Часть 5

«…Граница лондонского гетто пролегает от Вулиджа до Бельведера. Магловским выродкам запрещается пересекать её без предварительно выданных разрешений. Магловским выродкам запрещается…»

Драко с сомнением и тревогой осматривал дома перед собой. Было раннее утро, ставни и роллеты медленно поднимались то тут, то там. Он знал, что нужную квартиру он всё равно так просто не увидит, но продолжал блуждать взглядом по распахнутым окнам, потягивая утренний кофе. Предчувствие неудачи преследовало его. Он знал, что сегодня не встретит ни Оливера, ни Уизли. Из предыдущих вылазок было известно, что их убежище где-то здесь, на этой улице, но защитные чары были сильны, и точного места они так и не выяснили. Драко сделал последний глоток из маленькой чашки, нервно потер рукой виски. Ему в равной степени хотелось наткнуться на кого-то из её группы и не хотелось вовсе. Смятение и растерянность были эмоциями этого утра. В Париже погода была на удивление приятнее лондонской. На улице, вместе с ним за столиками, потягивали кофе несколько горожан. Ему хотелось затеряться среди них, быть просто одним из многих и не ощущать того бремени, что возложили на него фамилия, страна и обстоятельства. Не думать о том, как отец, возможно, прямо сейчас очерчивает границу очередного гетто в Эдинбурге. Не думать о матери, боящейся писать ему хоть что-то кроме дежурных фраз. Мужчина с ярко-рыжими волосами перебежал улицу прямо перед волшебником. Драко почти вскочил за ним, когда заметил, что тот явно не был похож на Билла. Лицо не украшал шрам, и парень был совсем молод. Официантка с дежурной приветливостью обратилась к нему по-французски. Он машинально заказал ещё один кофе, не отводя взгляда от улицы. Драко надеялся, что, прося назначения в другую страну, он сможет абстрагироваться, убежать от прошлого и, возможно, постепенно уйти так далеко, чтобы ни один чертов английский филин не смог до него добраться. Он внутренне выругал себя за малодушие. Это его работа, его обязанности, его долг. Держись. Ты сможешь. *** Когда он узнал, с кем и куда его отправляют, он рассмеялся. С одной стороны, Драко был бесконечно благодарен судьбе, ведь в качестве целителя в их группу определили Блейза. С другой — руководителем группы была Алекто Кэрроу. Переход из-под надзора сумасшедшей тётки к другой известной садистке не мог не казаться ему ироничным. Беллатриса хотя бы была семьей — что не делало их отношения проще, но давало некоторые привилегии. К Кэрроу же, и к брату и к сестре, Драко испытывал плохо скрываемое презрение — и знал, что это было взаимно. Тем сильнее было его облегчение, когда сразу после прибытия в Париж их расселили по разным конспиративным квартирам. Легенда была проста: Кэрроу находились во Франции легально, как делегаты британского Министерства, тогда как остальная часть группы работала в тени, выполняя грязную работу по зачистке оставшихся членов Ордена. Драко поселился с Блейзом в небольшой квартире неподалёку от кладбища Пер-Лашез, места, где граница между магическим и магловским Парижем была дразняще нечеткой, едва уловимой. Квартира ему не нравилась: заброшенная, тусклая, безжизненная. Но тихий зелёный район и само кладбище он находил необыкновенно приятными. За всю неделю, проведённую в Париже, он ни разу не аппарировал прямо в квартиру — всегда сначала направлялся на Пер-Лашез, чтобы пройтись среди пожелтевшей листвы и мягкой, густой тишины. День выдался именно таким, как он и ожидал. Утром ему так и не удалось никого заметить. Ближе к обеду к нему присоединился Розье, и вместе они почти загнали Флер в ловушку. Она была ранена — буквально за секунду до того, как сорваться в последний прыжок аппарации луч заклинания коснулся ее плеча. Выслушав поток раздражённой ругани от Розье, Драко