Глава 4. Тяжесть нежной жизни

***

Купе было тесным, душным, и казалось слишком маленьким для такого количества людей. Пацаны заняли нижние полки, а их девчонки сидели напротив, смеясь и переговариваясь на повышенных тонах. Сразу бросалось в глаза обилие ярких обёрток от конфет, бутылок лимонада и шумных карточных игр, начатых еще до её прихода. ​Турбо подскочил к Алисе, схватив её за локоть. ​— Вот Алиса, садись ко мне! Тут самое лучшее место — у окна. Он прижал её к стенке, занимая почти всю лавку широким телом. Кощей развалился напротив и громко травил байки. Светлана и Ника истерически хохотали. Он подмигивал Адидасу, превращая рассказы в двусмысленную игру. Адидас поддерживал хаос, подкидывал шутки и хлопал свою девчонку по коленке. Зима сел так, чтобы видеть всех. Он молчал, изредка отвечая на вопросы кивком или коротким словом. Турбо, игнорируя хаос, наклонился к Алисе. Его рука тяжело легла на плечи, притягивая к себе жестом владения. — Вот увидишь, Алис, мы там так хорошо проведём время! Пройдёмся по Москве, по парку, в гостинице будем веселиться… — он шептал громко и хвастливо, чтобы слышала вся компания. В глазах горело вожделение и нехитрая радость: она сидит рядом, она принадлежит ему. Алиса резко повернулась к нему, перебивая его слащавый монолог. ​— Мы будем оставаться в Москве?.. — спросила она недоверчиво, невольно подаваясь назад, от его тяжелой руки. Мысль о ночи в гостинице со всеми этими людьми, в особенности с Турбо, вызвало у неё приступ паники. ​Купе взорвалось смехом. ​— Ты что Алис, серьёзно? Какая гостиница! На один день — и обратно! ​Алиса отвернулась, раздраженно вздохнув. Она снова уставилась в окно. Неприятно было осознавать, что она позволила его глупой похвальбе заставить её вздрогнуть, и что она стала объектом этого грубого веселья. С противоположной полки за ней наблюдал Кощей. Лицо — задумчивое, почти расчётливое. Он был недоволен этой поездкой и тем, что Алиса здесь присутствует как некий фактор, который меняет привычный расклад сил. — Алиса, может, расскажешь о себе? — громко спросил Кощей, перебивая Турбо. Она резко повернулась, удивлённая прямым вопросом. — Смотря что вы хотите узнать, — ответила она сдержанно. Турбо наклонился к ней, лицо потемнело. — Да ничего он не хочет! Кощей, хватит лезть! Кощей вскинул руки в примирительном жесте. ​— Да ладно, Валер, чего ты ревнуешь? Мы-ж вместе едем, надо знакомиться, — Кощей улыбнулся той самой елейной улыбкой, которая так напоминала Алисе улыбку хищника. Рука Турбо резко опустилась и схватила Алису за бедро — сильно, почти больно. Лицо напряглось от ярости. Он не мог накричать на неё при всех. Она решила показать, что не является собственностью. Алиса накрыла его руку своей ладонью — неожиданно грубо для изысканной внешности. Она взяла его тяжёлую кисть, словно грязный предмет, и оттолкнула, положив ему на колено. Она посмотрела на Кощея оценивающим взглядом, в котором было больше презрения, чем интереса. — Кощей, если вам интересно что-то узнать, задавайте вопросы, — голос звучал спокойно, с вызовом — Я отвечу. Честно. Кощей же просто расплылся в широкой, торжествующей улыбке. Он понял: Алиса сейчас играет на его стороне. ​— Уважаю честность! — Кощей подал корпус вперед, его голос стал сладким, как яд — Скажи нам, Алиса, кто из наших пацанов тебе больше всех не нравится? Алиса медленно опустила лицо, и