ясностью. Не развод — формальности её сейчас не волновали. Побег. Освобождение. Теперь только она и её ребёнок, маленький огонёк жизни под сердцем, ради которого стоило дышать полной грудью. Она собрала два чемодана — самое необходимое, личные вещи, несколько фотографий. Действовала быстро, почти механически, боясь, что решимость испарится. Затем, с глубоким вдохом, направилась в кабинет. Дверь была приоткрыта. Итачи сидел за массивным письменным столом, уткнувшись в документы, как всегда работает, даже выходные. — Итачи. Он поднял взгляд. Его тёмные глаза, обычно непроницаемые, мельком скользнули по её лицу, затем по чемоданам в её руках. В них не было удивления. Была лишь усталая настороженность. — Я ухожу, — прозвучало её голосом, тихим, но не допускающим возражений. Она не узнавала сама себя. Где та робкая девушка? Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Я же сказал, развод я не дам. Дорогуша.  — Ты меня не так понял, — парировала она, чувствуя, как в груди закипает давно подавляемая обида. — Мне не нужен твой развод. Мне нужен воздух. Мне не нравится это место! Эта тюрьма из хрусталя и стали!  Последние слова повисли в воздухе, звеня, как разбитое стекло. Итачи замер. Затем, с плавностью хищника, встал. В два шага он преодолел расстояние между ними, и его пальцы, железным обручем, сомкнулись на её запястье. — Отпусти. Мне больно, — вырвалось у неё, но в её тоне была уже не просьба, а приказ. Он не слушал. Его другая рука потянулась к ней, будто желая притянуть, обуздать, запереть снова. В этот миг клубки страха, стресса и ярости, что месяцами копились внутри, вырвались наружу. Её чакра и чакра ребёнка , взметнулись бурным, неконтролируемым вихрем. Невидимый щит с силой отбросил Итачи к дальней стене. Удар был глухим и тяжёлым. Хината ахнула, ужас тут же сменил гнев. — Итачи! Прости, я не хотела! — Она бросилась к нему. Но он уже поднимался. Ни тени боли на лице, только какая-то невыразимая буря в глубине взгляда. Он подошёл к ней, и прежде чем она успела опомниться, его губы накрыли её собственные. Это не был поцелуй владения или наказания. Он был… пожирающим. Страстным, отчаянным, полным какой-то невысказанной, мучительной тоски. В нём было столько чувства, что у Хинаты перехватило дыхание, а мир сузился до точки соприкосновения. Это длилось вечность и мгновение одновременно. Когда он оторвался, у неё подкосились ноги. Он наклонился к её уху, и его шёпот, горячий и неровный, обжёг кожу: — Иди,— он поднял свою руку и двумя пальцами, ткнул ей в лоб. Одно слово. Разрубившее последние нити. Она отшатнулась, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось смятение. Потом развернулась и вышла. Не оглядываясь. Как только дверь закрылась, тишину кабинета разорвал сокрушительный удар. Кулак Итачи со всей силой врезался в бетонную стену, затем ещё, и ещё, пока на безупречной поверхности не появилось грубая дыра. Кожа на его костяшках разорвалась, окрашивая белизну штукатурки алым. Он стоял, тяжело дыша, не чувствуя боли. Только леденящую пустоту, вошедшую вслед за ней. В кабинет бесшумно вошёл Сай, привлечённый грохотом. Его невозмутимый взгляд скользнул по разбитой стене, окровавленной руке господина, по его спине, напряжённой, как тетива лука. — Господин Итачи, всё в порядке? — голос Сая был ровным, как всегда. — Да. Всё. В порядке, — прозвучал ответ, слишком отстранённый, чтобы быть правдой. — Мне проводить её? — Нет. Оставь. Итачи медленно развернулся. На его лице не осталось и следа от только что бушевавших эмоций. Только холодная решимость. — Ты нашёл подробности о Тонэри Ооцуцуки? — Да, господин. Как ты и предполагал, проверка камер лифта за последнюю неделю… показала интересную картину. Он действительно поджидал её. Каждое утро. Навязчивость, попытки сократить дистанцию. Госпожа Хината всякий раз давала отпор, но… — Но её присутствие здесь привлекает опасность, — закончил Итачи, подходя к окну. Внизу, далеко внизу, он увидел, как три женские фигурки погрузили чемоданы в машину. — То, что происходит между кланом Хьюга и Ооцуцуки, — старинная и грязная история. Пока эта тень здесь, это место не для неё. Неважно, хочет она того или нет.

