Глава 9. Союз одержимых и верных

***

Фонарь над входом мигал, выхватывая из темноты рваные куски реальности: пар изо рта, блеск арматуры и темные, почти черные пятна, стремительно расплывающиеся по истоптанному насту. ​Всё это было больше похоже на казнь. ​Кощей стоял чуть в отдалении, небрежно прислонившись к ржавому баку. Его лицо, освещенное огоньком сигареты, выражало лишь скуку пополам с брезгливостью. Под его молчаливым присмотром «старшие» методично втаптывали в грязь тех, кто посмел зайти на их территорию. Стоны избитых парней — глухие, булькающие — сливались в один монотонный гул, от которого закладывало уши. В глубине пролета, зажатые между ржавыми воротами, на коленях стояли трое. Лица — сплошное месиво из грязи и сукровицы. Один из них, совсем еще пацан, пытался что-то хрипеть, выплевывая на наст вязкие сгустки, но тяжелый ботинок Турбо, придавивший его пальцы к земле, быстро оборвал этот звук. ​— Чё ты там мяукнул, сука? — Турбо наклонился ниже, обдавая избитого паром и запахом злости — Плохо слышно. Погромче скажи. Его костяшки были разбиты в кровь, а в глазах еще не остыл самый животный азарт. Пустота, что грызла его, наконец-то заполнилась горячим, пульсирующим кайфом превосходства. Ему было плевать на холод, на сбитые в кровь костяшки. Сейчас он чувствовал себя живым. Кощей подошел ближе, обходя лужи талого снега, перемешанного с кровью. — Хорош Турбо, — Кощей лениво сплюнул, не вынимая рук из карманов кожанки — Он уже обоссался, не видишь, что ли? Турбо рывком подтянул к себе засаленный рюкзак одного из побитых. Кожа на его костяшках лопнула, и капли его собственной крови смешались с грязью на лямках. Он перевернул сумку, вытряхивая содержимое. На снег вывалились пачки сигарет, какая-то помятая тетрадь, связка ключей и зажатый в целлофан сверток. ​Кощей чуть наклонил голову, прищурившись. — Опа… А вот это уже интересно, — он кончиком ботинка подтолкнул сверток. Внутри тускло блеснули несколько купюр и какой-то дефицитный блок запчастей — Видишь, Турбо? Не зря кулаки чесал. Казна пополнится. ​Турбо жадно сгреб добычу, не брезгуя грязью. В его глазах полыхнул азарт мародера. — Будут знать, как к «Универсаму» соваться, — прорычал он, запихивая деньги во внутренний карман куртки — бляди… ​Зима наблюдал за этим с нарастающим омерзением. Он видел, как Турбо с оскалом делит награбленное у полуживых людей. ​— Всё? — коротко спросил Зима, не глядя на друзей — Уезжаем. Скоро здесь менты будут, кто-то из жильцов точно вызвал. ​Кощей кивнул, поправляя воротник кожанки. — Дело говоришь. Турбо, хорош в говне копаться, прыгаем в тачку. Они быстро направились к выходу из гаражей, оставив позади стоны и изломанные тени на снегу. Возле старой «девятки» Турбо остановился на секунду, вытирая руки снегом, но багровые пятна всё равно остались под ногтями. …В штабе пахло несвежим чаем и сырой штукатуркой. Когда тяжелая дверь захлопнулась за пацанами, отсекая мороз, навстречу им из-за стола поднялась Айлин. Она выглядела в этом облезлом подвале как экзотическая птица, случайно залетевшая в клетку к хищникам. ​— Ну что, триумфаторы? — она сложила руки на груди, окинув их оценивающим взором — Как всё прошло? ​— Нормально всё, Айлин, — Кощей небрежно бросил на стол пачку изъятых денег — Пару хребтов обломали, кассу пополнили. Ничего необычного. ​Айлин едва заметно кивнула брату, но её внимание уже переключилось. Она вглядываясь в Зиму, который замер у вешалки. Свет мигающей лампы выхватил тёмное, липкое пятно на его плече, резко выделяющееся на светлой ткани куртки. ​Она подошла к нему почти вплотную, нарушая все неписаные границы пацанского пространства. От неё пахло теми самыми духами, которые Зима так отчаянно пытался выветрить из памяти. ​— Ты в крови… — она протянула руку, почти касаясь пятна тонкими пальцами — Всё хорошо? Тебя зацепили? ​Зима