Часть 4

«Правила диверсионных групп N1:

Если попал в плен — беги. Не можешь бежать — умри»

Гермиону все больше удивляло происходящее. После того как Малфой покинул её, в комнату больше никто не заходил. Она подвинулась ближе к двери, но звуков за наложенным заглушающим заклинанием слышно не было. Лишь едва уловимая вибрация пола намекала: по ту сторону ветхой стены кто-то есть. Она попыталась определить время суток, но её внутренний ритм был безвозвратно сбит бессонницей и зельем, а окно не пропускало даже тонкого проблеска света. Руки ей обратно не связали. Восстановившись после первой встречи, Гермиона решилась осмотреть место своего заточения, но ничего особенного не обнаружила. Матрас был старым и насквозь прохудившимся. В крошечной комнатке с раковиной находились туалет и дряхлый душ, из которого капала вода. В уголках разрасталась тёмная плесень, придавая помещению запущенный, немного мрачный вид. Над раковиной не было зеркала. Гермиона аккуратно осмотрела себя, приподнимая одежду. Ничего нового: лишь лёгкий ушиб от падения и по-прежнему разодранные коленки. Она ощупала лицо — глаз начал предательски опухать, на подбородке образовалась тонкая корка. Голова всё ещё звенела, а в теле ощущались последствия Империуса и Круцио — словно тяжёлое похмелье и лихорадка одновременно. Возможно, у неё всё-таки получится сбежать. Несмотря на первые — скорее панические, чем осмысленные — попытки умереть, Гермиона вовсе не собиралась прощаться с жизнью. Это было бы совсем не похоже на неё. И если есть хотя бы крохотный шанс вырваться, она должна попытаться. В конце концов, не в их интересах её убивать, по крайней мере, пока секрет остаётся при ней. Эта мысль давала хрупкое, но почти осязаемое ощущение безопасности. Гермиона отчётливо помнила день, когда стала Хранительницей Тайны. Год назад вместе с очередной посылкой она получила письмо — точнее, короткую записку, где были указаны лишь адрес и фраза: «Приходи одна». Адрес находился в магическом Париже, что удивило её: они крайне редко появлялись в этой части города, особенно без прикрытия. В назначенное время, в одном из номеров гостиницы «Путеводная нить», её встретила МакГонагалл. Увидев её, Гермиона не сдержалась и порывисто обняла профессора. На тот момент прошло чуть больше года с тех пор, как она видела кого-то мало мальски знакомого, кроме Уизли и Вуда, и жила лишь надеждой на встречу с кем-то ещё. В тот день Минерва доверила Гермионе несколько вещей. Во-первых, мантию-невидимку — ту самую, которую Орден обнаружил после гибели Гарри. Во-вторых, адрес и расположение одного из убежищ в Париже. Профессор не раскрыла, что это за убежище, чем отличается от других, лишь передала Гермионе, чтобы она ждала дальнейших инструкций. — Вы все поймете, когда время придет. И, в-третьих, Гермиона получила возможность связаться с другими подпольными группами, действующими на территории Франции. МакГонагалл не сказала ни их точное число, ни сферу деятельности — секретность была во всем. Когда Минерва протянула Гермионе простую, ничем не примечательную булавку, та не удивилась — лишь молча ждала объяснений. — Если вам будет угрожать раскрытие, и только тогда, — сказала Минерва, — проколите булавкой палец и воткните её в выбранную точку на любой карте Франции. Помощь найдёт вас. Гермиона повертела маленький металлический предмет и зажала в кулаке. Столько силы заключено в такой хрупкой вещице — почти нереально. — Факт хранения у вас булавки, мантии-невидимки и адрес храни… — профессор осеклась, — убежища — часть тайны, которую вы с этого момента не имеете права раскрывать никому, — Гермиона стояла посреди номера, пока МакГонагалл обходила его по кругу, накладывая Фиделиус. — Если тайна будет перехвачена врагом, это отбросит нас далеко назад. Возможно, это наш последний шанс… — она будто хотела добавить «победить», но вовремя остановилась. Не двигаясь с места, Гермиона перебирала в руке мантию. И в эту минуту думала только о том, как сильно ей не хватает её прежнего обладателя. Он-то был достаточно храбрым, чтобы справиться с подобным. Он бы не сокрушался сейчас о том, почему именно его выбрали для хранения таких секретов. Пленница погнала воспоминания прочь из головы. Нельзя даже близко поднимать их на поверхность. Она подошла к окну, протянула руку, но пальцы обожгло, едва ладонь приблизилась к стеклу. Предусмотрительно. Гермиона попыталась ещё несколько раз: быстрые, резкие движения, затем медленные, осторожные — все сквозь нарастающую, обжигающую боль. Она заработала несколько заметных ожогов на пальцах правой руки, но так и не смогла дотянуться даже до рамы. Защита на двери оказалась такой же беспощадной. Возможно, где-то остался хоть какой-то зазор в заклинании? Гермиона подошла ближе к выходу и, прижав к стене ладонь, попробовала дотянуться до дверного проёма. Дверь быстро распахнулась. Блейз сделал один шаг в комнату и остановился. — Не заставляй меня снова связывать тебя, Грейнджер. Давай сохраним достоинство, — его тон был уставшим и немного насмешливым. Рукава закатаны до локтей, белая рубашка чуть испачкана, словно чернильными пятнами. — Тебе известно это слово? — Гермиона одёрнула руку, которая достигла защитного заклинания вокруг двери и встретила его взгляд открыто, почти вызывающе. — К сожалению, ты скоро убедишься, что мне — да, — он пожал плечами, — в отличие от многих других. Он хотел сказать что-то ещё, но голос из-за двери перебил его. — Блейз, у нас нет на это времени, — Малфой звучал раздражённо. Гермиона услышала звон склянок, торопливые шаги по комнате, шорох ткани. Она попыталась заглянуть за дверь и заметила краешек кухни, в основном сделанной из дерева и белого кафеля. Обеденный стол, с котелком во главе, был полностью заставлен склянками и сосудами с разноцветными жидкостями. Светлая голова мелькнула на мгновение — Драко. Он больше ничего не сказал. Уже выходя, Блейз внимательно осмотрел Гермиону, задержавшись на синяках на лице чуть дольше, чем можно было бы списать на случайность, и вышел, плотно закрыв дверь. Оставшись в тишине, девушка прокрутила в голове то, что увидела и услышала. Она точно находилась в квартире. Кухня выглядела вполне обычно. Скорее всего, уже вечер: окон она не видела, но свет в комнате был не дневным, а исходил от нескольких ламп, развешанных на стенах. Забини явно готовил зелья и куда-то торопился. Он выглядел занятым и сосредоточенным. Гермиона присела на матрас. Мысли ворохом кружились в голове. Адреналин наконец затихал, уступая место тяжёлой, вязкой усталости. Но глаза всё равно не смыкались. Она корила себя за то, что так пристрастилась к «Сну без сновидений». Но кошмары и бессонница были сильнее, а ей нужно было отдыхать. Завтрашний день может принести всё что угодно, значит, нужно выжать из себя остатки сил и попробовать заснуть, пока есть шанс. Она легла и закрыла глаза. Сделала глубокий вдох и ещё более медленный выдох. Тело оставалось деревянным, не желая расслабляться; девушка чувствовала, как напряжены мышцы на лице, сведены брови. Гермиона не знала, сколько часов провела в мучительной полудрёме — на зыбкой грани между тревожными мыслями, планами побега, скудной информацией о происходящем и отчаянными попытками заснуть. Но, вероятно, наступило утро: дверь её комнаты широко открылась, и в помещение заструился яркий солнечный свет ещё низкого солнца. Тарелка возникла в комнате без единого звука. Яйца, пара кусочков хлеба и салат. Самая обычная еда — но от неё защемило внутри. Она прекрасно понимала, что нарушила все правила диверсионных групп. Не поела и не отдохнула в последнюю спокойную ночь в убежище, хотя обязана была это сделать. Ведь никто не знал, когда наступит опасность… Но