***

Воздух на улице пах свободой. Горьковатый, прохладный, но такой желанный. Хината сделала глубокий вдох, ощущая, как сжимается грудь. Её уже ждали Ино и Изуми — Хината! Что ты таскаешь такие тяжести! — всплеснула руками Ино, тут же хватая чемоданы. Изуми молча последовала её примеру, её карие глаза с беспокойством выискивали на лице подруги признаки усталости. — Спасибо вам, — голос Хинаты дрогнул от нахлынувших чувств. —Мы отвезём тебя в одно место. Тихое, безопасное. Там тебя никто не найдёт, — твёрдо сказала Ино, обнимая её за плечи. В машине Хината молчала, глядя на мелькающие за окном огни. В ушах ещё звенел тот поцелуй. Почему? Почему именно сейчас, когда она решила уйти? Почему он отпустил её так легко, после такого? Вопросы кружились в голове, не находя ответов. Место, которое нашла Изуми, оказалось в пятиэтажным домом в спокойном районе. Квартира на третьем этаже была небольшой, но в ней сразу сразу чувствовалось уют. В гостиной, совмещённой с кухней, пахло свежестью и лавандой. Мягкий диван в цветочек, деревянный обеденный стол, за которым могла бы собраться вся семья, плед, небрежно брошенный на спинку кресла. На подоконнике в маленьких горшочках зеленели неприхотливые растения. Это было место, где можно было жить. А не просто существовать. — Здесь… прекрасно, — выдохнула Хината, обводя взглядом комнату. — Не благодари, — улыбнулась Изуми. — Главное, чтобы тебе и малышу было хорошо. Заварив принесённый рамэн, они уселись за стол. Простая еда в этой простой обстановке показалась Хинате самым изысканным пиром. — Это невероятно вкусно! — призналась она, и это была чистая правда. — Я слышала, у беременных рецепторы обостряются, — заметила Ино, с интересом наблюдая за подругой. — Это правда? — Кажется, да, — кивнула Хината, чувствуя, как тепло еды разливается по телу, успокаивая и согревая изнутри. — А как ты себя вообще чувствуешь? — мягко спросила Изуми, профессиональный интерес мелькнул в её глазах. — Пока всё хорошо. Только иногда внизу живота потягивает, совсем немного. Изуми понимающе кивнула, делая мысленную пометку. Хината отложила палочки. Накопившееся внутри требовало выхода. — Девочки, я… я не могу больше молчать. Если не скажу, просто взорвусь! Подруги переглянулись, их лица отразили любопытство и лёгкую тревогу. — Что такое? — спросили они почти хором. — Перед тем как уйти… Итачи. На прощание он… он меня поцеловал, — Хината покраснела, с трудом подбирая слова. — Это был не обычный поцелуй. Он был… сладким. Жгучим. Таким… безумным. Я даже объяснить не могу. Изуми задумчиво посмотрела на неё. Затем неожиданно встала, подошла и, наклонившись, легко, почти по-дружески, чмокнула Хинату в губы. — Так? — спросила она, отступая. Хината только удивлённо моргнула. — Н-нет… Не совсем. Тогда Изуми снова поцеловала её. Но на этот раз иначе. Медленнее, глубже, с той самой страстной нежностью, которую Хината пыталась описать. Когда она наконец отпустила подругу, та сидела, совершенно ошеломлённая. — Да… Вот так, — растерянно подтвердила Хината. Ино, наблюдая за этой немой сценой, сначала широко раскрыла глаза, а потом её лицо озарила понимающая улыбка. — А-а-а! Поняла! Твой первый… настоящий страстный поцелуй? — воскликнула она. — Страстный? — переспросила Хината. — Да, — кивнула Изуми, возвращаясь на своё место, — Тот, в котором нет места сомнениям. Только чувство. — И обычно такой поцелуй означает, что человек… безумно любит, — добавила Ино, подмигивая. Хината почувствовала, как жар заливает её лицо и шею. — Эй, хватит смущать меня! — она прикрыла лицо ладонями, но в глазах её, помимо смущения, светилось что-то новое, тёплое и трепетное. Возможно, первый лучик понимания в том хаосе эмоций, что оставил после себя Итачи. И вслед за ним — целая лавина новых, ещё более сложных вопросов.