коротко кивнул на прощание и аппарировал на кладбище. Не углубляясь в аллеи, прошёлся пару минут по влажной гравийной дорожке и взмахнул палочкой, вызывая в памяти следующую точку. Его встретило давящее безмолвие квартиры. И короткий женский крик, раздавшийся в следующее мгновение, ударил по нервам особенно сильно. Негромкий, жуткий. Он надавил пальцами на глаза, пытаясь удержать себя от бессильного раздражения. Чего он ждал? Он знал, что так будет. Но почему её крик всегда такой пронзительный? Почему — всегда её? Отгоняя любые сомнения, Драко шагнул в плохо освещённую комнату, из которой доносился приглушённый плач. — Если ты будешь одёргивать руку, я наложу Ступефай, — увещевал Блейз, словно уговаривая ребёнка не хныкать. Грейнджер лежала на полу в одной майке и джинсах. Тело было в глубоких порезах; ткань потемнела от крови, а кожа от синяков. Под головой у неё лежал смятый ком из пальто и джемпера. Её грудь часто и тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, лицо было сморщено от боли. Она держала перед собой тонкие руки, и Драко увидел, что пальцы на них были выгнуты под неестественными углами, словно маленькие зигзаги, смотрящие в разные стороны. Блейз аккуратно поднял женскую руку. Драко заметил, что три пальца на ней уже были вправлены. — Что случилось? Он уже знал ответ, но хотел предупредить о своем присутствии. — Грейнджер, давай. На этой руке осталось всего два. Мизинец — больнее всего. Драко наблюдал, как целитель быстрым движением палочки вправил два пальца подряд. Девушка вскрикнула и уткнулась лицом в пальто. Её запястья казались такими тонкими, почти прозрачными в руках Забини. Он попросил Гермиону пошевелить выпрямленными пальцами. Она послушно сделала это и выдохнула с облегчением. Забини, словно спохватившись, обернулся к стоявшему рядом Драко. — Кэрроу заявилась сразу как мы ушли. Круциатус, переломанные пальцы, — перечислял он, осматривая девушку, — множество порезов и ударов в живот… Драко всмотрелся в её лицо, обрамленное царапинами и кровоподтеками. Гермиона поймала его взгляд и быстро закрыла глаза. Нет лучшего момента, чтобы пробраться в её воспоминания. Но он отвёл взгляд — на обнажённые тёмные плечи, на израненный живот. — Зачем ты это делаешь? — её голос был тихим, дыхание всё ещё рваным. — Я целитель, — ровно ответил Блейз. — Моя работа — лечить людей. Драко услышал короткий девичий смешок, сухой и ломкий. — Даже таких, как я? Не боишься, что я заражу тебя и ты окажешься в Азкабане? — она приподняла голову и презрительно посмотрела Блейзу в глаза. Малфоя передёрнуло от этого выпада, но Забини будто вовсе не заметил. — Значит, помою руки дважды, — спокойно сказал он, беря её за другое запястье. Блейз молча исцелял девушку, а она вздрагивала и коротко всхлипывала от движений палочки. Он закончил с пальцами, перешёл к порезам. В комнату влетело несколько пузырьков с кухни. Каждый её крик неприятно цеплял что-то внутри Драко; словно кто-то бил его в живот сильнее и сильнее. Он не хотел смотреть, но его будто пригвоздило: ни выйти, ни отвернуться. Тягучий ком — смесь боли, узнавания, непрошеного интереса и чего-то похожего на страх — застрял у него в горле. Блейз попросил Гермиону сесть. Она приподнялась, избегая касаться чего-либо, машинально прикрывая полуобнажённое тело и настороженно бросая взгляды на обоих мужчин. — Выйди, — наконец сказал он, поднимая глаза на друга. Малфой удивленно уставился на Забини, не сразу понимая, что от него требуют. Раздражение вернулось резкой волной. Хотелось схватить приятеля за плечи и встряхнуть. Для чего всё это? Зачем? Завтра всё повторится. И дальше. Пока её не сломают. Пока её не убьют. Почему он это делает? Почему они это делают? Драко отвернулся и вышел в кухню. *** Блейз присоединился к