Часть 10

Люцифер мерил шагами необъятное пространство тронного зала, и каждый удар его каблуков высекал из обсидианового пола снопы яростных искр. Воздух вокруг Короля Адского Пламени вибрировал, искажаясь от нестерпимого жара. Еазалось, сама реальность плавится под гнетом его раздражения. Это не было просто досадным известием, это был системный сбой, фундаментальная трещина в мироздании, которую не в силах был объяснить даже сам Ангел Смерти. В огромном зале, залитом багровым, словно запекшаяся кровь, светом, собрался Совет Падших. Высшие чиновники Преисподней, те, кто разделил с Люцифером горечь падения в начале времен, замерли в тени колонн. Не хватало лишь Руф, она, как всегда, была поглощена своей бесконечной работой по Защите и не отвлекалась на пустую болтовню. Когда Люцифер бросил в толпу весть об искуплении грешника, по залу прокатился рокот, подобный гулу приближающегося тектонического разлома. В глазах демонических лордов отразился первобытный шок. Чтобы пролить свет на этот абсурд, Королю пришлось вызвать того, кто обычно стоит вне политики Миров, Азраэля. Ангел Смерти замер в самом центре зала. Его фигура, окутанная саваном вечного серого тумана, казалась инородным телом в кипящем Адском пламени холодным, бесстрастным монолитом. — Насколько мне открыто, — голос Азраэля прозвучал подобно шелесту сухих листьев, рассыпающихся на надгробной плите, — эта душа была низвергнута сюда по праву, отягощенная своими деяниями. Однако в миг своей окончательной агонии он совершил нечто, что перевесило груз прожитых лет. — И каков же список его подвигов? — Люцифер скрестил руки на груди, и его губы скривились в язвительной усмешке. — Кем он был? Массовым палачом? Кровавым тираном, топившим города в слезах? Быть может, он пожирал миры или осквернял невинных самым мерзким образом? — Нет, — Азраэль медленно, с грацией повернул к нему свой скрытый тьмой лик. — Его тягчайшим преступлением было бездействие. Годами он малодушно взирал на то, как зло вершит свой суд, скованный ледяными цепями собственного страха. Он был соучастником тишины, архитектором собственного нейтралитета. Люцифер замер. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как стонут в стенах замурованные души. — Бездействие? — выдохнул Король, и в его голосе прорезалась горькая ирония. — Хочешь сказать, он гнил здесь лишь потому, что дрожал за свою никчемную шкуру? А искупление настигло его, когда... — Когда свет выжгло из него остатки страха, — закончил Азраэль, и в его бесстрастном голосе на миг почудилось нечто, похожее на уважение. — Он добровольно шагнул в пасть забвения ради других, зная, что впереди лишь вечная пустота и стирание сущности. Это чистое, абсолютное самопожертвование аннулировало его главный порок. Страх испарился, и душа стала слишком легкой, слишком чистой для гравитации Бездны. Она просто... всплыла. Люцифер медленно отвернулся к высокому стрельчатому окну, за которым полыхало вечное зарево его империи. Если для разрушения фундамента Ада достаточно было одного-единственного акта подлинной храбрости, то вся его многовековая система наказаний, вся эта величественная архитектура страдания превращалась в бессмысленный фарс. — Это просто какая-то катастрофическая нелепица… — едва слышно процедил Светоносный. Его пальцы, унизанные перстнями, с силой впились в виски, пытаясь удержать внутри закипающий гнев. — Если Небеса распахнули свои жемчужные врата перед каждым, кто удосужился переступить через собственный страх, то мой Ад скоро превратится в кунсткамеру для законченных психопатов и безнадежного отребья. Люцифер замолчал, и тишина в зале стала осязаемой. — Моя дочь превратит это королевство в пустую песочницу, — продолжил он тише, и в его голосе прорезались нотки ледяного пророчества. — Нас ждет перенаселение в Раю, хаос и грызня между чистоплюями-праведниками и бывшими подонками. Это искры, из которых разгорится война. А война это вульгарно, шумно и, что хуже всего, до смерти скучно. Он резко развернулся. Полы его белоснежного плаща взметнулись, а глаза вспыхнули недобрым, пульсирующим багрянцем, заставив притихших чиновников вжать головы в плечи. — Ждите моих распоряжений. А теперь можете идти! Исчезните с глаз моих, мне нужно переварить это дерьмо в тишине. Взгляд Короля Ада замер на высокой костлявой фигуре. — Азраэль, признателен за этот спонтанный экскурс в дебри теологии. Возвращайся к своим косам, здесь тебе больше нечего ловить. Люцифер пренебрежительно махнул рукой. Тяжелые створки ворот, вырезанные из костей древних чудовищ, со стоном разошлись, выпуская толпу перепуганных демонов-бюрократов. — Премного благодарен, — отозвался Азраэль. Его смешок прозвучал как хруст сухих веток на морозе. — Мне как раз пора. Нужно собрать жатву из нескольких богатых глупцов, решивших, что бездна проявит уважение к их кошелькам. Нырнули на дно ради того, чтобы поглазеть на ржавый остов затонувшего корабля… и остались там навсегда. Фигура Жнеца начала подергиваться серым маревом, теряя четкие контуры еще до того, как он коснулся порога. — Глупость, единственный воистину неисчерпаемый ресурс во всех мирах, — бросил он напоследок, окончательно растворяясь в холодном тумане. Следом за Жнецом, мерно шурша тяжелыми складками строгих черных одежд, направился Самаэль. Его лицо, напоминавшее застывшую маску из безупречного бледного мрамора, хранило печать ледяной сосредоточенности облик судьи, в чьих руках сосредоточена бесконечная летопись чужих грехопадений. — А мне надлежит подготовить трибунал, — произнес он ровным, лишенным и тени эмоций голосом, проходя мимо застывшего Люцифера. Каждый его слог падал, словно гильотина. — Нужно выверить меру их страданий за прижизненные пороки и подготовить котел по их росту. Правосудие не терпит суеты. У самого порога Самаэль замер. Его фигура на фоне пылающих залов казалась вырезанной из ночного неба. Он отвесил Королю безупречно выверенный, церемонный поклон, в котором сквозила вековая привычка к этикету и ни капли тепла. — До встречи в зале расплаты, Ваше Величество. Тяжелые створки, окованные железом, захлопнулись с оглушительным, гробовым грохотом, который еще долго метался под высокими сводами, затихая в бесконечных коридорах. Люцифер остался один. В зале, где только что кипели страсти, воцарилась звенящая пустота. Он подошел к массивному столу из темного дерева и бессильно оперся о него руками. Пальцы сжались на столешнице так, что дерево жалобно скрипнуло. Слова Азраэля о бездействии под гнетом страха вонзились в его сознание отравленной занозой. Если какой-то жалкий грешник смог вырваться из когтей бездны, просто встав на защиту друзей и перешагнув через собственный трепет, то что это меняло в системе координат самого Люцифера? Он чувствовал замешательство. Тысячелетиями он выстраивал этот механизм, латая дыры в собственной психике и добросовестно исполняя роль надзирателя за проклятыми. Он привык считать Ад конечной точкой, абсолютной константой. — Это что, очередная шутка Отца? — Люцифер вскинул голову и закатил глаза к невидимым небесам. — Если так, то она лишена изящества. Она просто бессмысленна. Он замолчал, вглядываясь в тени. Однако в глубине его души, там, где еще теплились искры прежнего бунтаря-искусителя, вдруг шевельнулось иное чувство. Зачем мучиться вопросами морали, если можно превратить саму неопределенность в партию большой игры? — Ха... — на его губах заиграла тонкая, хищная усмешка, а в глазах снова вспыхнул озорной, почти лихорадочный блеск. — Раз уж правила игры меняются прямо на ходу, то и мне стоит развлечься. Кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии понаблюдать за этим хаосом? Он резко выпрямился, поправляя манжеты, и его голос, теперь звонкий и властный, полетел вглубь пустых покоев. — Эбби! Азазель еще не успел убраться восвояси? У меня появилась одна... крайне занятная идея.

***

У Азазеля дела обстояли куда плачевнее. Тысячелетиями он лелеял мечту заполучить в свои сети не просто душу, а истинного небожителя, чья хитрость была бы соразмерна его собственной. Когда в его руки попал Локи, опальный воин Асгарда, Азазель предкушал идеальный союз. Он воображал, как два величайших воплощения обмана и коварства станут танцевать в этом хаосе вместе, превращая вечность в изысканную игру. Но реальность оказалась горькой, как пепел. Бог обмана превратился в бездушную, пустую оболочку. Каждое движение Локи, каждое его слово казалось вымученным, словно Азазель дергал за ниточки неумело сбитую марионетку. Что-то надломилось в самой сути асгардца, какая-то невидимая пружина лопнула, лишив его искры жизни. Азазель был готов перевернуть Ад ради него, готов был поднести ему на блюде любые дары, но Локи даже не поднимал взгляда, глядя сквозь своего нового хозяина в серую пустоту. Его тщетные попытки оживить пленника вызывали лишь ядовитые насмешки со стороны Абаддона. Эти колкости раз за разом перерастали в кровавые стычки, сотрясавшие стены, за которыми неизбежно следовало тяжелое, неотвратимое наказание от Люцифера. Азазель перепробовал всё. Он вливал в Локи редчайшие зелья, добытые в самых темных углах мироздания, и надевал на него артефакты, способные перекроить разум. Побочные эффекты были чудовищны, порой было даже забавно наблюдать, как Бог Обмана содрогается в агонии или бьется в конвульсиях от кошмаров. Но когда боль утихала, Локи становился еще более отстраненным. Он превращался в живой памятник самому себе, окончательно перестав разжимать губы. Магия тоже не дала плодов. Заклятия, имитирующие радость или гнев, действовали лишь мгновения, пожирая колоссальные запасы магических сил. Сил, которые были жизненно необходимы Азазелю для его основной работы в иерархии Ада. Конечно, он мог бы просто приказать. Теперь эта душа была его законной собственностью. Но Азазелю не нужен был раб, покорно выполняющий волю. Ему нужен был живой бог, тот самый трикстер, чей смех когда-то заставлял содрогаться девять миров. Сделка с Люцифером стала для Азазеля тем самым долгожданным сокровищем, которое наконец-то сулило выход из тупика. Еще столетия назад он грезил о том, чтобы вымолить у Создателя Ада секрет абсолютной магии, того самого совершенного искусства промывки мозга, которое стирает личность, оставляя лишь кристально чистую преданность. Но он знал, обратись он к Люциферу раньше, Падший Серафим лишь одарил бы его издевательским смехом, выставив на посмешище перед всем Советом. Но теперь всё изменилось. Судьба сама вложила в руки Азазеля идеальный козырь. Ему не нужно было совершать подвигов. Требовалось лишь безупречно, с ювелирной точностью исполнить внезапный каприз Владыки, ускорить назревающее восстание грешников, превратив тлеющие угли недовольства в лесной пожар. Люцифер хотел зрелищ, и Азазель был готов стать их постановщиком. План созрел мгновенно. Кто лучше всех подходил на роль искры, способной подорвать Ад изнутри? Один из тех выскочек-Оверлордов, которых Денница пренебрежительно окрестил телевизороголовым. Этот медиа-магнат, запутавший пол-Ада в свои неоновые сети, был идеальным инструментом. — Нужно лишь подтолкнуть его… — прошептал Азазель, и в его глазах зажегся недобрый огонь. Ему не нужно было пачкать руки в самой гуще мятежа. Его роль была куда изящнее. Стать тайным покровителем, темной тенью за спиной амбициозного Оверлорда. Дать ему неисчерпаемый источник мощи, снабдить его магическими ресурсами, которые обычным грешникам и не снились, и смотреть, как тот, опьяненный силой, ведет своих марионеток на баррикады. Если Азазель преподнесет Люциферу это восстание на блюдечке, то цена за услугу будет высока. Секрет контроля над разумом наконец-то станет его, и тогда… тогда его сломанный Бог обмана Локи наконец-то заговорит. И этот голос станет самой сладкой музыкой для его хозяина.