даже не шелохнулся. Его лицо осталось неподвижной маской, хотя внутри всё сжалось от этой неуместной, душащей заботы на глазах у всех. — Всё нормально, Айлин. Не моё это, — отрезал он, глядя куда-то поверх её головы. ​Турбо, наблюдавший за этой сценой с нарастающим раздражением, резко шагнул вперед, вклиниваясь в их пространство. Его самолюбие, подогретое дракой, требовало признания. ​— Слышь, сестрёнка, чё ты к нему привязалась? Он же у нас каменный, — Турбо бесцеремонно выставил вперед свою разбитую руку — Ты вот сюда глянь. Тут реально помощь нужна, саднит пиздец. Поможешь герою? ​Айлин медленно повернула голову. Она одарила Турбо таким ледяным, пренебрежительным взглядом, от которого у любого другого парня желание шутить отпало бы навсегда. В этом взгляде читалось всё: и что он для неё «пустое место», и что его кулаки её не впечатляют. Зима уловил этот момент. Он понял, что это его единственный шанс вырваться из-под её опеки и одновременно «отблагодарить» Турбо за его вечную ревность. Он сделал шаг назад, буквально впихивая Айлин в руки Турбо. ​— Давай, Айлин, займись «героем». Ему нужнее, — добавил он с той самой невозмутимостью, за которой скрывалось дикое желание просто выйти вон и закурить. Адидас, всё это время стоявший в тени у входа, медленно перевел взгляд с застывшего Зимы на Айлин, которая так и не двинулась с места, продолжая сверлить Зиму глазами. Вова поправил кепку и многозначительно посмотрел на Кощея. Кощей поймал этот взгляд. Его лицо на мгновение исказилось, челюсть плотно сжалась. Он не любил, когда Адидас — единственный, кто мог тягаться с ним авторитетом — замечал его слабости или бреши в его «семье». Айлин была его единственным уязвимым местом, и видеть, как она теряет лицо перед пацанами, было для него как личное оскорбление. ​Кощей рывком притянул к себе рюкзак с трофеями, который бросил Турбо. Его движения были резкими, нервными. ​— Посмотрим, почём нынче лоховская гордость… — пробормотал он, вываливая на стол измятые рубли и мелочь. Он начал методично пересчитывать их так называемую «казну», яростно отсчитывая купюры и не глядя больше ни на кого. ​Айлин, поджав губы, наконец-то отвела взгляд от Зимы. Она медленно, с явным отвращением, достала из аптечки пузырек йода. ​— Руку давай, — холодно бросила она Турбо, даже не глядя ему в лицо. Она начала обрабатывать его раны так методично и безжалостно. Турбо быстро перестал улыбаться. Его наглая, самоуверенная улыбка сползла с лица, сменившись напряженной гримасой: холодная сосредоточенность девушки действовала на него похлеще самой раны. Адидас тем временем медленно подошел к Зиме. Он не произнес ни слова, даже не повернул головы в его сторону. Его взгляд был прикован к Кощею, который с каким-то остервенением, почти животным азартом, шуршал пачками купюр. В этом звуке пересчитываемых денег — сухом, бумажном, грязном — тонула вся былая пацанская верность. Зима же, воспользовавшись моментом, молча отошел к самому дальнему углу. Он чувствовал на себе спину Кощея и колючий взгляд Адидаса. Турбо, довольный тем, что перехватил внимание, вытянул руку, скалясь в победной улыбке. Он не замечал, что её пальцы, коснувшиеся его ладони, были холодными. ​— Ай! — Турбо дернулся, когда ватка, щедро смоченная антисептиком, прижалась к открытой ране — Чё так жестко-то? ​— Терпи, герой, — почти шепотом ответила Айлин, и в этом шепоте было больше яда, чем сочувствия — Ты же хотел, чтобы я тобой занялась? Вот, занимаюсь. Зима в это время возился с бинтом на левой руке, действуя с той скупой сноровкой, которая вырабатывается лишь после сотен подобных драк. В углу рта он сжимал дымящуюся сигарету: сизый, едкий дым лез в глаза, заставляя его болезненно щуриться, но он даже не морщился. Перехватив зубами свободный край бинта, он с коротким, резким усилием затянул узел прямо на фаланге