теперь она знала слишком хорошо. Сжав тёплую тарелку в руках, пленница осторожно заглянула в соседнюю комнату. На кухне не осталось следов домашней лаборатории. Аромат свежеприготовленного завтрака перебивал лёгкий запах зелий. Малфой сидел за столом и размеренно ел, то же самое, что предложил ей. Гермиона хмыкнула, села на пол рядом с дверью и отодвинула от себя еду. — Ешь, — не смотря в её сторону, бросил мужчина. — Чтобы ты накормил меня сывороткой правды? Нет уж, — она перевернула тарелку. Сглотнула при виде покатившегося по полу яйца. Слюна предательски наполнила рот. — Я тоже это ем, — он лениво обвёл вилкой свою тарелку. — И если бы хотел напоить тебя зельем, то завтрак бы не предлагал. Гермиона промолчала, облокотившись на холодную стену. Живот сводило от голода судорожными спазмами, но позволять себе беспечность она не имела права. — Дело твоё. Он доел свой завтрак, лёгким движением палочки очистил тарелку и отправил её в шкаф, затем поступил так же с её посудой и остатками еды, разбросанной по полу. После взял стул и сел напротив двери. Гермиона не успела встать или отвести глаза, когда верёвки снова сковали тело, оплели запястья и лодыжки. — Кажется, Блейз что-то говорил про достоинство, — гневно бросила она. — Я не он, — безразлично ответил Малфой, и в ту же секунду Гермиона ощутила, как холодная, настойчивая сила его легилименции заполнила её сознание. Сегодня она чувствовала себя намного спокойнее и увереннее, и оттого решила, что без боя доступ к своей голове не отдаст. Теперь это ощущалось не как щупальца, а скорее как торопливый поиск чего-то забытого. Он ураганом бежал по её воспоминаниям, но она словно подлавливала его, позволяя увидеть лишь начало эпизода, прежде чем с силой выталкивала его прочь из момента. И так продолжалось раз за разом. Десятки, сотни воспоминаний. Ему все же удавалось прорваться. Так она заново пережила боль расставание с Джинни, спешное бегство из Англии, несколько доставок, свой последний — и совсем безрадостный — день рождения. Гермиона не имела ни малейшего понятия, минуло ли десять минут или десять часов, когда наконец почувствовала, что снова одинока в своей голове. Драко усмехнулся и устало выдохнул. Кажется, эти ментальные гонки утомили не только её. Он поднялся, прошёлся по комнате, будто пытаясь стряхнуть усталость. Не оглядываясь на нее скрылся на кухне. Гермиона поёжилась — руки и ноги затекли, спину ломило, живот сводило всё сильнее. Он появился в её поле зрения довольно скоро. Разложив перед собой с десяток мелких кухонных принадлежностей, Драко уселся на пол и небрежно прислонился плечом к дверному косяку. Она внимательно осмотрела его. Лишь слабая тень юного облика из её школьных воспоминаний ещё угадывалась в его чертах. Мальчик с соседнего факультета будто растворился, оставив вместо себя мужчину с выразительной шеей и широкими плечами. На его руках, открытых до локтей, проступали припухшие голубоватые вены. Что-то в его облике было пугающе отстраненным. Она непроизвольно напряглась, ожидая, что разложенные перед ним ножи и вилки вот-вот сорвутся в её сторону. — Ты удивишься, но ломать людей — не моё хобби, — спокойно начал Драко и трансфигурировал одну из вилок в небольшую ящерицу. Геккон, испугавшись своего появления на свет, сразу ринулся прочь по комнате. — Круцио недостаточно для ломки? — Гермиона вскинула голову. — Это честно. Мы честно поймали тебя, — он равнодушно пожал плечами, не глядя в её сторону. — Честно было бы дать мне палочку. Он коротко расхохотался. — Едва ли. Возможно, если бы мы соревновались в трансфигурации, — он обвёл жестом предметы, лежащие перед ним, — или варили зелья. Но в бою — нет, — он коснулся рукой лба и спрятал пальцы в волосах, — мы бы просто потратили лишние пару минут. Малфой продолжал превращать приборы в маленьких созданий — словно успокаивал