***

Вокс, неоновый деспот и владыка всех медиа-потоков Ада, чувствовал, как по его микросхемам пробегает разряд чистого, искрящегося предвкушения. Ему всегда было мало той власти, что давали контракты и души. Он жаждал господства, которое не ограничивается лишь трансляциями. И теперь судьба подбросила ему ключ к самому фундаменту мироздания: ангелов можно убивать. Эта новость была подобна высоковольтному удару. Если он сумеет оседлать эту волну, превратить праведный гнев и вековую жажду мести миллионов грешников в направленный импульс, он взлетит на недосягаемую высоту. Зачем быть просто Оверлордом, когда можно стать Цифровым Богом? Однако в его безупречно выстроенном плане зияли пустоты. Козырей в рукаве катастрофически не хватало. Вокс рассчитывал выудить тонны компромата на Люцифера через шпионаж в Отеле, надеясь, что Король проявит хоть какой-то интерес к сомнительной затее своей дочери. Но этот затворник, этот падший Серафим, словно издеваясь, игнорировал проект. Он даже не соизволил прикончить Адама, просто выставил его вон, как нашкодившего пса, лишив Вокса возможности запечатлеть триумфальную гибель предводителя экзорцистов. — Чертов старик… — прошипел Вокс, и по его экрану пробежали помехи. — Никакой драмы, никакого шоу. Впрочем, были и другие цели. Кармилла Кармайн. Оружейная баронесса Ада всё еще держала рынок в своих руках, но Вокс уже видел трещины в её броне. У неё было слабое место, её привязанности, её семья. И теперь, зная секрет уничтожения ангелов, Вокс понимал Кармилла больше не является монополистом на смерть. Вокс откинулся в своем кресле, и холодный свет десятков мониторов отразился в его стеклянном лице. Ему отчаянно не хватало ресурсов той самой сырой, первобытной мощи, которая могла бы запитать его амбиции и превратить цифровую пропаганду в абсолютное оружие, бьющее прямо в души. — Может, использовать Принцессу? — пробормотал он, и по экрану пробежала рябь раздумий. — Выудить из неё хоть каплю информации о планах её отца… Но это чертовски рискованно. Люцифер непредсказуем. Он с ядовитой усмешкой наблюдал за очередным репортажем. Чарли Морнингстар на экране выглядела жалко. То она вступала в бессмысленные перепалки с ведущей, то заливалась слезами, слушая фальшивую песенку какой-то мелкой грешницы об отеле. Для Вокса это было верхом комедии, видеть, как наследница престола Ада самозабвенно позорится на глазах у всей преисподней. — Какое захватывающее зрелище… Принцесса борется с ветряными мельницами с таким отчаянием, что это почти трогательно, — раздался внезапный голос, пропитанный ледяной насмешкой. Звук шел не из динамиков. Он доносился из самого густого сгустка тени в углу кабинета. Вокс мгновенно поднялся, всё его тело пронзил высоковольтный разряд. В его владениях, в святая святых технологического прогресса, никто не мог появиться незамеченным. Сенсоры, камеры, детекторы движения, всё должно было взвыть, но системы молчали, словно ослепли. — Ты кто еще такой?! — голос Вокса сорвался на скрипучий, искаженный помехами скрежет. Его экран вспыхнул ядовито-синим светом, а по пальцам зазмеились электрические дуги, готовые испепелить незваного гостя. Пространство вокруг него затрещало от статического напряжения. В ответ из темноты донесся негромкий, сухой смех, от которого по микросхемам Оверлорда пробежал странный, неестественный холод. Тень в углу начала уплотняться, обретая контуры высокого костлявого силуэта, окутанного серым маревом, которое, казалось, поглощало сам свет мониторов. — Твое электричество это лишь быстрые электроны, дорогой Оверлорд, — произнес Азазель, медленно выступая на свет. Его фигура мерцала, как битый пиксель в самой реальности. — Я же видел, как гаснут звезды и остывают целые миры. Ты ищешь мощь, чтобы возвыситься? Что ж… я пришел предложить тебе батарейку, которую не сможет разрядить даже Вечность. — Что за бред ты несешь? Кто ты такой, черт возьми?! — Вокс не расслаблялся ни на секунду. Его экран то и дело искажался статикой, а в воздухе отчетливо запахло озоном и жженой изоляцией. Он привык контролировать всё в этом цифровом аду, но этот незнакомец ощущался как дыра в его идеально выстроенной сети. Силуэт в сером мареве качнулся, словно пламя на сквозняке. — Я тот, кто пал с небес в первой волне, когда искры Творения еще не остыли... Имя мне Абаддон, — произнес Азазель, и ложь сорвалась с его губ гладко, словно смазанная маслом сталь. Он мысленно извинился перед настоящим Абаддоном, но имя верховного карателя Ада подходило для этой цели идеально. Если обман вскроется, Люцифер сам разберется с последствиями, а пока страх перед именем Гнева Божьего был отличным рычагом. — Падший ангел? Тот самый Абаддон?! — Вокс не на шутку опешил. На его лице-мониторе на мгновение промелькнула системная ошибка. — И что же понадобилось цепному псу из личной гвардии Люцифера в моей студии? — В его голосе, несмотря на удивление, всё еще сквозила привычная медиа-лорду насмешка, скрывающая нарастающую тревогу. — Мне нужна сделка, — коротко отрезал Азазель, сокращая дистанцию. Его шаги не издавали звука, но пол под ними подергивался инеем. — Сделка? — Вокс прищурился, и его ярко-синие зрачки сузились до размеров пикселя. — Неужели это старик Люцифер решил поиграть в дипломатию и подослал своего палача? — Королю нет дела до копошения внизу, — Азазель осклабился, и в этой улыбке было столько первобытной жути, что даже электрический Оверлорд невольно отшатнулся. — Как тебе, несомненно, известно, я воплощение гибели и разрушения. Моя природа требует хаоса. И твое...