пальца. — Зря ты так, Зима, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнес Адидас. ​— О чём ты? — голос Зимы был абсолютно ровным — Турбо руку в мясо разнёс, а у меня так… царапины. Ему нужнее помощь. Я сам справлюсь, не маленький. Логично же? Адидас едва заметно усмехнулся. Он слишком хорошо знал эту броню: логика Зимы была непробиваемым защитным панцирем, за которым тот прятал всё, что не вписывалось в сухой «пацанский» устав. Это был способ не чувствовать лишнего, не задавать вопросов, на которые нет ответов, и просто продолжать дышать среди этого холодного бетона. ​— Логично у тебя в школе на математике было, — Адидас понизил голос еще сильнее — А тут ты дурака включаешь. Ты на неё посмотри. Она же не за Турбо трясется. ​Зима нахмурился, переводя взгляд на другой конец комнаты, где Айлин с ледяным лицом мазала йодом руку шипящего от боли Турбо. ​— Она отчасти медик, ей положено, — буркнул Зима, хотя внутри кольнуло странное предчувствие. Адидас закрыл лицо руками. ​— Ты либо реально слепой, либо прикидываешься… — Адидас покачал головой — Она на тебя смотрит так, будто ты — это всё, ради чего она в этот подвал спустилась. Приглядись к ней. Такие «намёки» обычно плохо заканчиваются, если их вовремя не прочухать. Затяжка вышла долгой, надрывной, будто он пытался вытянуть из этой сигареты не просто дым, а ответы на все вопросы, которые скопились за вечер. Едкий табак обжигал легкие, но эта физическая боль была почти приятной — она отвлекала от того, как медленно и беспощадно внутри него рассыпался привычный мир. Он наконец понял, к чему клонит Адидас. Перед глазами на миг всплыла Алиса. Он вспомнил её хрупкие пальцы, вечно холодные, и то, как волосы мягкими, непослушными волнами спадали на её плечи. В этой нежности была её сила и его главная слабость. Огонёк сигареты дрогнул, когда он понял: цена этой правды окажется слишком высокой для них обоих. ​— Мне приглядываться некогда, — отрезал Зима, туша бычок о подошву ботинка — У нас дел по горло.

***

Отражение в зеркале прихожей смотрело на Алису взглядом незнакомки. В тусклом свете лампочки её лицо казалось высеченным из мела, а в глубине зрачков застыла опасная смесь изнеможения и той самой решимости, которая обычно толкает людей в пропасть. Она медленно, почти механически, застегивала пуговицы пальто. Раз. Два. Три… Алиса поправила шапку, и выбившийся локон коснулся щеки, напоминая о случайном прикосновении его рук — мимолетном, но оставившем на коже невидимый ожог. Теперь он висел там, на тонкой цепочке, скрытый от чужих глаз, как секретный оберег. Алиса чувствовала его вес при каждом движении, при каждом вдохе — хрусталь обжигал кожу холодом, напоминая о Вахите сильнее любого шёпота.Не проходило и часа, чтобы она не касалась этой фигурки, словно лебедь был её единственной связью с реальностью, её личным талисманом в мире, который стремительно рушился. Это постоянное присутствие мысли о нём медленно сводило её с ума, выжигая всё остальное. Сегодня от неё ждали привычного спектакля. Она должна была снова надеть маску «правильной девчонки» — предсказуемой и удобной. Алиса чувствовала себя предательницей в собственном доме. Хрустальные крылья слегка царапали кожу при каждом шаге, и эта едва заметная боль была ей необходима. Сколько она так продержится? Сколько она будет врать? А правильно ли поступает? Для Алисы уже давно стёрлись границы между «хорошим» и «плохим». Она уже не знала, чему можно верить. Чувства долга, которые она себе навязала, душили её, подобно верёвкам, что надели ей на шею, напоминаю об этом каждый чёртов день. Алиса каждую ночь прокручивала в своих мыслях, как подойдёт и признается Зиме в чувствах, наплевав про их договорённость. Но каждый раз, стоило ей только его увидеть, вся её храбрость улетучивалась, оставляя лишь привкус неуверенности. Навязчивые мысли