по её щекам скользнула тень — едва заметная улыбка. Вопрос её позабавил. ​Она снова подняла глаза на Кощея, и в них плясали озорные огоньки. ​— Обидитесь, если я назову вас? ​Кощей сначала нахмурился. Но её улыбка, её неожиданный шарм и быстрый ум взяли верх. Он был сам по себе таким, и уважал тех, кто мог ответить на удар не силой, а словом. ​— Хитрая ты, Алиса — Кощей откинулся назад, издавая громкий, уважительный смех, который разительно отличался от его предыдущего ехидства — Мне было бы по барабану, если честно. Но я понимаю. Ладно, ты выиграла первый раунд. Он замолчал, перестав давить, и с новым интересом посмотрел на Турбо, который сидел рядом с Алисой бледный от гнева и недоумения. Адидас, чуя, что обстановка накалилась до предела, поспешил перевести разговор на нейтральную тему. ​— Алиса, в Москве хоть поесть нормально где можно? Может, знаешь там какое место? ... ​И разговор потек, как вода сквозь трещины. ​Алиса отвечала Адидасу односложно, пытаясь сохранить свою независимость. Она говорила о кинотеатрах, о большом парке, о каких-то улицах, которые видела на картинках. Пацаны перебивали её громким смехом, споря, куда им нужно идти в первую очередь, и вскоре Алиса снова стала лишь фоном, носителем информации, а не полноценным участником диалога. Время тянулось долго, заполненное душным воздухом, шумом колёс и бесконечными историями Турбо и Кощея. Алиса смотрела на мелькающие пейзажи и чувствовала, как её первоначальный задор уходит, оставляя только тяжкое ощущение безысходности. Лишь иногда её взгляд цеплялся за неподвижную фигуру Зимы в углу, и это давало ей хрупкий проблеск надежды. ​Спустя несколько часов, тяжёлый и монотонный ритм поезда начал сбавлять темп. Поезд замедлился, скрежеща тормозами и издавая глухой стук колесных пар. ​— Приехали! Москва! — радостно воскликнул Турбо, вскакивая первым. Пацаны вскочили, всюду началась спешка и толкотня. Они выходили из вагона так же, как заходили — быстро и шумно. Девушки тоже поднялись и потянулись к выходу вслед за своими парнями. ​Алиса встала, ощущая тяжесть в ногах после многочасового сидения. Она направлялась к выходу, но неожиданно остановилась у угла купе. Зима спал. Сидел в том же углу, где и начинал поездку, на самой границе света и полумрака. Его голова была слегка откинута, и он опирался плечом на стену. На фоне смятых курток и яркой грязи вагона он выглядел на удивление чистым. Ресницы — чёрные и густые — лежали на бледной коже скул. ​Алиса медленно протянула руку и коснулась его плеча — мягко, осторожно. ​— Зима, вставай. ​Он мгновенно проснулся. Его взгляд был сначала потерянным, затем мгновенно собрался, увидев её — столь близко, так обеспокоенно. ​— Ты чего стоишь здесь? — голос был хриплым ото сна. ​Алиса почувствовала, как её щёки покрываются краской. Она быстро выпрямилась, возвращая себе осанку. ​— Ты спал. Разбудила я тебя. Пошли давай, а то поезд скоро тронется, — быстро проговорила она, стараясь придать своим словам ровное, деловое звучание. ​Не дожидаясь ответа, Алиса отвернулась и быстро ушла первой, вклиниваясь в толпу выходящих людей. ​Зима остался сидеть на секунду, его глаза провожали её светлую фигуру. Он медленно поднес руку к плечу — к тому месту, которого она только что коснулась — и слегка его потер. Словно отпуская наваждение или стирая след. Он вздохнул, встал — и беззвучно вышел из вагона.

