Глава 3. По другую сторону

Лэй был так рад видеть Генри, что эйфория застилала глаза — сложно было найти на планете кого-то счастливее; ещё немного — и прыгнул бы к нему в кресло. Скрипач же с искренним интересом слушал его рассказы о том, как проходило обучение и как они познакомились с Риком — тот почему-то молчал как рыба и хмурился. Впрочем, художник привык, что его разговорчивости всегда с лихвой хватит на двоих. — Лэй, мы уже об этом говорили, — вздохнул Тореадор, жестом подзывая Эйка, чтобы тот подал гостям сигары, — тебе не стоит сбегать, Динара желает тебе только добра. — Да, и я уже отвечал, что ебал такую жизнь! — вспыхнул Ифань. — Ты всё равно мне ничего не объясняешь! — Потому что ты не будешь и не хочешь слушать, — устало ответил музыкант. — Я ведь говорил, что ещё полгода — и мы сможем видеться как обычно. — Полгода! Лэй отвлёкся, заметив, как друг рядом на диване сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. В воздухе так соблазнительно запахло витэ, что парень даже на мгновение завис. Было очень сложно это признать, но реальность была такова, что у Сепира и его птенца витэ так привлекало, что это перебивало даже витэ Генри, которое казалось Ифаню самым вкусным в мире. Художник бросил на Фэннинга встревоженный взгляд, пока тот быстро затягивал мелкие ранки. Он уже хотел было спросить, всё ли в порядке, когда внимание Рика привлёк скрипач. — Я так понимаю, ты птенец Сепира, — начал он. — Это Лэй подбил тебя сбежать вместе с ним за компанию? — А к чему вообще этот вопрос? — немного агрессивно ответил друг. — К тому, что я хорошо знаю этого плута — он сбегает с завидным постоянством. Слушай, его я ещё могу понять, но ты-то куда? Сепир же даже не Динара. — Правда? А ты много о них знаешь? — приятель нахмурился и скрестил руки на груди. Парень запоздало подумал, что выглядит это всё немного как предательство: Фэннинг ведь и правда рассчитывал на побег и возможно дальнейшую свободную жизнь. Так-то Ифань Динару не ненавидел — ну, по крайней мере вот прямо сейчас, когда рядом был Генри — но так до конца и не понимал, откуда такая яркая нелюбовь к Сепиру, что она аж перевесила привязанность к своему сиру. Опять же, он ведь был… коп? Возможно, он воспринимал это всё как похищение (коим, в принципе, это и являлось) — внезапно лишился любимого дела, друзей, может, девушки. Буквально его надежды и мечты о будущем разбили и втоптали в грязь — и стабильно продолжали втаптывать, ведь он больше не мог выстроить карьеру и даже полюбоваться на закат. Если подумать, он потерял куда больше, чем сам Лэй. И, судя по всему, было там что-то, что перебивало даже хорошее отношение Сепира и его так-то очень приятственное обращение со своим птенцом. Может, Рик был религиозен? — Достаточно, чтобы так рассуждать, — спокойно ответил Генри. — Послушай, парень, я понимаю, что смириться тяжело, правда — у меня самого с сиром всё было сложно. Но они делают очень много для вас обоих. У Фэннинга глаза сузились, и Ифань даже без всякого Ясновидения понял, что тот начинает злиться ещё больше. Странно, ведь музыкант даже не говорил ничего провокационного. — Не сочти за грубость, но можно я пойду? — Рик скрестил руки на груди. — Я уже понял, что Лэя ты не отпустишь. — Я никогда его не держал, да и тебя не держу, если уж на то пошло, — Генри тоже свёл брови на переносице. — Ну уйдёшь ты — и куда дальше? Будешь автостопом бежать, потом прибьёшься к Анархам в надежде, что тебя не переедет Камарилья или охотники? — Не смей, нахрен, рассуждать об этом! — Фэннинг так резко повысил голос и вскочил, что художник вздрогнул. — Не держишь, серьёзно?! Да телефон зазвонит сразу же, как я за дверь выйду! А он, — тычок в Лэя, — даже возразить тебе не может! Ещё скажи, что ты этим не пользуешься! Не надо держать собаку, блин, взаперти, если она сидит на цепи! — Братан-братан-братан! — парень схватил его за руку. — Тише! Рик метнул в него уничтожающий взгляд. — Серьёзно, как ты можешь этого не замечать?! Если он скажет тебе из окна прыгнуть, так ты даже этаж не уточнишь! Ифаню было даже немного лестно, что за него заступаются, но сейчас скорее неприятно: приятель не был в курсе ситуации и всё сгрёб в одну кучу. Это заставило задуматься о том, что, быть может, и Фэннинг когда-то был чьим-то гулем, но ему домитор попался, возможно, крайне дрянной. Поэтому он так реагировал? — Слушай, я знаю, это может быть сложно, но Генри всегда заботился обо мне. Даже сейчас, — попытался мягко объяснить художник. — И он никогда не пытался вернуть меня силой или типа того. И всегда был очень добр к… — Ты ему веришь, кроме шуток?! Тогда идём со мной! Если ты так уверен, что… Договорить Рик не успел: скрипач потерял терпение. Лэй почувствовал такую мощную волну подавляющего авторитета, что мгновенно шарахнулся и забился в угол — то же самое, но в другой угол сделал его сосед, умудрившись рефлекторно выставить блок рукой, на всякий случай. — Когда я веду беседу с кем-то, то требую хотя бы банальной вежливости, — ледяным тоном произнёс Тореадор, поднимаясь с кресла в сторону Фэннинга. — И я определённо не желаю выслушивать обвинения в своём доме от беглого птенца, который не удосужился даже выучить матчасть, прежде чем кидаться словами. Ифань уже ощущал подобное: Генри так делал, когда злился, но на своих гулей он никогда целенаправленно не давил Величием — максимум мог огрызнуться или как сейчас — зацепить случайно. Но те, на кого это было направлено, могли выдать буквально любую реакцию: от тремора и до панического бегства, настолько бездумного, что некоторые могли свернуть шею на лестнице. У Рика на глаза начали наворачиваться кровавые слёзы от ужаса вперемешку с почти звериной яростью, и он сильнее вжался в угол, но взгляд не отводил, словно на него нацелился удав. — Если тебе так не по нраву в моём обществе, то ты в праве покинуть это место в любой момент и никогда не возвращаться. Но я хочу, чтобы ты знал, что любое нарушение Маскарада в радиусе мили, и я лично дам Шерифу понять, кто это сделал и чьё ты дитя. Лэй, пожалуй, впервые увидел, как Рик скалит зубы и как-то неестественно не то рычит, не то хрипит — а ведь дрожал всем телом. Обычно, если скрипач злился, парень втягивал голову в плечи и вместе с другими гулями не отсвечивал, пока тот не придёт в более благодушное настроение, но сейчас, глядя на друга, который изо всех сил старался сохранить лицо, даже когда ему было до одури страшно, почувствовал… эмпатию? У Фэннинга по щекам скатилась пара безумно притягательных капель витэ, но эмоции выражали лишь злость и готовность драться. — Г… Г-Генри… — Ифань нервно засмеялся, тронув его за плечо. Ему удалось удержаться и не шарахнуться опять, когда тот резко обернулся. — Не надо… ну… всё ок будет, я… я посмотрю, э… хорошо? — запинаясь, произнёс художник, натягивая дрожащую улыбку. — Ты посмотришь? — тон голоса музыканта заставил Лэя до крови закусить нижнюю губу, но эмоциональную оплеуху он всё же выдержал. — Ты, кажется, до сих пор не понял, что происходит. А происходит то, что вы — очень самоуверенные молодые Сородичи — почему-то решили, что двум незарегистрированным вампирам гулять по территории Камарильи — это великолепная идея! Парень прикусил губу ещё сильнее, опуская взгляд и ногтями впиваясь в собственное запястье. — Ты даже с собой не справляешься, Лэй, с чего ты взял, что справишься с таким же птенцом, как и ты сам? Ифань встретился взглядом с Риком, который сейчас преследовал цель взять себя в руки и, не имея возможности