так и твердили ей: «Если не сделаешь, ты упустишь его. Навсегда» Она вышла из подъезда, и холодный воздух тут же ударил в лицо, заставляя глаза слезиться. У входа, прислонившись к обледенелому козырьку, её уже ждала Рита. Та выглядела непривычно серьезной, спрятав нос в пушистый шарф. ​— Ну наконец-то ты вышла, Алис! Я уже думала мы никуда не пойдём. ​Алиса лишь молча кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Присутствие Риты было одновременно и спасением, и обузой — ведь при ней нельзя будет даже взглянуть на Зиму так, как ей хотелось. ​— Пойдем, — выдохнула Алиса, и облачко пара тут же растворилось в сумерках — Валера ждет. ​Они пошли по заснеженному тротуару. Рита что-то щебетала о школьных сплетнях, пытаясь разрядить обстановку, но Алиса её почти не слышала. ​Они свернули к парку. Издалека уже виднелись знакомые ивы, склонившиеся под тяжестью снега. Алиса видела впереди две мужские фигуры: одна была широкой, шумной и размахивала руками — Турбо. ​— Опа! А я смотрю — кто это у нас тут такой красивый по парку гуляет? — Валера подошел вплотную, обдавая девушек морозным паром. Он уже хотел было обхватить Алису за плечи, но наткнулся взглядом на Риту и осекся — Не понял… Алиска, ты чё, с конвоем сегодня? Не думал, что ты с кем-то придешь. ​В его голосе промелькнуло разочарование, перемешанное с легким раздражением. Он явно рассчитывал на другой сценарий. ​— Привет, Валер, — Алиса постаралась, чтобы её голос звучал ровно, хотя сердце продолжало выстукивать бешеный ритм — Это Рита, моя подруга. Она хотела посмотреть, как у вас там всё устроено. Рита, это Валера. ​Рита вежливо кивнула, плотнее кутаясь в шарф, и Турбо, нехотя, выдавил из себя подобие дружелюбного оскала. ​— Ну, раз хотела — значит, посмотрим. Пошли, чё на холоде стоять, — он наконец бесцеремонно приобнял Алису за талию, притягивая к себе — Там пацаны уже костер развели, Кощей кассу делит. Весело будет. ​...Воздух здесь был пропитан гарью, бензином и каким-то диким, первобытным торжеством. Пацаны толпились у входа, перекидываясь грубыми шутками, кто-то размахивал трофейными пачками сигарет, кто-то громко пересказывал детали недавнего замеса за гаражами. ​Суматоха была оглушительной. Алиса чувствовала себя так, будто её затянуло в водоворот, где всё чужое: эти куртки, эти резкие жесты, этот смех, от которого мороз шел по коже. Турбо шел впереди, гордо расправив плечи, то и дело хлопая кого-то по плечу. Его рука на талии Алисы сжималась всё крепче. ​Рита испуганно прижалась к плечу Алисы, стараясь стать как можно незаметнее. Но Алиса её почти не чувствовала. Все её чувства были обострены до предела, но направлены совсем не на Турбо. ​Она лихорадочно выискивала в этой толпе одно-единственное лицо. Глаза Алисы скользили по бритым затылкам, по смеющимся ртам, по Кощею, который стоял у ящика и что-то громко доказывал Адидасу… Но его нигде не было. ​Где же он? Он же шёл за нами… ​Она обернулась через плечо, едва не споткнувшись о брошенную на снег доску. За спиной стояла стена из пацанов младшего возраста, которые азартно о чём-то спорили. Пусто. Холодный страх липкими пальцами коснулся сердца. Алиса снова посмотрела вперед, в самую гущу событий у костра, надеясь увидеть там знакомый силуэт. Она увидела его внезапно. Зима стоял чуть в стороне от яркого пламени костра, в полумраке у входа в штаб. Он склонился над каким-то ящиком, сосредоточенно перебирая железки — то ли запчасти, то ли инструменты — его движения были спокойными и точными, резко контрастируя с общим безумием. Бинты на его пальцах белели в темноте, как немой укор. ​Сердце Алисы совершило кульбит. Радость, острая и болезненная, затопила грудь. ​— Валер, я сейчас… — она резко затормозила, высвобождаясь из-под его тяжелой руки — Мне нужно отойти. ​— Куда ты? — Турбо нахмурился, его взгляд на мгновение стал