***

Алиса стояла в центре пульсирующей Москвы. Площадь, залитая утренним солнцем, тянулась необъятным простором. Чувство прибытия ошеломляло: величественные старинные здания вставали перед ней в торжественной красе, подавляя масштабом. Воздух, пропитанный морозом и запахом дороги, был резким. Она жадно вдыхала его, чувствуя, как холодный мир наполняет лёгкие. Вокруг мощной рекой тёк народ. Город гудел равнодушной энергией. Лица людей размывались в массу, и ни один взгляд не фиксировался на ней. ​Ей было так хорошо. Она почувствовала себя легче, свободнее, будто сбросила тяжелый груз. Её щёки порозовели от холода и от волнения, а глаза сияли отраженным светом огромного, незнакомого города. ​Рядом с ней стоял Турбо. Он был взволнован, но его радость была грубой и поверхностной. ​— Я же говорил! Это тебе не наша Казань! Давай быстрее к ним, а то они уже ждут. Мы сейчас такое дело решим, ты даже не представляешь. ​Алиса отвлеклась от созерцания Москвы и повернулась к нему, недовольно нахмурившись. ​— Что за дело такое? И куда мы спешим? Я хотела посмотреть город Валер, — в её голосе прозвучала нотка нескрываемого раздражения. ​Турбо положил руку ей на поясницу, придвигая к себе. ​— Тут надо с одной командой встретиться, уладить вопрос по Казани. Пойми, это же важно!Мы сейчас быстренько сделаем всё, что надо, потом пойдем в тот парк, про который ты говорила. Алисе резко не понравилось это слово — «уладить». Она понимала, в его словах больше смысла, жестокого. — Я ехала сюда не для того, чтобы участвовать в ваших разборках. Делайте свои дела сами. Я пойду в парк. Турбо мгновенно закипел. Его радость от Москвы сменилась раздражением. ​— Ты что Алис, совсем обнаглела? Ты одна в чужом городе шататься не будешь — его голос стал резким, в нем проскользнули привычные командирские нотки. ​Алиса почувствовала, как её губы сжались от обиды и унижения. Всё снова вернулось на круги своя — из собственника он превратился в тюремщика. Она обиделась на него до боли, потому что он снова забыл о ней самой, о её желаниях. ​Она резко отвернулась от него, уставившись на величественное здание через площадь. Её плечи были напряжены. ​— Значит, сиди со мной здесь. С этого места я не двинусь, пока ты не поведешь меня в парк. Или можешь идти без меня — я домой поеду. ​Турбо понимал, что Алиса действительно не шутит. Нашла единственную слабость: оставить её одну было равносильно потере, а без неё — потерять лицо перед пацанами из-за женской прихоти. ​Его лицо стало жестким. Он резко развернул Алису к себе, его пальцы до боли впились в её руки под тонкой тканью пальто. ​— Хорошо! Но одна ты никуда не пойдёшь. ​Он быстро огляделся, нашёл глазами Зиму, который стоял неподалеку в группе пацанов, ожидая команды. ​— Зима, иди сюда! — крикнул Турбо властным, резким голосом, который не терпел возражений. ​Зима подошел немедленно. Он остановился рядом, бросив на Алису короткий, нечитаемый взгляд. ​Турбо, не отпуская рук Алисы, обратился к Зиме, через голову девушки. ​— Ты берешь Алису. Ведешь её в тот парк, про который она там говорила. Покажешь ей Москву. С этим делом мы сами справимся. Потом вернешь её на вокзал, понял? Не отходишь от неё ни на шаг. Зима нахмурился. Его внутреннее чувство долга сопротивлялось этой роли няньки и охранника. ​— Почему я? — ровно спросил он, но в голосе прозвучала нотка сдержанного гнева. Он приехал сюда для дела, а не для экскурсий. ​Турбо наконец отпустил Алису, повернулся к Зиме и схватил его за плечо своей тяжелой рукой. ​— Потому что тебе я больше доверяю, Зима. Она тебя послушает, — Турбо говорил быстро, его глаза горели лихорадочным блеском — Считай, что это часть работы. Ты её