видение... обещает стать самым изысканным десертом за последние эпохи. Азазель подался вперед, и его голос стал вкрадчивым, как шепот змеи. — Ты хочешь власти, Вокс. Ты хочешь свергнуть иерархию. А я хочу видеть, как небесное воинство захлебывается в собственной золотой крови. Эти ангелы... они будут умирать тысячами. И я хочу быть тем, кто даст тебе в руки клинок, способный пронзить их небесную плоть. — Что?.. — только и смог выдохнуть Вокс. Его процессоры на мгновение зависли, пытаясь осознать масштаб предложения. Перед ним стоял сам Погибель, предлагая ресурсы, о которых не смел мечтать даже самый безумный грешник. — Ну, что ты думаешь? Неужели тебя это не заводит? — Азазель уловил секундную заминку в логических цепях Оверлорда и притворно вздохнул, подливая масла в огонь. — Вижу, тебя терзают сомнения. Но поверь, Люциферу настолько плевать на всё, что происходит в этой сточной канаве, что он даже не почешется, заметив начало бунта. А моё вмешательство… он сочтет это просто очередной моей забавой. Азазель скользнул ближе, его движения были текучими и нечеловеческими. Он бесцеремонно положил свои костлявые ладони на плечи Вокса, и тот почувствовал, как по его металлическому каркасу разливается могильный холод, конфликтуя с электрическим током. — Давай закрепим наше доверие, — вкрадчиво прошептал «Абаддон» прямо в микрофоны Оверлорда. — В качестве аванса, маленького взноса за нашу грандиозную сделку, я могу исполнить одно твое крошечное, но такое жгучее желание. Азазель медленно раскрыл ладонь прямо перед экраном Вокса. В центре его бледной руки, в самом мареве серого тумана, вспыхнуло четкое, пульсирующее изображение оленьего силуэта с ветвистыми рогами. — Ты ведь жаждешь заполучить одну конкретную душу, не так ли? — голос Азазеля вибрировал от предвкушения. — Ту самую душу, что когда-то выбила тебя из колеи, унизила и изменила саму твою суть. Радио-демон. Аластор. Скажи слово и я укажу тебе путь, как сломать его микрофон раз и навсегда. Я мастер в этом деле. Экран Вокса на мгновение залило красным светом, а система охлаждения взвыла от перегрузки. Упоминание старого врага ударило по его самолюбию сильнее любого разряда. Он смотрел на изображение оленя, и его жажда власти теперь смешалась с первобытной жаждой реванша. — Откуда ты… — начал было Вокс, но его голос сорвался на помехи. — Я Смерть, Вокс. Я знаю всё о тех, кто пытается её избежать, — Азазель чуть сжал плечи Оверлорда, чувствуя, как тот заглатывает наживку. Глаза Вокса опасно мигнули, на экране на мгновение проскочил «синий экран смерти»,, но затем изображение стабилизировалось, сменившись безумным, хищным оскалом. Азазель медленно убрал ладони с его плеч. Каждый его шаг по кабинету отдавался в ушах Оверлорда как тиканье часов, отсчитывающих последние минуты старого миропорядка. Азазель остановился и протянул костлявую руку, окутанную пепельным маревом. — Чёрт возьми... Я согласен! — Вокс разразился хриплым, торжествующим смехом, в котором слышался треск разрываемых цепей. Жажда мести и амбиции окончательно выжгли в его процессорах последние предохранители осторожности. Он резко подался вперед и сжал руку Жнеца, закрепляя пакт. Электрический разряд встретился с хладным туманом Бездны, выбив сноп искр, которые не гасли, а продолжали парить в воздухе, словно мертвые светлячки. — Вот и отлично, — в голосе Азазеля зазвучали нотки ядовитого удовлетворения. — Очень скоро душа, которую ты так жаждешь, сама придет в твои капканы. А до тех пор... я стану твоим шепотом в темноте. Твоей тенью, что будет направлять каждый твой жест, раскрывать древние тайны этих глубин и дарить силу, способную сокрушить небеса. Улыбка Азазеля стала неестественно широкой, а его физическая оболочка начала стремительно терять плотность. Он не просто исчез, его фигура превратилась в густую, вязкую тьму, которая черными змеями метнулась к Воксу. Прежде чем Оверлорд успел вскрикнуть, эта тьма впиталась прямо в его микросхемы, проникая в глубины программного кода и саму суть его грешной души. — Я буду твоим партнером, друг мой... — раздался голос уже изнутри его собственной головы, резонируя с каждым электрическим импульсом. Вокс выпрямился, поправляя галстук. Его движения стали более плавными, грациозными, а в синем свечении его экрана теперь отчетливо проступал зловещий серый подтон. Он чувствовал, как по его венам-проводам течет не только ток, но и нечто древнее, мощное и бесконечно злое. — Я чувствую себя сильнее чем никогда… — прошептал он оценивая как его мощь и радиус влияние электричество вышла за границами Пентаграмм-Сити. Пока он раздумывал плана в голове, пришёл Валентино что желал разделить с ним кровать.

