Глава 11. Грёзы на магнитной ленте

***

Дом был огромным, почти пугающим своей пустотой. Двухэтажный особняк на окраине, который Кощей умудрился «выбить» через свои связи, пах пылью и старым деревом, но для пацанов он стал настоящим штабом. В большой гостиной на первом этаже уже стоял новенький японский телевизор, а рядом, как алтарь, возвышался видеомагнитофон. Пацаны сновали туда-сюда: кто-то тащил из багажника ящики с «Жигулевским», кто-то сдвигал тяжелые кресла, организуя импровизированный зал. ​Турбо, зажав в зубах изоленту, копался в хитросплетении проводов за тумбой. Его руки с непривычной осторожностью скручивали медные жилы. ​— Не, ну Кощей — голова, — пропыхтел Турбо, вытирая пот со лба плечом — Такое место подогнал… Своё логово. Я фильмы сто лет нормально не смотрел, всё некогда было — то сборы, то дела… ​Зима сидел на корточках рядом, методично и уверенно проверяя штекеры. Прошлая ночь не выходила у него из головы. Он так и не понял, что Алиса хотела сказать, прежде чем уйти. Почему её взгляд был такой… грустный? Это не давало ему покоя. ​— Меньше болтай, Турбо, — глухо отозвался Зима, не отрываясь от работы — Кощей просто так ничего не достаёт. За это место потом спросят втрое. Турбо вдруг выпрямился, вытирая руки о ветошь, и обвел взглядом просторную гостиную. Его глаза лихорадочно блестели. ​— Слышь, — Турбо кивнул в сторону массивной деревянной лестницы, ведущей наверх — Я у Кощея второй этаж для себя выпрошу. Там комната есть с балконом, телек старый туда перетащим. Хочу с Алисой отдельно фильм глянуть. ​Зима на мгновение замер. Его пальцы, сжимавшие медный провод, побелели. ​— Думаешь, она пойдет? — голос Зимы прозвучал глухо и подозрительно ровно — Наверх. С тобой. ​— А куда она денется? — Турбо самодовольно усмехнулся, поправляя куртку — Я же для неё стараюсь. Раз решил её добиваться по-взрослому, значит, надо сделать всё четко. Официальное свидание, понимаешь? Как в кино. Цветы, телик, только она и я. ​Зима наконец поднял взгляд — тяжелый, серьезный, лишенный всяких иллюзий. ​— Свидание, значит… — повторил Зима, возвращаясь к штекерам — Смотри, Турбо. Свидание — это когда оба хотят. А когда один тащит другого на второй этаж, это по-другому называется… ​— Заткнись, — без злобы, но властно оборвал его Турбо — Ты в этом ничего не понимаешь. Лучше ты мне поможешь телик перетащить. Зима не ответил ничего. Он просто медленно выпрямился, и в тишине гостиной было слышно, как хрустнули его суставы. Он посмотрел на Турбо — тот сиял, охваченный своей идеей, и эта его слепая радость душила Зиму больше, чем табачный дым. ​— Помогу, — коротко бросил Зима, и в его голосе было столько тяжести, словно он соглашался не телевизор тащить, а гроб. ​Они взялись за старый, массивный «Горизонт». Турбо тянул сверху, пятясь по крутой лестнице, а Зима толкал снизу, принимая на себя основной вес. Каждый шаг давался с трудом. Деревянные ступени скрипели под их ногами, напоминая тот самый звук из подвала, когда они впервые встретились. ​— Ты только представь, Ваха, — пыхтел Валера, перехватывая край тяжелого ящика. — Поставим его напротив дивана. Я еще кассету достал… «Грязные танцы». Пацаны говорят, девчонки от такого млеют. Алиска оценит. Она же любит всю эту романтику, музыку… ​Зима молчал. Его лицо покраснело от напряжения, жила на шее вздулась, но он не произнес ни слова.Они занесли телевизор в комнату на втором этаже. Здесь пахло свежей известью и почему-то — старыми духами, оставшимися от прежних хозяев. Турбо с грохотом опустил технику на тумбу и довольно хлопнул ладонью по корпусу. Турбо искренне верит, что делает её счастливой. Он строит этот мир для неё, не замечая, что Алиса в этом мире задыхается. ​— Красота, — Турбо обернулся к другу, тяжело дыша — Спасибо, что вписался. Ты-ж знаешь, я кроме тебя никому это дело не доверю. