2. Росгобельские угодья

      Ветерок несёт сладковатый запах хвои и сырой коры, тропинка выводит путников к Росгобелу будто живая — то вздыхает под ногами, то шелестит сама по себе, точно приветствуя пришедших. Паутина свисала с плеч, как неудачный шарф, а в волосах Гендальфа всё ещё путался упорный серебристый комок. А вот Саруман был обмотан ею так плотно, что напоминал белый кокон, из которого вылупляется особенно раздражённая оса.       — Я говорил, Гендальф, что эта тропа ведёт прямо в паучьи тенёта, — пробурчал Белый Истари, рывками срывая с мантии липкую паутину. — Но кто же меня слушает? «Короткий путь», «более живописно» — вот твои аргументы! Разве ты не мог найти путь, где не требуется пробиваться сквозь чьи-то завтраки?       — Ах, ну что ты, друг мой, — ответил Гендальф с таким весельем, будто паутина была частью его плана, — немного липкости добавляет шарма путешествию.       — Шарма! — вспыхнул Саруман. — Если бы шарм измерялся количеством грязи в бороде, ты стал бы его воплощением. Но продолжить ворчать ему не дали, ибо у порога уже толпились встречающие. Первым выскочил к ним «Друг Птиц» — с растрёпанной шляпой, на которой сидела огнегрудая зарянка, и с радостной улыбкой, будто он не гостя видел, а бочонок мёду.       — Друзья мои! Как же вы добрались? Ох, Гендальф, у тебя прямо гнездо в волосах... ну, потом гляну. Саруман! Рад видеть... э-э... что ты всё ещё белый! Саруман слегка поперхнулся от такой приветливости, но сдержался, почтительно кивнув... и тут же прошипев сквозь зубы Гендальфу:       — Он это специально сказал, я уверен. За Радагастом, широко улыбаясь, вышли двое Синих Колдунов — Палландо и Алатар. Их глаза светились теплом путешественников, которые вернулись туда, где их помнят.       — Саруман! Брат наш по ремеслу, — сказал Палландо, расправляя синие-синие складки плаща. — Как же давно мы не виделись! Алатар поприветствовал сначала Гендальфа, потом и Сарумана.       — Палландо... Алатар... Вы хотя бы не заросли мухоморами, — пробормотал Белый Истари, покосившись на Радагаста. — Рад видеть вас в добром здравии. Алатар расхохотался, заметив ехидную улыбку Гендальфа за спиной друга. Следующим шагнул вперёд могучий Беорн. Его грива развевалась на ветру, и большое лицо смягчилось дружелюбной улыбкой.       — Войдите, путники. Вид у вас такой, будто вы с пауками по Лихолесью танцевали.       — Некоторые из нас и правда танцевали, — заметил Митрандир, бросив взгляд на Белого друга.       — Я — нет, — холодно отозвался тот. И наконец, лёгкой походкой вышел Том Бомбадил с беззаботной песенкой под нос.       — Хэй-дал-лари, гости замечательные! Путь утомительный, путь занимательный, а дом — он теплый, дом — он гостеприимный! — пропел Том, поклонившись. При виде Тома Саруман издал звук, похожий на глубокий вздох, смешанный с сожалением о собственном существовании, едва слышно простонав.       — Я ещё пожалею, что пришёл...       — Но ведь пришёл, — мягко отозвался Гендальф, хлопнув его по плечу. — А значит — уже почти счастлив.       — Милости просим! — радостно закричал Радагаст. — Дом открыт! Печь разгорелась, чайник поёт, а в кладовой есть... э-э, что-то съедобное. Думаю.       — Надеюсь, не одно из твоих лечебных варев, — протянул Беорн, покачав головой. Так вся разношёрстная компания проследовала в дом, где стены пахли свежими травами и древесной смолой, котлы булькали чем-то вкусным, а через открытое окно доносился перезвон лесных птиц. Паутина с Гендальфа наконец-то отстала, осев на пороге, а Саруман, заметив свежий воздух и тёплые улыбки знакомых лиц, даже немного оттаял... хотя, конечно, при виде Тома и Радагаста иногда продолжал тихо бормотать. Но в целом — вечер обещал быть прекрасным, — немного странным, немного волшебным и очень, очень живым.