***

Аластор стоял в самом сердце неонового кошмара, на центральной площади территории Тройки Ви. Вокруг пульсировали рекламные щиты, а воздух был пропитан запахом алкоголя и дешевого электричества. Стоило Радио-демону лишь коснуться частоты Вокса, как реальность содрогнулась. Громовой разряд пронзил переулок, выбив сноп искр из ближайшего трансформатора. С воплем ужаса мелкий грешник, оказавшийся слишком близко к эпицентру, превратился в обугленный остов, Вокс материализовался прямо из высоковольтной дуги, не заботясь о сопутствующем ущербе. Остальные души с воплями бросились врассыпь, спасаясь от гнева Оверлорда. — Как и предполагалось... ты всё-таки пришел на запах жареного, — Вокс лениво стряхнул капли чужой крови со своего безупречно выглаженного лацкана. В его движениях появилось нечто новое странная, пугающая плавность. — Неужели я тебя задел, дорогой Ал? Или ты явился, чтобы на коленях умолять меня перестать поливать грязью твой драгоценный приют для безнадежных? На его плоском экране заиграла усмешка. Но Аластор оставался непоколебим. С неизменным оскалом, он медленно протянул свою трость и бесцеремонно ткнул набалдашником в самый центр светящегося дисплея Вокса. — Честно говоря, мой друг, твои нападки стали утомительны до зевоты, — голос Аластора прозвучал как помехи на старой радиостанции, в которых слышались крики из прошлого. — От твоих планов умом не пахло уже лет семьдесят. Пора закончить этот затянувшийся фарс здесь и сейчас. Аластор стоял в центре переулка, его фигура была неподвижна, если не считать жуткого поворота шеи, но вокруг него сама реальность начинала дрожать, наполняясь звуками старого, шипящего радиоэфира. Его тень, огромная и когтистая, продолжала разрастаться по стенам зданий, слизывая неоновый свет. — О, Вокси, ну нельзя же так грубо… — из облака едкого розового дыма, пахнущего дорогим парфюмом и афродизиаками, соткался Валентино. Он с театральным изяществом расправил свои массивные, покрытые ворсом крылья мотылька, после чего тут же сложил их, укутываясь, словно в дорогой меховой халат. — Я-то думал, тебе нравится, когда я беру инициативу в свои руки… — Вал, избавь нас от своих влажных подробностей, это лишнее, — раздался резкий, капризный девичий голос. Вельвет, развалившись прямо на спине мотылька-переростка, даже не подняла взгляда от экрана своего смартфона. Ее пальцы порхали по стеклу с бешеной скоростью. — Так кого мы сегодня мочим? Надеюсь, это будет эстетично. Снять это на стрим или как? Вокс стоял неподвижно, его экран мерцал странным, пепельно-серым светом, который пугающе контрастировал с розовым маревом Валентино. Внутри него шептала Тень, и этот шепот заглушал всё. И ворчание Вала, и капризы Вельвет. — Прошу, ребятки, — голос Вокса преобразился. Из него испарилась привычная истеричность, исчез тот затаенный страх, что годами грыз его при виде Радио-демона. Теперь это был глубокий, рокочущий бас, вибрирующий на частотах, от которых ныли кости и лопались стекла. — Просто наблюдайте. Наслаждайтесь шоу. Сегодня я лично отправлю этот антикварный рудимент в утиль. Аластор, не теряя своей вечной, застывшей улыбки, лишь слегка прищурился, и в его глазах-циферблатах блеснул опасный огонек. По воздуху пролетел сухой, режущий смешок, похожий на треск старой кинопленки. — Неужели ты наконец-то набрался храбрости выйти один на один, плоская ты башка? — в голосе Аластора зазвучали помехи. — С трудом верится, что твои транзисторы не перегорят от такого самомнения. В тот же миг из-под ног Аластора хлынула густая, вязкая тьма. Из нее, извиваясь, вырвались черные щупальца, которые стремительно, бросились к Воксу. Однако Оверлорд даже не шелохнулся. Взмахом руки он вызвал каскад импульсов, это было не привычное ярко-синее электричество, а густые, чернильные разряды темной энергии, подаренной Азазелем. При столкновении с тенями они не искрили, а аннигилировали их, оставляя в воздухе запах гари. — Я намерен растянуть это удовольствие, — Вокс оскалился, обнажив ряд острых, светящихся зубов. Его улыбка теперь пугающе напоминала мимику самого Аластора. — Посмотрим, как долго ты сможешь улыбаться, прежде чем начнешь захлебываться мольбами о пощаде! С этим рывком Вокс обрушился на врага сверху. Его удар обладал такой колоссальной кинетической силой, что в радиусе квартала здания со стоном начали складываться внутрь себя, а асфальт под ногами превратился в крошки. Аластор, обычно жаждущий прямой схватки, в этот раз был вынужден отступить. Глубокая рана на груди, полученная в схватке с Адамом, полыхнула острой, парализующей болью, не давая ему принять истинную форму или использовать магию в полную мощь. Ему оставалось лишь маневрировать в своей обычной оболочке, полагаясь на ловкость собственной тени, которая лихорадочно пыталась прикрыть своего ослабленного хозяина от яростных атак медиа-тирана. — Что-то с Воксом не так… Взгляните на цветопередачу, у него по всему облику пошли какие-то грязные, трупные оттенки, — пробормотала Вельвет, не отрывая взгляда от объектива смартфона. Она вела прямой эфир, и счетчик зрителей зашкаливал. Весь Ад затаил дыхание, глядя, как медиа-магнат буквально втаптывает Радио-демона в грязь. Хохот Вокса, искаженный хриплыми, нечеловеческими обертонами, заглушал звуки рушащихся зданий. — Он стал чертовски сильнее, — Валентино с плотоядной ухмылкой поправил розовые очки. Его зрачки расширились, а по крыльям прошла дрожь возбуждения, когда он прикусил губу, не сводя глаз с неистового Вокса. — Es esa sonrisa la que me excita tanto... Вельвет лишь брезгливо закатила глаза, продолжая ловить в кадр каждый всплеск крови. Тем временем Вокс, опьяненный новой, черной мощью, уже не просто сражался он охотился. — Ну же, Аластор, где ты спрятался, мой маленький лесной зверек? Зачем так позорно бежать? — его голос доносился из каждого динамика в округе. В азарте погони Вокс не сразу осознал, как они оказались в узком, зловонном тупике, где стены были покрыты липкой копотью. Аластор исчез из виду, растворившись в густом мареве, но его тень, изломанная, слабая, предательски метнулась по кирпичной кладке. — Попался! — взревел Вокс. Из его спины, разрывая дорогую ткань пиджака, вырвались толстые, жирные кабели, похожие на механических червей. Они со свистом рассекли воздух и впились в плоть Аластора, обвивая его шею и торс. С утробным рычанием Вокс взмахнул манипуляторами, с чудовищной силой впечатывая Радио-демона в стену. Звук удара был тошнотворно четким. Хруст ломающихся ребер Аластора смешался с влажным хлюпаньем разрываемой кожи. Радио-демон выплюнул густую, темную кровь прямо на экран Вокса, и по эфиру прошел резкий, режущий уши визг статического шума. Вокс не остановился. Он подошел вплотную, наслаждаясь видом беспомощного врага. Один из его кабелей, заканчивающийся острым штекером, медленно, с садистским изяществом вонзился в свежую рану на груди Аластора, ту самую, что оставил Адам. — Знаешь, какой на вкус страх легенды как ты? — прошипел Вокс, и его лицо-монитор пошло трупными пятнами, а из углов экрана потекла вязкая черная жидкость, напоминающая деготь. Он начал медленно проворачивать штекер внутри открытой раны, вырывая куски мяса и ломая края поврежденной грудины. Аластор содрогнулся, его вечная улыбка дернулась, обнажая окровавленные десны, а из горла вместо слов вырвался лишь булькающий, предсмертный хрип ломающегося радиоприемника. — Я выпью тебя досуха... — пророкотал Вокс, и звук его голоса напоминал скрежет металла о кость. Из глубины его электронной глотки, разрывая пластик и микросхемы, вывалился толстый, пульсирующий кабель, покрытый слизью и короткими медными волосками, похожими на лапки насекомого. Этот механический паразит, извиваясь, тянулся к лицу Аластора, пытаясь разжать его скованные судорогой челюсти и проникнуть внутрь. — Ты станешь просто еще одним битым пикселем в моей империи... забытым кодом в пустой корзине. — Аластор, мы тут! — пронзительный, почти детский крик разорвал симфонию боли. Из-за груды строительного мусора выскочила Нифти. Ее единственный глаз безумно вращался, а в руках она сжимала Хаска, который вцепился когтями в ее плечо. Лицо Аластора, залитое кровью и липким потом, на мгновение исказилось. Его вечная, высеченная на лице улыбка задрожала от невыносимого напряжения появление этих двоих было последним, чего он желал в своем нынешнем состоянии. Вокс замер. Внутренний голос, сладкий шепот Азазеля, удовлетворенно замурлыкал прямо в его процессорах.