отодвинуться от Тореадора на другой конец мира из-за загнанности в угол, как никогда близко ощущал Зверя. Художник находился в менее уязвимом положении (всё же Величие было направлено не на него), так что постарался просто изобразить из себя героя и встал между ними, закрывая Фэннинга. На настоящий героизм у него не хватало смелости, когда речь заходила о Генри, так что он всё ещё смотрел в пол и сверлил взглядом его ботинки. — Потому что мне не надо с ним справляться — он в порядке, — произнёс Лэй, стараясь придать голосу твёрдости. — Просто напуган и ничего не понимает, — от сильно сжатого запястья затрещали собственные кости и остались царапины. — Это я с тобой три года погружался в эту яму, а он нет. Глаза он так и не поднял, лишь недовольно и виновато сжал губы в линию. Скрипач некоторое время грозно молчал, а затем вдруг хмыкнул и похлопал его по плечу, чем вызвал удивление. — Я рад, что ты в состоянии мне перечить, — произнёс он. — Кажется, долгое отсутствие всё же принесло свои плоды. Мужчина хотел было ещё что-то сказать, но тут Рик, воспользовавшись тем, что тот отвлёкся, сорвался с места на выход. Ифань было побежал за ним, но тут же остановился и обернулся на скрипача: очень сильно хотелось остаться и просто быть рядом с мастером, а не рваться куда-то ещё, несмотря на беспокойство за приятеля. Художник, немного помедлив у двери и посмотрев вслед другу, уже пошёл было к музыканту, когда тот сделал жест рукой. — Иди. Приведи его обратно. В любом случае, всё это не очень хорошо. К тому же, за вами обоими глаз да глаз. Только, Лэй, — Генри пристально на него посмотрел, — без глупостей. — Да, хозяин. Он по привычке отодвинул воротник и наклонил голову с ожидающим взглядом, но скрипач лишь хмыкнул и качнул головой. — Я уже давно не твой хозяин. И мне определённо не стоит из тебя пить. — По… почему? — Расскажу позже. Приведи своего друга сюда. Он сейчас напуган и явно… не в себе. Парень в свойственной ему манере проигнорировал всё, что не хотелось слышать, а вот возможность быть полезным для хозяина, да ещё и не вразрез со своими интересами, улыбалась ему сверкающей мечтой о том, что он сможет остаться с Генри насовсем, а не возвращаться к Динаре. Хотя где-то в глубине души он понимал, что этого уже не произойдёт. Ифань знал, что звериный ужас продиктует Рику бежать самым прямым путём: по лестнице — инстинкты не имели возможности понять, что в лифте будет быстрее. Ротшрек, вызванный Величием, должен был оставить лишь страх, так что художник понадеялся, что приятель в худшем случае кого-то просто толкнёт, а не будет впиваться в людей. На улице они оказались почти одновременно: к этому моменту Фэннинга уже успел отпустить страх, так что он лишь смотрел вверх, задрав голову к скрывающемуся в облаках шпилю многоэтажки, и с ненавистью сжимал кулаки. Когда Лэй подошёл к нему, то тот лишь отмахнулся от попытки дружески сжать его плечо, и раздражённо куда-то двинулся. — Отвали, Ифань, — грубо ответил он, — беги к своему папочке. — Чё началось-то? — парень подбежал ближе. — Чувак, хоть лицо вытри, ходячее ты нарушение. Он протянул ему платок. Рик злобно на него посмотрел, но платок взял и лицо очистил — Лэй помог ему убрать остатки витэ с щёк. — Слушай, я знаю, как это выглядит, но Генри всегда желал мне только хорошего, — осторожно начал художник. — Если кто-то и может помочь нам выкарабкаться, то он. Не думай, что я забыл про тебя или предал. — Ты себя сам-то слышишь? — Фэннинг скрестил руки на груди. — Тебе только стоило его увидеть, как ты начал скакать вокруг него, как щенок — сказали бы полаять, ты бы полаял. Тебя вообще не ебёт, что он распоряжается твоей жизнью как вещью? — Он никогда так не делал. — Серьёзно? Чел, ты был его гулем? Да