поведешь. ​Зима посмотрел на Алису, которая стояла рядом — бледная, но с глазами, полными неожиданной надежды. Он понял, что спорить сейчас бесполезно — Турбо не переубедить. Он глубоко вздохнул, отпуская напряжение. ​— Хорошо, — коротко согласился Зима, отводя взгляд. ​Турбо широко улыбнулся, победно вскинул голову. Он похлопал Зиму по плечу — жест искренней благодарности. ​— Вот и молодец! Я знал! Спасибо тебе! Мы скоро вернемся. Турбо бросил Алисе короткий, но напряженный взгляд ​— предупреждение, развернулся и побежал догонять пацанов, Кощея и Адидаса, которые уже ждали его у угла здания. Девушки, Ника и Светлана, тоже поспешили за ними. ​Алиса и Зима остались стоять вдвоем посреди огромной Московской площади. Алиса стояла неподвижно, наблюдая, как вся их шумная компания скрывается за мощными колоннами здания. Как только их фигуры исчезли из виду, вся обида и раздражение на лице Алисы исчезли без следа. Её глаза вспыхнули неожиданным озорством, а уголки губ поднялись в широкой, свободной улыбке. ​— Наконец-то они ушли. Зима посмотрел на неё в непонимании. Алиса улыбнулась ему — тепло, искренне. — Я соврала по поводу парка, — шепнула она, понизив голос до уровня конфиденциальности — На самом деле я хочу пойти в Центральный универсальный магазин. Там сейчас новая коллекция должна быть! Хочу посмотреть вещи и прочее. ​Зима слегка усмехнулся. ​— Почему не сказала ему? — в голосе прозвучала мягкая насмешка. Ему было действительно интересно понять логику этой непонятной девушки. ​Алиса подошла к нему поближе, создавая своей близостью маленький островок тайны посреди Москвы. ​— Сказал бы, что денег нет и ничего не купит. К счастью, я взяла свои сбережения. Они в моей сумке. Так что можем пойти. Алиса взяла его за руку. Ладонь была тонкой, но решительной. Она потянула его за собой с невероятным напором. Зима пошатнулся. Это было несвойственно ей — инициировать контакт и настаивать на своём. На мгновение он растерялся, но поддался, позволяя вести себя к центру площади. Задор был заразителен: он впервые почувствовал себя соучастником её тайной прогулки. Через десять минут они оказались у ЦУМа. Громадное здание занимало квартал. Внутри магазин напоминал сверкающий лабиринт. Пространство заливал мягкий свет, отражавшийся от мраморных полов и хрустальных люстр. Тишину прерывали шелест одежды и классическая музыка. Всё было пропитано роскошью: манекены демонстрировали вещи, стоившие дороже любого рейда Турбо; в воздухе висели ароматы духов, смешанные с запахом новой кожи и кашемира. ​Алиса почувствовала, как её сердце наполнилось тем трепетным ощущением, которое бывает только при столкновении с мечтой. Это был её мир — мир красоты, порядка и возможностей. Её стихия, в которой она чувствовала себя как дома. — Вот, смотри! — воскликнула Алиса, подтаскивая Зиму к блестящей витрине, заполненной кожаными перчатками и крошечными сумочками — Видишь? Это же чистая Италия! ​Зима следовал за ней как тень, высокий и неуклюжий в этом мире тонких тканей и хрупких украшений. Его обычно холодное лицо выражало некоторое недоумение. Он стоял среди всего этого богатства, которое было ему абсолютно чуждым и бесполезным. Для него ценность предмета определялась его прочностью и практичностью, а здесь всё было воздушным и декоративным. Алиса тем временем порхала между стойками. Она взяла в руки маленькую, изящную брошь в виде ласточки и повернулась к Зиме, приложив её к своему пальто. ​— Как думаешь? Подойдет? — спросила она, смотря на него с детской надеждой и ожиданием честной оценки. ​Зима посмотрел на брошь — крошечный, блестящий предмет, на который он никогда бы не обратил внимания. Но он видел, как меняется её