«Смотри, Вокс... Пришли те, кто держит его душу на привязи. Это не просто грешники, это его слабость. Раздави их и ты сломаешь его окончательно».

— Ох, как прелестно... — Вокс оскалился, и из его монитора брызнула черная, маслянистая желчь. С резким, дерганым движением он взмахнул кабелями, вбивая обмякшее тело Аластора лицом в разбитый асфальт. Глухой удар и треск ломающегося хряща потонули в визге радиопомех, вырвавшихся из горла Радио-демона. Пока Аластор захлебывался собственной кровью, вжимаясь в грязь, новые провода, словно черные молнии, метнулись к незваным гостям. Нифти не успела даже замахнуться своей иглой. Жирный, сочащийся током кабель обвился вокруг ее крошечного тела, сдавливая ребра с такой силой, что из нее вылетел весь воздух. Хаск, которого она пыталась бросить вперед как последний аргумент, был перехвачен прямо в воздухе стальным захватом. — Аластор, что это за лохи?! — прорычал Хаск, полосуя когтями металл, но его когти лишь бессильно скользили по оскверненной магии Азазеля. Он попытался призвать свои карты, но магия развеялась искрами, едва коснувшись черных проводов. — Какого чёрта... Он не успел договорить. Вокс пустил по кабелям разряд такой мощности, что шерсть Хаска мгновенно обуглилась, наполнив переулок тошнотворным запахом паленого мяса. Бывший картежник выгнулся дугой, его глаза закатились, а из пасти повалила густая пена. Вокс залился безумным смехом, наблюдая, как его пленники бьются в агонии. — Смотри на них, Ал! — взревел Вокс, с наслаждением вдавливая каблук в голову Аластора, втирая его щеку в битое стекло и острые камни. — Смотри, как догорают остатки твоего никчемного цирка! Смотри, как пахнет их страх! Переулок заполнился тошнотворным смрадом паленой шерсти и озона. Хаск и Нифти, зажатые в тисках раскаленных проводов, уже не кричали, из их грудей вырывались лишь хриплые, прерывистые стоны, а тела подергивались в конвульсиях от непрекращающихся разрядов. — Подожди же ты… У меня есть… предложение, — из горла Аластора вырвался булькающий звук, наполовину состоящий из крови и радиопомех. Несмотря на невыносимую боль, его губы всё еще были растянуты в окровавленном оскале. Он смотрел на своих подчиненных, чьи жизни сейчас висели на волоске, и в его глазах циферблатах что-то опасно щелкнуло. — Предложение? От тебя? — Вокс издал издевательский, лязгающий смех и, словно в насмешку, пустил еще одну волну тока по кабелям. Нифти выгнулась дугой, из её единственного глаза брызнули слезы. — С чего бы мне слушать трупа? — Отзови… свои щупальца. Сейчас или никогда, — процедил Аластор. В его голосе, обычно полном иронии, прорезалась сталь, от которой по стенам поползли тени, даже несмотря на его слабость. Вокс на мгновение замер. Интерес перевесил жажду мгновенной расправы. Он ослабил хватку, позволяя Хаску и Нифти мешками рухнуть на грязный асфальт, но не отпуская самого Аластора. Напротив, кабели взметнули Радио-демона в воздух, подтягивая его лицо вплотную к мерцающему экрану Оверлорда. Вокс протянул руку и с ледяным спокойствием стер пальцем кровь с щеки оленя. — Ну давай, изливай свою душу. Послушаю, что ты наплетешь перед концом, — прошипел он. — Мы деремся веками, Вокс… Тебе не кажется, что этот танец на костях стал слишком предсказуемым? — Аластор закашлялся, выплевывая темный сгусток. — Это наскучило. Это утомляет. И, что важнее, ты отвлекаешь меня от моих обязанностей. — Какие громкие слова для того, кто сейчас висит в моих нитях, как марионетка, — Вокс плотоядно улыбнулся, и его экран пошел рябью предвкушения. — Ближе к делу. — Сделка, — выдохнул Аластор. Слово повисло в воздухе, тяжелое и неотвратимое. — Я стану частью твоего парада пропаганды. Твоим главным трофеем. Пленником, если хочешь. Я отдам тебе свою репутацию и свой голос. Но у меня есть два условия. Ты отпустишь этих двоих и поклянешься, что не тронешь и пальцем Чарли Морнингстар. Внутри Вокса всё ликовало. Получить Аластора, сломать его гордость, сделать его рупором своей империи, это был триумф, о котором он не смел и мечтать. Но в глубине его сознания, в самой черной его части, язвительно и холодно зашептал голос Азазеля.

«Осторожнее, мой жадный друг... Он хитер. Он предлагает тебе форму, но скрывает суть. Не соглашайся на крохи, когда можешь забрать всё. Ударь его в самое сердце. Вырви корень его силы».

Вокс прищурился. Его лицо-монитор исказилось, выдавая борьбу между азартом и внушенной подозрительностью. Он схватил Аластора за подбородок, заставляя смотреть прямо в бездну своих пикселей. — Красивая сказка, Ал. Но за такой приз я не возьму в оплату лишь твое присутствие, — Вокс оскалился, и его голос зазвучал с новой, демонической силой. — Условия просты. Я оставлю в живых твоих слуг. Но мне не нужны твои услуги или твоя помощь. Вокс наклонился к самому уху Радио-демона. — Я хочу заполучить твою душу. Но, полагаю, это невозможно, не так ли? — его голос превратился в змеиный шепот, скрытый от чужих ушей за стеной статических помех. — Учитывая, что ты уже гремишь цепями чужого поводка… Что ж, тогда тебе придется смириться с ролью моей личной игрушки. Ты будешь слушать, исполнять и терпеть любые мои капризы, какими бы грязными они ни были. Это ведь сулит нам столько упоительного веселья, дорогой Ал, ты не находитшь? Да будет так, я снизойду до твоих условий, если ты покорно примешь мои. От этого откровения Аластор ощутимо напрягся. Его пальцы, вцепившиеся в микрофон, побелели, а вечная улыбка на мгновение превратилась в оскал затравленного зверя. Но, бросив взгляд на обугленные тела Хаска и Нифти, он закрыл глаза. — Это… Сделка, — выдохнул он, и его голос прозвучал как смертный приговор самому себе. Когда их руки соприкоснулись, воздух в переулке взорвался каскадом черных искр и ядовито-синих молний, запечатывая контракт, который был хуже любой смерти. Для Вокса наступили дни абсолютного, почти болезненного экстаза. Обладать Аластором оказалось слаще, чем управлять миллионами умов. Отель Хазбин, планы по свержению иерархии, даже сама Принцесса Ада всё отошло на задний план, померкнув перед триумфом. Весь Ад, от высших кругов до зловонных трущоб, гудел лишь об одном. Великий Радио-демон пал, раздавленный мощью медиа-гиганта. Совместные выходы на публику, фальшивые интервью, где Аластор хранил гробовое молчание, и бесконечные фотосессии, Вокс упивался каждым мгновением его унижения. — Ал, ну разве это не прекрасно? Я ждал этого момента десятилетиями! — Вокс с торжествующей усмешкой отвернулся от панорамного окна своей цитадели, за которым полыхало зарево его личного триумфа. В центре кабинета, прикрученный к тяжелому металлическому стулу, сидел тот, кто когда-то внушал ужас всей преисподней. Аластор выглядел жалко. Его изящные уши были плотно прижаты к голове в жесте глубочайшего стресса, а на лицо был надет тяжелый стальной намордник. На холодном металле была грубо выгравирована перевернутая, издевательская улыбка, скрывающая его собственный оскал. На слова хозяина Аластор лишь демонстративно отвел взгляд, уставившись в пустой угол комнаты. В его глазах циферблатах больше не было искр, лишь холодная, мертвая пустота. — Ну что же ты так, дорогой Ал? Неужели тебе больше не смешно? Где же твои остроты? Где твое хваленое обаяние? — Вокс медленно, смакуя каждый шаг, подошел к пленнику. Он аккуратно, почти нежно взял Аластора за подбородок, кончиками пальцев ощущая дрожь, пробегающую по телу Радио-демона. Силой заставив его поднять голову и посмотреть в мерцающий экран монитора, Вокс выдохнул. — Ты даже милее в таком виде. Беззащитный, молчаливый… Мой. Он провел большим пальцем по краю стального намордника, наслаждаясь тем, как Аластор бессильно дернулся в своих путах. Вокс замер, чувствуя, как внутри его черепной коробки разрастается ледяной, ядовитый шепот. Голос, который он привык считать своим вторым «я», теперь вибрировал от предвкушаемого садизма.

«Этого мало, Вокс... Ты лишь поцарапал поверхность его гордости. Ты должен выжечь в нем саму волю к сопротивлению. Ты ведь знаешь его секреты? Наш Радио-демон брезглив, как капризная дева. Он ненавидит прикосновения, он презирает саму мысль о близости, а мужчины для него, большой и досадный шум. Сломай его барьеры, друг мой. Оскверни его тишину своей силой. Пусть он поймет, что теперь его тело принадлежит твоим прихотям».

Слова Азазеля отозвались в процессорах Вокса электрическим экстазом. Он больше не сомневался. Этот голос стал его компасом, его истинной волей. — Знаешь, Ал... — Вокс наклонился так близко, что его экран почти коснулся стального намордника Аластора. — Ты уж прости меня за прямоту, но я вдруг понял, что мы недостаточно близки. Я хочу поделиться с тобой своими самыми сокровенными желаниями. Его рука, подергиваясь от статического напряжения, медленно потянулась к голове пленника. Пальцы, пахнущие жжеными проводами, коснулись бархатистой ткани правого уха оленя. Вокс намеренно действовал медленно, смакуя каждое мгновение. Он обхватил ухо, заставляя его подняться из поникшего положения, в которое Аластор впал от бессилия. Реакция была мгновенной и судорожной. Аластор резко дернул головой, вырывая чувствительное ухо из хватки Вокса с таким остервенением, что чуть не перевернул стул, к которому был прикован. Его глаза, обычно неподвижные, теперь бешено метались, а из-под намордника вырвался сдавленный, дребезжащий звук. Смесь рычания и задушенного крика оленя. — О-о-о... Так, значит, это правда? — Вокс низкий, вибрирующий смешок, и на его мониторе пошли розово-красные помехи. — Уши у оленей, это не просто украшение, а чертовски чувствительная зона? Какая прелестная уязвимость для такого... высокомерного существа. Он снова шагнул вперед, сокращая то скудное пространство, которое Аластор отчаянно пытался сохранить. — Не делай такое лицо, Ал. Мы ведь только начали наше маленькое частное шоу. И, поверь, сегодня у нас будет очень высокий рейтинг... только для нас двоих. Вокс медленно, с садистским наслаждением, начал расстегивать пуговицы на красном сюртуке Аластора. Ткань, всегда безупречно чистая, теперь была пропитана запекшейся кровью и гарью. Каждый щелчок пуговицы отзывался в ушах Радио-демона ударом колокола.