подозрительным, но тут кто-то из старших громко окликнул его и он отвлекся — Давай только быстро! Не потеряйся тут! ​Алиса не ответила. Она уже не слышала ни его голоса, ни испуганного оклика Риты. Она шла сквозь толпу, задевая плечами пацанов, не замечая их матов и удивленных взглядов. ​Каждый шаг давался ей с трудом, словно она пробиралась сквозь густой кисель. Границы между «правильно» и «неправильно» окончательно рассыпались в прах. Если не сейчас, я упущу его навсегда. Алиса остановилась в двух шагах от него. Тень скрывала их от основных глаз, создавая иллюзию хрупкого кокона. Здесь не было Турбо, не было Кощея, не было крови на снегу — только она и он. ​— Вахит… — выдохнула она, и этот звук был полон такой нежности и боли, что, казалось, сам воздух вокруг задрожал. Зима медленно выпрямился, оставляя железки в покое. Он повернулся к ней, и на мгновение его обычная маска невозмутимости дала трещину. ​— Что ты хотела, Алиса? — спросил он негромко. ​И в эту секунду, прежде чем он успел взять себя в руки, его взгляд изменился. Та глухая, свинцовая осторожность исчезла, и глаза стали смотреть на неё нежно. Она знала: сейчас она разрушит их договор. Разрушит ту призрачную безопасность, которую они создали. Но лебедь в её кармане будто обжигал кожу, требуя правды. Алиса набрала в легкие побольше холодного воздуха, готовая выплеснуть всё, что копилось в ней эти долгие, мучительные дни. — Вахит! Ну что, нашел запчасть? — раздался звонкий, почти лучезарный голос Айлин. ​Она возникла словно из воздуха, сияющая, уверенная в себе, пахнущая дорогими духами, которые мгновенно перебили запах гари. Айлин подошла к Зиме вплотную, и Алиса увидела, как она по-хозяйски положила руку ему на плечо. Её пальцы крепко сжали ткань куртки, демонстрируя всем — и в первую очередь Алисе — на кого здесь распространяется её власть. Зима вздрогнул, и та нежность, что мгновение назад теплилась в его глазах, мгновенно сменилась привычным холодом. ​Алиса смотрела на руку Айлин на плечо Зимы, и её сердце с глухим стуком упало куда-то ниже плинтуса. Она заметила этот торжествующий блеск в глазах — блеск хищницы, которая точно знает, что её добыча никуда не денется. ​— Ой, Алиса. Привет! — Айлин наконец «заметила» её и одарила ослепительной улыбкой, от которой веяло арктическим льдом. Она грациозно протянула руку для приветствия — Меня Айлин зовут. Турбо столько рассказывал о тебе. Какими судьбами в нашем подвале? ​Мир Алисы содрогнулся и пошел трещинами. Вся её храбрость, вся её одержимость правдой рассыпались в пыль под этим снисходительным взглядом. Она почувствовала себя маленькой, глупой девочкой, которая зачем-то влезла во взрослые игры. ​— Привет, — Алиса едва коснулась пальцев Айлин, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Она заставила себя выпрямиться, надевая маску безразличия — Я просто… Валера просил передать. Зима, он ждёт тебя. Говорит, дело какое-то. Зайди к нему, как освободишься. ​Ложь далась ей на удивление легко, хотя внутри всё выгорало дотла. ​— Алиска! Вот ты где! — к ним подбежала запыхавшаяся Рита, хватая подругу за локоть — Я тебя по всему периметру ищу, Турбо там уже нервничает! ​— Да, мы уже уходим, — Алиса коротко кивнула Айлин и Зиме, не смея больше встретиться с ним взглядом — Пока. ​Она развернулась и почти бегом пошла вслед за Ритой, чувствуя, как лебедь в кармане снова колет пальцы. Только теперь эта нежность казалась ей издевкой. Зима стоял неподвижно, кожей ощущая холодную хватку пальцев Айлин на своем плече. Внутри него всё клокотало от глухой, бессильной ярости. Он видел, как побледнела Алиса, как потух тот отчаянный огонь в её глазах, который он на секунду успел принять за вызов всему миру. ​Солгала. Он знал, что Турбо его не звал, видел по её дрожащим губам. ​Ему хотелось сорвать эту липкую руку со своего плеча, догнать