лицо, когда она держит эту вещь, и это было главным. ​— Подходит, — коротко ответил он, и в его голосе не было иронии. ​Алиса широко улыбнулась, немедленно теряя интерес к броши, которую ей подтвердили, и потянула его к стойке с тончайшими кашемировыми шарфами. ​— А еще мы должны посмотреть новую обувь! Я видела в журнале туфли, которые просто обязана найти. ​Она продолжала говорить, описывая цвета, формы и ткани, а Зима молча следовал за ней, чувствуя, как медленно тает его привычное отчуждение. Он был здесь не ради дела и не ради Турбо, а ради этой неожиданной, запретной свободы — свободы, которую она ему подарила, вырвав его из мира котелен и стычек в этот мир сверкающего кашемира. Он себе не признается, но был благодарен, что Турбо не повёл его на «дело». Они провели в ЦУМе около часа. Напряжение, которое держало Зиму в вагоне, постепенно исчезло, заменённое некоторой странной легкостью и любопытством. Они спокойно прогуливались по самым дорогим этажам, переходя от одного бутика к другому. Алиса больше не тянулась к нему за руку, но держалась неподалеку, едва заметно жестикулируя в сторону одежды и безделушек. ​— Ты наверное считаешь, что я глупая, раз трачу время на всё это? — неожиданно спросила Алиса, когда они стояли перед витриной с ювелирными украшениями, очень дорогими и холодными на вид. ​Зима покачал головой, смотря на её отражение в стекле. ​— Нет. Это просто… другое. Я не понимаю, зачем человеку нужна сумка, которая стоит как пять моих зимних курток. Но если тебе это нравится, значит, тебе это нужно, — ответил он спокойным, ровным голосом. ​Алиса слегка улыбнулась, прикасаясь кончиком пальца к холодному стеклу витрины. ​— Понимаешь, эти вещи — это не просто тряпки. Это знак. Знак того, что ты можешь выбирать. Что ты не обречена на грязь и вечную борьбу за место под солнцем. Это обещание другой жизни. ​— Ты обязательно будешь выбирать, — Зима кивнул, его глаза были прикованы к ней. Они отошли от ювелирной витрины и присели на низкий мраморный бортик, который отделял одну секцию магазина от другой. Алиса легко болтала ногами, которые почти не доставали до пола, и это делало её какой-то удивительно невинной на фоне этой взрослой роскоши. ​Напротив них, в менее освещенном проходе, располагался бутик винтажных вещей. Его витрина была нарочито затемнена и полна старинных предметов. Внезапно взгляд Алисы зацепился за что-то и застыл. Её губы слегка приоткрылись. Среди тусклого антикварного серебра и пожелтевшего кружева лежала брошь в виде лебедя. Она была выполнена из белого, почти молочного металла, и покрыта сотнями мелких, безупречно чистых страз, которые даже в полутьме витрины ловили свет и сияли холодным, голубоватым огнем. Лебедь был изогнут в грациозном полете, его длинная шея и расправленное крыло были полны скрытой силы и одинокой гордости. Она была безумно красива — олицетворение той свободы и изящества, о которой Алиса мечтала. ​ ​Зима заметил её внезапную неподвижность и застывший взгляд. ​— Куда ты так смотришь? — спросил он, слегка склоняя голову. ​Алиса медленно указала пальцем в сторону витрины, не отрывая взгляда. ​— Вон туда… ​Зима проследил за её указующим жестом и сразу же увидел брошь. ​— Красивая, — подтвердил он ровно. ​Алиса грустно улыбнулась, отворачиваясь от витрины. Улыбка была печальной и горькой, полной неисполнимого желания. ​— Купила бы её, да только денег уже нет. Всё потратила на проезд и на мелочи там. Зима молча посмотрел на брошь, затем на Алису. Его лицо было невозмутимым, но внутри него, под рёбрами, что-то сдвинулось. Впервые он почувствовал острое желание устранить её печаль, настолько неуместной она была на её светлом лице. ​Он ничего