себя механическим действием. Чайная ложка вспыхнула жёлтым и стала крохотной птичкой, взмахнувшей тонкими крыльями. Гермиона проследила взглядом её короткий полёт. — Забавно, ты считаешь нас чудовищами, но даже не знаешь, что делают твои друзья, — наконец проговорил он. Она встретилась с ним взглядом — и сразу пожалела об этом. Его последние слова всколыхнули в ней свежее воспоминание: последний разговор с Оливером. Он был настолько живым в её памяти, что Драко ничего не стоило прочитать его. — Знаешь, сколько человек убил Вуд за последний год? — он смотрел ей в глаза, спокойно выжидая, не атакуя ее мысли. — Это были не люди, — наконец произнесла Гермиона. — Уверена в этом? — Драко поднял взгляд к потолку, будто вспоминая что-то несущественное. — А что, если я скажу, что вместе с одним из Пожирателей он убил его жену, которая даже не разделяла его взглядов? И их сына. Совсем маленького. Настолько маленького, что ещё было неизвестно, проявится ли у него магия — или он окажется сквибом. — Ты лжёшь, — твёрдо ответила Гермиона, не давая голосу дрогнуть. Оливер не мог так поступить. Не мог человек, с которым она спала голова к голове каждую ночь, убивать детей. Не мог тот, кто знал о всех её кошмарах и успокаивал, держа за руку, быть таким жестоким. — Меня поражает твоя наивность. Ты действительно считаешь, что Орден непорочен, и только мы здесь негодяи? Гермиона рассматривала стайку ящериц и мышей, беспокойно снующих по комнате. Конечно, она знала, что её друзья далеки от святости. Знала, что им приходилось убивать. Но они же убивали Пожирателей… верно? Было так легко гнать эти сомнения прочь в одиночестве, и куда труднее — под его пристальным острым взглядом, который будто прожигал насквозь. Оправдания всплывали одно за другим, быстро рождаясь в её голове, потому что нет ничего проще, чем оправдывать друзей и винить обидчиков, что бы те ни совершили. — Не мы сгоняем маглорожденных в гетто, не мы мучаем и убиваем, не мы это начали, — гнев наполнял её, заставляя говорить быстрее. — Попрошу заметить, что я даже не притронулся к тебе и, возможно, предотвратил самоубийство, — Малфой направил в сторону Гермионы палочку, но лишь обвёл воздух пустым жестом, словно подтверждая свои слова. — Потому что тебе нужна от меня информация. Не делай вид, что, как только ты её получишь, вы не убьёте меня. Он не ответил. Сомнение, отразившееся на его лице, сбивало ее с толку. Одним взмахом палочки он вернул всем приборам их прежний вид. Вилка, недавно бывшая птичкой, со звоном упала на деревянный пол. Малфой поднялся и бросил на неё взгляд, ещё раз заставляя прокрутить в голове последний разговор с Оливером. Но теперь, словно невидимый редактор, кто-то подчёркивал отдельные фразы их диалога. — Они не придут, — безнадёжно выдохнула Гермиона и удивилась, что произнесла это вслух. Она почувствовала, как он нашёл в её голове ещё одно воспоминание. Впервые увиденный пергамент со списком правил диверсионных групп. Оторопь, от прочитанного когда-то, вновь сковало ее сознание. Это невозможно. Как кто-то, связанный с Орденом, мог придумать подобное? Нельзя бросать своих. Жизнь каждого из них ценна — за каждого нужно бороться до конца. — Да, действительно не похоже на Орден, — тихо проговорил Малфой, собирая приборы вместе одним движением. Раздражение быстро зародилось в голове Гермионы. Зачем постоянно лезть к ней в голову? Она же, кажется, и так отвечает. Он снова расхохотался — на этот раз дольше и звонче. — Мы не беседуем, Грейнджер. Поэтому я могу вести себя так, как захочу. Гермиона хмыкнула, но признала его правоту. За этот разговор она сильно расслабилась — нужно крепче держать мысли в узде. Иронично, но именно Малфой мог помочь ей в этом. Хочет он того или нет, она отточит свою окклюменцию об его легилименцию. Прищурившись, волшебница посмотрела ему прямо в