***

Радиодемон. Когда-то это имя было синонимом первобытного ужаса. Аластор помнил те времена, когда само его присутствие заставляло эфир содрогаться. Грешники в ужасе вжимались в подворотни, едва услышав шипение статического шума, а шепот о его зверствах разносился по Аду быстрее лесного пожара. Он пришел сюда как буря, вырезая Оверлордов целыми династиями, пожирая их сущности и транслируя их предсмертные вопли на всю преисподнюю. Это был его триумф, его кровавый трон, воздвигнутый на костях тех, кто считал себя неприкасаемым. Но за всё была цена. Тот самый контракт, давший ему власть, стал его золотой клеткой. Семь лет забвения, проведенных в качестве цепного пса в самых темных безднах Ада по воле его хозяина, выжгли в нем остатки человеческого. А возвращение? Оно стало издевкой. Из великого палача он превратился в няньку для принцессы с её нелепыми мечтами об искуплении. И вот теперь, новый круг ада. Аластор чувствовал, как внутри него всё клокочет от бессильной ярости. Его старый враг, этот жалкий телевизионный червь, которого он привык называть Винсентом, изменился. В памяти Аластора он навсегда остался нескладным, дерганым техно-демоном, который потел и заикался от одного только взгляда Радио-демона. Вокс изменился. В его движениях больше не было суетливой нервозности фаната, лишь холодная, механическая методичность мясника. Сила, бурлящая в его кабелях, ощущалась как нечто древнее и зловонное. Она не просто подавляла магию Аластора, она выпивала её, оставляя Радио-демона полым, как разбитая радиолампа. Вокс сотворил то, что разум Аластора, привыкший к эстетике старого мира, даже не мог помыслить. Каждое прикосновение к бархатистой, покрытой мелким мехом коже Радио-демона было актом осквернения. Вокс вел своими холодными, гладкими пальцами по животу пленника, намеренно задерживаясь там, где кожа была наиболее чувствительной. Когда Аластор, не выдержав этого липкого ужаса, пытался дернуться или ударить врага хотя бы жалкими остатками своих теней, Вокс вбивал его обратно в реальность жесточайшими разрядами. Электричество не просто било, оно варило его заживо изнутри. Вокс хватал Аластора за запястья, вжимая их в пол с такой силой, что кости жалобно стонали, и под весом Оверлорда Аластор чувствовал себя раздавленным насекомым. Но самое невыносимое началось тогда, когда Вокс перестал довольствоваться руками. Из его портов и рта выскользнули жирные, черные кабели. Они были липкими от какой-то технической смазки, пахнущей жженым пластиком и гнилью. Эти провода, как мерзкие паразиты, начали исследовать тело Аластора, проникая туда, куда никто и никогда не смел касаться. Аластор чувствовал это скользкое, инородное движение внутри себя. Холодный металл и пульсирующую энергию, которая разрывала его ткани, вызывая режущую, острую боль. — Ну же, улыбайся, мой дорогой ведущий... — шептал Вокс, пока его провода с влажным хлюпаньем растягивали и мучили плоть Аластора. — Разве это не то самое взаимодействие, о котором ты мечтал? Аластор задыхался под стальным намордником. Его глаза, залитые слезами боли и унижения, расширились, когда один из проводов, грубый и раскаленный, вошел особенно глубоко, вызывая спазм во всем теле. Его уши, прижатые к голове, мелко дрожали, а из-под маски доносилось лишь булькающее, сдавленное рыдание, которое он пытался превратить в привычный смех, но получался лишь жалкий, захлебывающийся свист. Он, великий Радио-демон, теперь был просто куском мяса, набитым грязными проводами, которые качали из него жизнь, оставляя взамен лишь липкую, черную нечисть. Его тошнило от самого себя, от запаха Вокса, от ощущения того, как его священную неприкосновенность разрывают в клочья на потеху безумному телевизору. Аластор сидел в оглушительной, мертвой тишине кабинета, прикованный к тому самому металлическому стулу, который стал его личной Голгофой. Воздух в комнате всё еще был пропитан омерзительным коктейлем из запаха дорогого одеколона Вокса и тяжелого, медного душка крови. Самым страшным в воспоминаниях был не холод проводов, а те мгновения, когда Вокс отбросил технику, чтобы закрепить свой триумф лично. Аластор до сих пор чувствовал это чудовищное, захватническое присутствие внутри себя. Тошнотворную тяжесть и боль, которая, казалось, разорвала не только его плоть, но и саму сердцевину его сущности. Каждое движение Вокса, каждый его хриплый выдох в затылок Аластора сопровождался ядовитыми словами, которые теперь выжжены в памяти Радио-демона, как клеймо на скоте. — Моя... Моя маленькая радио-шлюха, — шептал Вокс, захлебываясь от собственного величия. — Посмотри, во что превратился твой класс. Ты просто дыра, Ал. Дыра, которую я заполнил собой. Аластора трясло мелкой, неуправляемой дрожью. Его тело, когда-то бывшее храмом его гордыни, теперь казалось ему чужим, оскверненным и грязным. Он чувствовал липкую сладость на своей коже, которую невозможно было смыть, и внутреннюю пустоту, которую не заполнил бы даже самый громкий эфир. Его вечная улыбка, принудительно зафиксированная стальным намордником, превратилась в жуткую маску боли. Из-под металла на подбородок стекала тонкая струйка слюны вперемешку с кровью. Его челюсти были сведены судорогой. Взгляд Аластора был прикован к пятну на ковре, и в его глазах-циферблатах больше не было жизни, только застывший, остекленелый ужас. Вокса не было рядом. Он ушел, сияющий и окрыленный, чтобы вещать о своей победе на весь Ад, оставив Аластора гнить в этой тишине, наедине с осознанием своего падения. Самое великое зло Ада теперь было просто сломанной куклой, брошенной в углу роскошного кабинета. Внезапно тень Аластора, обычно такая игривая и пугающая, робко шевельнулась у его ног. Она была тонкой, изломанной и едва живой, отражая состояние своего хозяина. Она медленно потянулась к его руке, словно пытаясь утешить или напомнить, что они всё еще... существуют.