Алису, схватить за плечи и заставить договорить. Но он не мог. За спиной маячил Кощей, рядом стояла его сестра, а в двух шагах был Турбо, который считал Алису своей. Сделать шаг к ней сейчас — значило подписать смертный приговор им обоим. ​И от этого осознания собственной беспомощности Зима бесился так сильно, что костяшки пальцев, сжимавших какую-то деталь, побелели. ​— Вахит? Ты меня вообще слышишь? — она чуть склонила голову, заглядывая ему в лицо с этой своей невыносимой улыбкой — Я говорю, Кощей просил тебя зайти после сходки, дело есть. Нашел, что искал в этом мусоре? ​Зима медленно перевел на неё взгляд. Его глаза снова превратились в две холодные щели, из которых исчезла всякая нежность. Он ненавидел этот момент, ненавидел эти все дела и, кажется, в эту секунду ненавидел даже Айлин за её проницательность. ​— Нашёл, — отрезал он, резко выпрямляясь и стряхивая её руку под предлогом того, что нужно убрать инструмент в карман — Всё, что нужно было, я нашёл. Он замер на секунду, глядя на Айлин сверху вниз. Его лицо было неподвижным, как гранит, но в глазах застыла ледяная ярость. Ему было тошно от её улыбки, от её духов и от того, как легко она разрушила то, что он даже не успел осознать. ​— И ещё, Айлин… — голос Зимы прозвучал низко и опасно, заставив девушку на мгновение перестать улыбаться — Для тебя я — Зима. Здесь, в этом месте, и вообще. Называй меня так. ​Айлин удивленно вскинула брови, её лучезарная маска на секунду дрогнула. Она не привыкла к такому тону от него. ​— Зима так Зима… — она быстро взяла себя в руки, и в её голосе снова зазвучала эта вкрадчивая, кошачья интонация, но взгляд стал чуть острее — Если тебе так больше нравится. ​— Мне так правильно, — бросил он, разворачиваясь — Пошли, раз Кощей звал. ​Он развернулся и зашагал к входу, даже не оглядываясь. Айлин, довольная своей маленькой победой, последовала за ним. Зима шёл, чувствуя, как в груди разрастается тяжелый, свинцовый ком. Он не понимал, что с ним происходит, почему ложь этой девчонки причиняет ему почти физическую боль. ​Он просто знал одно: сегодня он проиграл что-то очень важное. И винить в этом, кроме себя, было некого.

***

Снег под ногами скрипел в такт их шагам, но для Алисы этот звук сливался в монотонный шум. Рита, воодушевленная походом, буквально светилась. Она шла чуть вприпрыжку, то и дело заглядывая Алисе в лицо. ​— Нет, ты видела, как Турбо на тебя смотрел? — Рита всплеснула руками, её шарф смешно разлетался на ветру — Прямо как на королеву! А Кощей? Он такой жуткий, но в этом что-то есть, да? И вообще, там такая атмосфера… Настоящая жизнь, Алиска! Не то что наши уроки литературы. ​— Да, Рита… настоящая, — Алиса заставила свои губы растянуться в подобии улыбки. ​Её голос звучал на удивление спокойно, она даже кивала в нужных местах, вставляя короткие реплики. ​Тот взгляд Вахита, который она поймала на секунду, и рука Айлин на его плече… Эти два образа стояли перед глазами, как призраки. Пустота внутри не была тихой — она терзала её, выедала изнутри, заставляя каждый вдох даваться с трудом. Ей казалось, что если она сейчас замолчит, то просто рассыплется на мелкие осколки прямо здесь, на грязном февральском снегу. ​— А тот угрюмый… Зима, кажется? — Рита на мгновение задумалась — Он какой-то странный. Чего он там один в темноте копался? Но глаза у него… ух, пронзительные. Алиса внезапно остановилась как вкопанная. Холодный воздух обжег легкие, когда она резко, почти грубо, схватила Риту за предплечья. Та вскрикнула от неожиданности, выронив варежку, и опешила, глядя на побелевшее лицо подруги. ​— Алиса? Ты чего? Случилось что-то? — Рита испуганно захлопала ресницами, пытаясь разглядеть её глаза в сумерках. ​— Он не «просто такой», Рита… — голос Алисы сначала дрожал, но с каждым словом становился всё тверже, всё отчаяннее. ​Она начала говорить, и этот