лицо. План родился за долю секунды. Она внимательно изучала его черты: фарфоровая кожа, гладко выбритые острые скулы, на которых часто играли желваки; копна платиново-белых волос, несколько прядей, падающих на лоб; небольшая морщинка между бровей от постоянного напряжения и серые, как летний шторм, глаза. Она уверенно улыбнулась, скрывая за этим до боли сжатые зубы. Малфой чуть склонил голову, его глаза сузились. — Неплохо, но если будешь так напряжена, надолго тебя не хватит. Уголки ее губ поднялись выше. Победа: удалось закрыться совсем. — Не радуйся так. Если честно, чтобы слышать твои мысли, не нужно быть легилиментом, — он усмехнулся и опустил глаза. Выбрав взглядом нож, он трансфигурировал его в небольшую змею. Рептилия словно по команде устремилась к Гермионе и быстро обвила её ногу. Мышцы непроизвольно вздрогнули. Холодная чешуя соприкоснулась с её кожей. Она чувствовала, как животное ползёт по животу, подбираясь всё ближе к шее. Простая уловка, но тело предавало её: как будто на уровне инстинктов Гермиона не могла справиться с дрожью от прикосновения змеи. — А это занятно, — Малфой поднялся и подошёл ближе. Она снова ощутила липкие щупальца легилименции, скользящие по её сознанию, и знала: это плохой знак. Он лезет глубоко, выискивая старые мысли и воспоминания. Пленница сделала глубокий вдох, стараясь заглушить страх. Плевать на змею, плевать на всё. Они не могут её убить. Зубы сжались сильнее. Если получилось минуту назад — получится и сейчас. Змея всё ещё блуждала по её телу, когда он подошёл и кончиком палочки поднял её подбородок вверх. Гермиона знала, что близость людей не должна усиливать силу легилименции, но она была готова поклясться, что почувствовала обратное. По телу побежали мурашки, руки мелко задрожали. Чем сильнее она сопротивлялась, тем настойчивее был его напор. — Вижу, день прошёл плодотворно, — голос Блейза раздался словно из под толщи воды. Рептилия исчезла. Малфой медленно сделал шаг назад и вышел из комнаты, не закрывая дверь. Мужчины продолжали разговор, не заботясь о заглущающем заклинание. Появившись в дверном проёме Блейз мельком бросил на неё взгляд. — Почему она опять связана? Гермиона не расслышала ответ Малфоя, зато увидела, как Забини закатил глаза и махнул палочкой в её сторону. Верёвки исчезли, и она нетерпеливо потерла онемевшие запястья. — Она ела? Ответ Драко снова пропал за стеной, заглушенный звоном посуды. Сколько же времени прошло с завтрака? Блейз снова появился перед ней. Его лицо выглядело уставшим, но не злым, и на мгновение показалось ей почти приветливым. — Если ты не будешь есть, я силой напою тебя зельем насыщения, — сказал он, внимательно глядя на неё. — И почему она всё ещё с этим ужасным синяком? — Это твоя работа, не моя, — прозвучал равнодушный голос Драко. Забини безнадёжно вздохнул и исчез за стеной. Через мгновение он вернулся с небольшим влажным кусочком ткани и бросил его Гермионе. Примочка мягко приземлилась ей на ноги. — Приложи к глазу, смотреть невозможно. Она осталась сидеть на том же месте, как вкопанная, продолжая пялится на открытую дверь. На кухне все также звучали голоса, посуда и стулья. Всё происходящее напоминало ей то ли сон, то ли шутку. Они не трогали её, не пытали. Да, сегодня она открыла Малфою достаточно, но не открыла главного. А весь дневной разговор и эта примочка… Что-то не складывалось в её голове. Гермиона решила подвинуться ближе к двери, чтобы слышать разговор за стеной лучше, когда хлопок аппарации и женский голос раздались на кухне. — Блейз! Ты уже вернулся? Как сегодня прошло? Она уловила, как Пенси садится за стол, когда дверь в комнату звонко захлопнулась, оставляя её в тишине. *** Все сомнения о её положении рассеялись на следующие утро. После ночи, проведённой в тревожной полудреме, пробуждением послужил мучительный Круциатус, наложенный Кэрроу.