или нет? — Ну, был, — Лэй выгнул бровь. — И что? — Тебя не парит, как с ними обращаются? С гулями, я имею в виду, — Рика, судя по виду, начало потряхивать от злости. — Посмотри на себя: тебя же эксплуатируют! Вампиры лишают гулей воли, заставляют быть одержимыми собой и зависимыми от их мнения! И что, это не использование? Я видел, как ты это делаешь, даже сейчас! Твоё критическое мышление… Ифань молча влепил другу такого леща, что тот аж покачнулся и сел на асфальт. Пока Фэннинг соображал, что это сейчас вообще было, художник помог ему подняться и раздражённо сдул чёлку со лба. — Истеричкой зовут меня, а куда больше истеришь ты, — произнёс он. — Да, мне без него хуёво, но я ни разу не срывался на тебя — только на Динару, за то что она лишила меня моей жизни. Моей прекрасной жизни, между прочим, отличной жизни. И если уж даже такой король драмы как я в состоянии фильтровать, на кого вызвериваться, то почему, сука, ты — человек с полицейским образованием! — не в состоянии перенаправить свой гнев на тех, кто его реально достоин? Я тебе что сделал? Я пытался лишить тебя воли? Нарочно заманить в ловушку? Может, это я заставлял тебя как терпилу стоять на тренировках манекеном? — художник скрестил руки на груди. — Хочешь меня ударить — ударь. Но вообще-то я пошёл тебе навстречу и помог выбраться из подвала, хотя знал, что нас всё равно найдут, и меня, между прочим, взъебут куда больше, чем тебя. Потому что они все знают: ты — просто озлобленный хороший мальчик, а я, блять, проблема! Огромная проблема! Динара грозила стереть мне память! И, бля буду, она сделает это! И тем не менее, я пообещал тебе выбраться! Но если ты, блин, считаешь, что можно съебстись просто вместе с наращением расстояния, то вынужден тебя, ебать, расстроить! Рик молча кинул на него взгляд исподлобья. — Полегчало? — он потёр виски и зажмурился. — Слушай, ты прав. Извини. Лэй нервно достал сигареты из куртки, немного помолчав. — Да, я тоже перегнул, прости. У меня… нет других идей, честно, — он тяжело выдохнул дым. — И нам определённо не стоит так выяснять отношения на улице, согласен? — Пожалуй, но, Лэй, правда, этот мужик… — Фэннинг умолк, явно подбирая слова, — как бы это повежливее… — Чё, трахает меня? Давай, шути про то, что я обслуживаю его во всех смыслах, об этом все шутят, — парень дёрнул одним плечом. — Не было ни разу, чтобы Генри не спросил моего мнения, прежде чем принимать какое-то решение, которое заденет меня в том числе. — Ты можешь воспринимать его как угодно, но это не ты от него в восторге — это он искалечил твой разум так, что теперь ты от него в восторге. — А что плохого? У меня появился дом — у меня появился друг. Он дал мне работу, надежду, вытащил меня со дна — чувак, я тонул в жалости к себе и самобичевании. Если ты это называешь «калечить разум», то такое ощущение, что стоит того, нет? — Просто ты игнорируешь все отрицательные факторы, — настаивал приятель. — Он подменил тебе одну зависимость на другую — это нормально? Конечно, пока ты так сильно к нему привязан, ты будешь делать для него всё, что он попросит: ты просто сам захочешь этого. Но правда в том, что он уже делает тебе плохо. Он хочет, чтобы ты ушёл — он спрашивал твоё мнение? Рик звучал обеспокоенно, но в то же время зло и раздражённо — Лэй решил отступить первый, чтобы не обострять конфликт. Он всё больше убеждался в том, что у соседа был ужасный, чудовищный домитор, возможно, заставляющий его заниматься вещами, которые ему самому были противны, так что реагировал на всех остальных соответственно. Генри был совсем не такой, как все остальные — да, это удивительно, но так было. — Слушай, окей-окей, — аккуратно отступил Ифань, — мы можем разниться в этих мыслях. Но что ты предлагаешь, блин? Генри — наш лучший вариант! Возможно, ты не в курсе, но вампиры так-то разные бывают. Есть Камарилья, есть Шабаш, есть независимые кланы — что нам делать с этим? Никто из них нас не примет и не захочет с нами якшаться. То, что Генри готов с нами возиться, большая удача. — Да, чтобы он нас сдал таким же… — на лице Фэннинга появилось отвращение, но он проглотил его, видимо, ради приятеля, — чтобы он нас сдал кому-то ещё. Слушай, с твоим другом не получилось — пойдём к моим! — К твоим? Лэй очень сильно напрягся: он ничего не знал про друзей Рика. Чисто в теории они, конечно, могли быть из независимых кланов — кем-то вроде Сепира или Динары — но если домитор его соседа был настолько… дерьмовым, то, возможно, это мог быть и Шабаш, о котором, разумеется, Фэннинг ничего не знал. Ифань и сам знал о нём очень немного, но эмоций Генри ему хватило с лихвой, особенно когда тот сказал, что Алеф — тот самый мужик, который «спас» его в своё время — когда-то давно был тоже своего рода шабашитом. Пусть презираемым и довольно одиноким даже для Шабаша, но всё-таки. — Да, у них небольшое сообщество ближе к центру города — они помогут нам. Они всегда заботились об интересах людей и старались делать всё правильно, — горячо настаивал друг. — Они поймут нас и примут, даже несмотря на твою… нездоровую хуйню. Тебе нужна помощь, Лэй. Анархи, что ли? Художник сильно занервничал: хозяин сказал привести Рика обратно к нему. Тащить его силой, разумеется, не было никакого желания, но было желание угодить Генри. Лэй подумал, что если он эпатирует тамошнюю публику какими-нибудь камарильскими настроениями, ну или просто начнёт вести себя как попало, то Фэннинг увидит, что его друзья тоже не такие уж белые и пушистые, а уж если к этому присовокупить ненависть к его домитору, то можно будет убедить его вернуться. Генри ему понравится, он был уверен, надо было только лучше их познакомить. — Слушай, я… — парень силой подавил в себе рвущееся желание уволочь друга силой, — давай… давай попробуем, но… если вдруг они нас не примут, то мы попробуем попросить помощи у Генри, ладно? Ну, в смысле, нормально попросить, а не как… сейчас. На лице Рика возникла сложная эмоция, которую Ифань интерпретировал как нерешительность. Тем не менее, приятель, поколебавшись, кивнул. — У нас не так много времени. Если они нам не помогут, то не поможет уже никто, я думаю. Художник согласился, но только из приличия. Ему было жаль эмоциональное состояние Рика: наверняка, тот одновременно рвался к своему первому хозяину, но из-за ненависти к нему не был в этом уверен. Ужасно, наверное, когда не можешь доверять такому человеку. В любом случае, Лэй был настроен разведать обстановку, а затем мягко подтолкнуть приятеля к правильному решению: Генри не раз говорил ему о том, что ненавидит Камарилью, но это лучшее из худшего. Повода сомневаться в его словах не было. Сам парень просто хотел остаться с мастером и не возвращаться к Динаре. В целом, ему было всё равно, в какой фракции находиться — он просто доверял чутью Генри. — Вот и проверим, — Ифань осклабился. Фэннинг решительно кивнул и повёл его в сторону метро. — Кстати, Лэй, — он обернулся, — а как ты куришь? — М? А, это первое, чему меня Динара научила: искра жизни. Это чтобы мне было проще со стрессом справляться. Можно дышать и, кажется, даже хер работает. Не проверял, конечно, времени не было на это, но ощущается так. Кроме того, чуешь? — художник положил ладонь другу на тыльную сторону кисти. — Я тёплый сейчас. Это может помогать, знаешь, при измерении температуры или типа того. — Полезно… — задумчиво произнёс Рик. — Научишь меня потом? — Конечно. Только давай перед тем, как пойдём к твоим друзьям, заглянем в какой-то клубешник. От голода уже живот режет.