поток признаний было уже не остановить. Алиса изливала душу, слова путались, вылетали вместе с паром изо рта, обжигая правдой. Она говорила о Москве, о том, как он смотрел на неё там, в другом мире. Говорила о лебеде в кармане, который колет пальцы каждый раз, когда Турбо пытается её обнять. ​— Понимаешь, Рита? — Алиса сжала её руки еще сильнее, почти до боли — Я каждый день просыпаюсь с этой ложью. Я должна любить Валеру, все ждут этого. Но не люблю его, Рита. Я люблю Вахита. Я одержима им. Каждым его молчанием, каждым взглядом. Я врала ему сегодня, что Турбо его звал, только чтобы убежать, потому что… Одинокая слеза пробежала дорожкой по щеке Алисы. — Потому что я испугалась. Боялась, что он отвергнет меня. Я боюсь Рита. Понимаешь? Я не хочу терять его. Рита стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть. Она никогда не видела Алису такой — сорвавшейся, с лихорадочным блеском в глазах, открывающей свою самую черную и самую прекрасную тайну. Она не смела перебить, понимая, что сейчас перед ней рушится старая Алиса и рождается кто-то совсем другой. Рывок. Ткань пальто жалобно треснула под пальцами. ​Алиса вытянула руку. На ладони лежал хрустальный лебедь, её тайная подвеска-брошь. В тусклом отсвете уличного фонаря через стекло он казался не украшением, а живым, замерзшим осколком той московской нежности. ​— Я упущу его, Рита, — прошептала Алиса, и в её голосе послышались слезы — Если я не скажу… если я не наберусь смелости, я просто задохнусь в этих чувствах. Она наконец отпустила руки подруги и закрыла лицо ладонями, тяжело дыша. Наступила тишина, прерываемая лишь далеким гулом машин. Рита стояла неподвижно, застыв как соляной столп. Её рот был слегка приоткрыт, а глаза округлились так, будто она увидела перед собой привидение. Тишина между ними стала настолько густой, что казалось, её можно потрогать руками. Рита даже забыла поднять упавшую в снег варежку — её рука в тонкой коже просто онемела от холода и услышанного. ​— Господи, Алиса… — наконец выдавила она севшим, сиплым голосом. Рита схватила себя за голову, комкая шапку. Её дар речи вернулся, но вместе с ним пришел и дикий, первобытный страх. Она смотрела на Алису не с осуждением, а с каким-то ужасом и сочувствием одновременно. ​— Ты с ума сошла, — Рита затрясла головой — Ты абсолютно, совершенно сошла с ума. Это же верная гибель. ​— Рита, прошу тебя… — Алиса вцепилась в рукав подруги, и её голос сорвался на шепот — Ни одной живой душе. Поклянись. ​Рита внимательно всматривалась в лицо Алисы, и в этом долгом взгляде страх медленно, слой за слоем, начал уступать место чему-то другому. 6Рита сделала глубокий вдох, её плечи, до этого напряженные, наконец опустились. Она сделала свой выбор. ​Она подошла вплотную и крепко, до хруста в ребрах, обняла Алису. ​— Тише, тише… — прошептала Рита ей в макушку, поглаживая по спине — Я могила, слышишь? Никто не узнает. Никогда. ​Она чуть отстранилась, удерживая Алису за плечи, и посмотрела ей прямо в глаза — теперь уже без ужаса, а с какой-то новой, стальной решимостью. ​— Послушай меня сейчас внимательно. Ты не смеешь опускать руки. Слышишь? Если ты его любишь, если это правда так… то за это надо бороться. Просто надо. Не вздумай сдаваться и превращаться в тень рядом с Турбо. Борись, Алиска. А я буду рядом. Что бы ни случилось. ​Алиса всхлипнула, прижимаясь лбом к плечу подруги. Впервые за долгое время ей показалось, что она не одна против всего мира. Холодный казанский вечер всё еще был опасным, а будущее — туманным, но теперь в её кармане лежал не только хрустальный лебедь, но и верность единственного человека, который её понял. ​— Спасибо, — выдохнула Алиса в мех ритиного воротника. ​Они стояли под светом единственного тусклого фонаря, две маленькие фигурки в огромном, враждебном городе. И это была самая главная победа за сегодня.