нему через пару часов, не закрывая за собой дверь. Рубашка привычно навыпуск, на манжетах расплывчатые пятна крови. Драко поднял голову от тарелки, задавая молчаливый вопрос. — Она в порядке. Я дал ей зелье, чтобы она поспала. Утром придётся заставить её поесть. Малфой закрыл лицо ладонями, локти тяжело опустились на стол. Он хорошо понимал, что всё это бессмысленно. Что они не в силах ничего изменить. Что их жалость и сомнения лишь толкают их всех к одному обрыву. — Не делай глупостей, — сказал Блейз, взяв тарелку и критически осмотрев варево в кастрюле. — Мне уже не помочь, но у тебя дела не так плохи. Если доведёшь это дело до конца, сможешь исчезнуть хотя бы на время. Драко плотно сжал губы. Он не хотел быть здесь. Не мог довести это до конца. Всё, о чем он мечтал, — чтобы его оставили в покое. — Как дела у матери? — наконец спросил он. Блейз достал из кармана потрёпанное письмо и протянул другу. Драко бегло прочитал его. Мать Блейза обвиняли в связях с маглорожденным. Забини вызывали свидетелем. Слушание было назначено через две недели. Тяжёлое молчание заполнило кухню. Рассуждать здесь было не о чем. Дело было простой формальностью. Женщина уже находилась в изоляторе, и выйти оттуда могла только в Азкабан. Шансы ее сына после не оказаться там же были близки к нулю. — Не возвращайся, — сказал Драко, отдавая письмо. Потом встал и подошёл к окну. Блейз невесело усмехнулся. — Я не могу. Если я не приду в суд, это убьёт её. Разговор не клеился. Еда в тарелках остывала, почти не тронутая. Оба понимали, что принимают обреченные решения, но никто не был готов осуждать другого. Драко всмотрелся в темнеющую глубину соседней комнаты. Он приблизился, заглядывая внутрь, стараясь различить в темноте её силуэт. — Это тоже бессмысленно, — проговорил он, скорее продолжая внутренний диалог с собой, чем с мужчиной напротив. — Ты уже делал это. Сделаешь ещё раз, — Блейз с помощью палочки подтянул к себе бутылку огневиски. Быстрым движением наколдовал два стакана и осушил свой залпом. Драко перекатывал палочку между пальцами. Может, прямо сейчас подойти и быстро убить её в темноте? Это избавит всех от страданий. Утром он расскажет правдоподобную историю про случайность, про излишнее рвение на допросе. Лучше сейчас. Завтра он уже не сможет. Не сможет, когда она поднимет на него свои большие, искренние глаза. Когда её неумело скрытые эмоции изобьют его словно пощёчины. Он знал, что способен убивать. Его гнева — на себя, на прошлое, на весь мир — хватало, чтобы метко посылать смертельное проклятие. Но он был сломан. И вопрос терзал его: сможет ли он убить её? Соглашаясь на задание во Франции, он хотел сбежать как можно дальше от тех, кого знал. Чтобы больше не бояться. Не бояться встречать в суде старых знакомых, не бояться читать газеты, где восхваляли лишь чистоту крови и священные двадцать восемь, не бояться разговаривать с другом, опасаясь, что их подслушают и донесут. В этом была жестокая ирония: сбежав на материк, судьба тут же столкнула его с Грейнджер, вновь поднимая в нём то, что он ненавидел в себе. Сомнения, одолевавшие его в юности, казались ему слабостью. Драко верил, что перерос их, что повзрослел, стал жёстче, научился выбирать сторону победителей. Он убивал. Пытал. Принимал решения, которые должны были уничтожить в нём его прежнего. Но увидев её здесь, на этом последнем рубеже, он почувствовал, как разум, словно треснувшее стекло, начинает крошиться под гнётом противоречий. В нём снова проснулся тот семнадцатилетний мальчишка из Малфой Менора, с комком в горле, с ощущением, что мир рушится под его ногами, а он не может ничего сделать. Драко отошёл от двери, взял стакан с огневиски. — Я просто сделаю, что должен, — наконец проговорил он, не глядя на Блейза. — И на этом всё.