не сказал о броши, вместо этого сменил тему, чтобы развеять её грусть. ​— Нам пора уходить, Алиса. Мы уже слишком долго здесь. Они скоро вернутся на вокзал. ​Алиса резко взбодрилась. ​— Да, точно— сказала Алиса, мгновенно вставая с бортика. На её лице снова было то самое живое выражение — Нужно идти, пора выходить отсюда. ​Она не посмотрела назад, на витрину с лебедем. Вдвоем они направились к мраморным ступеням, ведущим к выходу, оставляя позади сверкающий и чужой мир роскоши. Около огромных стеклянных дверей, на пороге магазина, Зима резко остановился. ​— Постой, Алиса, — сказал он, оглядываясь назад, на эскалаторы, ведущие наверх — Я кое-что забыл на той скамейке, где мы сидели. Подожди меня здесь. ​Алиса сразу же повернулась, её лицо было настороженным. Она не хотела оставаться одна, даже в этом безопасном месте. ​— Пойду с тобой, — предложила она, шагая обратно. ​— Нет, — быстро остановил её Зима, его глаза были неожиданно твёрдыми — Стой тут. Я сам справлюсь. Это секунда делов. ​Он не стал ждать её возражений. Зима резко развернулся и быстро пошел в глубь магазина, затем перешел на бег и почти взлетел по мраморным ступеням наверх. ​Алиса стояла около выхода, вслушиваясь в слабый гул торгового центра. …​Спустя короткое, но тягучее время Зима вернулся. Он появился на вершине лестницы и почти скатился вниз к выходу. Он был весь красный и потный, его дыхание было тяжелым и прерывистым от быстрого бега наверх и обратно. ​— Что случилось? Ты что, бежал? — с тревогой спросила Алиса, её рука инстинктивно потянулась к нему. ​Зима покачал головой, восстанавливая дыхание. Он едва заметно улыбнулся — это была напряженная, но искренняя улыбка, полная секрета и удовлетворения. ​— Ничего не случилось, Алиса. Просто забыл. Пошли. ​Он толкнул тяжелую стеклянную дверь, и они вдвоем вышли на улицу. Резкий, обжигающий холодный воздух Москвы сразу же обдал их лица, заставляя Алису поёжиться и вздохнуть с облегчением.

***

Парк был огромным и ухоженным, его аллеи казались бесконечными. Голые ветви старых деревьев образовывали над ними изящное кружево на фоне светлеющего, серебристого неба. На дорожках постепенно зажигались старинные фонари с тёплым, желтым светом, отчего складывалось ощущение сказочного ландшафта. Холод был ощутим, но он был чистым и бодрящим, без той сырости, которая бывает в провинции. ​Алиса шла по аллее с приподнятой головой, вдыхая запах мокрого снега и далекого дымка. Её шаги были легкими, она не оглядывалась назад. Вся её фигура излучала спокойствие и удовольствие. ​Зима шел рядом, на небольшом расстоянии, как призрак или официальный телохранитель. Он держал руки в карманах куртки, его лицо было напряжено — он сканировал пространство, следил за людьми и тенями, не позволяя себе расслабиться даже в этом мирном месте. Он шел так, как идет человек, который привык к опасности и не может отключить свой внутренний сторожевой механизм. Они шли в парке в наступившем вечере, среди одиноко светящихся фонарей. Молчание было комфортным, но Алиса внезапно почувствовала потребность высказаться, подтвердить свои мысли перед тем, кто, как ей казалось, её понимает. ​Алиса повернула голову к нему, её взгляд был мягким и мечтательным. ​— Знаешь, Зима… В Москве так хорошо. Здесь так много воздуха, много света… я бы отсюда никуда не уезжала, если честно. ​Зима осторожно повернул голову к ней, его глаза были почти черными в наступающей темноте. ​— Ты здесь и останешься, — просто ответил он. ​— Я надеюсь, — Алиса вздохнула, и в её голосе прозвучала усталость от всего того, что ей предстоит сделать ради этого переезда — А ты? Ты никогда не хотел уехать? Подальше от всего этого — от улицы, от этих «дел»? ​Зима покачал головой, смотря вперед, на аллею, которая тянулась в бесконечность. ​— Улица кормит. Улица понимает, — сказал он. В этих словах не было романтики, только тяжелое, накопленное жизнью знание — И куда уезжать? Везде одно и то же. Только названия улиц другие. А люди — везде спрашивают одно и то же: кто ты и на что способен. ​— Нет, — Алиса покачала головой, обиженная его фатализмом— Здесь спрашивают: что ты знаешь и что ты умеешь. А там — кто тебе позволил это делать. Почувствуй разницу. ​Зима ничего не ответил. Он задумался, понимая, что её слова бьют в самую суть различий между двумя их мирами. Он переложил руку из кармана в карман, и в этом движении была некоторая нервозность. Алиса резко остановилась посреди аллеи парка, заставляя Зиму чуть не врезаться в неё. Она развернулась и преградила ему путь, заставив его тоже остановиться. ​— Знаешь. Я так устаю тебя Зима называть, — мягко проговорила Алиса, её глаза щурились в полумраке. ​Зима выпрямился, его тело мгновенно напряглось от ощущения того, что она опять нарушает все его правила дистанции. ​— Это моё прозвище, Алиса, по праву, — ответил он, в его голосе прозвучала холодная отстраненность. Он не любил, когда заходили слишком далеко. ​Алиса не смутилась. Она наклонила голову в бок, глядя на него с вызовом и любопытством. ​— Прозвище — это всего лишь слово. А как тебя назвала мама? Скажи мне свое настоящее имя. ​Зима усмехнулся, но усмешка была напряженной. Он понял, что она не отстанет. Секретность была частью его защиты, но эта девушка заставила его открыть двери внутри себя. — Вахит. Вахит Зималетдинов, — произнес он, и это полное имя прозвучало резче и официальнее, чем ожидала Алиса. ​Алиса замерла, повторяя имя про себя. Она почувствовала, как её щёки снова порозовели, но теперь уже не от холода, а от осознания того, что ей доверили самое личное и сокровенное — его настоящее «Я». ​— Вахит… — мягко проговорила она. — Какое необычное имя. И какое трудное отчество. Зима кивнул, отводя взгляд. Он пожалел, что открылся ей. На улице имена ничего не значат. Важно только прозвище. Но его слова были произнесены, и они висели в воздухе. ​Алиса заискрилась ещё больше. Её глаза загорелись лукавым, победоносным огнем. ​— А можно мне тебя называть по имени? — спросила она прямо, с напором, не давая ему времени на отказ. ​Зима пришёл в ступор. Его обычно невозмутимое лицо выражало чистое недоумение. Он заметил, что постоянно теряет контроль в её присутствии. ​— Ты шутишь, да? — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, хотя в этом уголке парка не было ни души — Называй меня Зима. Все меня так называют. ​— Все — это пацаны, — парировала Алиса, делая шаг ближе и поднимая руки в молящем жесте — Пожалуйста, Вахит! Ну хоть иногда! Мне было бы так приятно. Я больше никому не скажу, честное слово. Это будет наш секрет. ​Алиса начала умолять его с такой искренностью и детской наивностью, что это было сродни физическому воздействию. Зима почувствовал, как его защита рушится. ​— Ладно, хорошо! — сдался он, выдохнув с раздражением, которое скрывало смущение — Но только когда мы одни. Чтобы никто из пацанов не слышал, поняла? ​Алиса сияюще улыбнулась, её глаза показались Зиме ярче, чем все фонари в парке. ​— Поняла, Вахит! — шепнула она с торжеством, подчеркивая каждую букву его имени. ​Зима смотрел на неё, не зная, что делать с этим её внезапным счастьем и со своим именем, которое теперь звучало так открыто. Он покачал головой, на его лице появилось что-то вроде мрачной улыбки. — Ты странная, Алиса, — констатировал он, оглядываясь по сторонам. — Турбо говорил, что ты своенравная, но про то, что ты странная, он не упоминал. Алиса театрально вскинула подбородок, а руки резким, почти ломким жестом поставила на бедра, превращая свое тело в угловатую, демонстративную фигуру обиды. ​— Ах так! — В глазах Алисы вспыхнул игривый огонек. Она сделала резкий шаг к краю аллеи, где под деревьями лежал рыхлый, присыпанный землей снег. Она наклонилась, быстро взяла в руку кусок снега и за секунду слепила из него небольшой, тугой снежок. Действовала она с невероятной для её элегантности ловкостью. ​— Получай, Вахит! — громко воскликнула Алиса, не дав ему времени увернуться. ​Снежок попал Зиме точно в лицо, рассыпавшись холодным, влажным облаком снежной пыли и грязи по его щекам и глазам. Он быстро стер остатки снега с глаз и подбородка, отряхивая мокрую ладонь. На его темной коже остались грязные разводы. Зима секунду смотрел на Алису, которая стояла напротив, смеясь громко и открыто, полностью игнорируя его статус и своё положение. Его взгляд был смесью гнева и недоумения, скрывавших что-то, очень похожее на сдерживаемый смех. ​— Ты что творишь? — спросил он, и его голос был хриплым от холода и неожиданности. Он впервые за всю поездку выглядел, как обычный, сбитый с толку парень. ​Зима вытер рукой последние капли с шеи и покачал головой.​ Зима почувствовал себя глупо. Грязный, мокрый, смущенный — всё, что противоречило его образу. Но вместо гнева или отторжения в нем вдруг поднялось какое-то тепло. Алиса стояла перед ним и заливисто смеялась. Смех был чистым, звонким и очень детским, он эхом отражался от стволов деревьев в наступающей темноте. Она даже взялась за живот, пытаясь сдержать веселье, но смех вырывался наружу. Смех Алисы был настолько искренним, что он не мог на него злиться. Вместо этого он сам слегка улыбнулся — кривой, быстрой, едва заметной улыбкой, скрывающей смущение. Он перехватил её взгляд, и в его глазах сверкнуло предупреждение. Он поднял руку и слегка погрозил ей пальцем — жест строгий, но лишенный злобы. ​— Теперь понятно, почему Турбо тебя одну не отпустил, — сказал он, его голос вернул себе обычную твердость — За такую выходку имела бы проблемы. Считай, что это была наша маленькая тайна, Алиса. Но больше так не делай. Алиса хотела что-то ответить, но её слова замерли на губах. Из темной части аллеи, вдали, показались две фигуры: одна была маленькой и сутулой, вторая — высокой и строгой. Это была пожилая женщина и мужчина в милицейской форме. ​Бабушка увидела их — двух молодых людей, особенно выделялся Зима в своей широкой куртке и со следами грязи на лице после снежка. Она мгновенно вытянула руку и начала кричать пронзительным, старческим голосом, который разорвал тишину парка. ​— Вот они! Вот эта пара! Это они украли мою сумку! Держите их! ​Зима и Алиса резко замерли, словно их пронзило электрическим током. Радость и игривость мгновенно испарились, сменившись холодным ужасом. ​Мужчина-милиционер резко повернулся к ним, его рука потянулась к кобуре. Он начал быстро идти в их сторону, крича строгим, глухим голосом, который отдавался эхом между деревьями: ​— Стоять! Не двигаться! Милиция! Зима успел сказать только одно слово, но оно было наполнено всей его паникой и злостью: ​— Твою мать… ​Он резко повернулся к Алисе, его глаза горели в полумраке. ​— Бежим! ​Алиса не смогла сдвинуться. Её ноги приросли к земле, парализованные страхом и неожиданностью — она не привыкла к такому резкому переходу от смеха к реальной опасности. ​Зима снова выругался — теперь уже в адрес её замедления. Он подскочил к ней, схватил её за запястье — крепко, до боли — и рывком потянул за собой. Не теряя ни секунды, они стремительно побежали в обратную сторону, туда, где находился вокзал — единственное спасение и убежище.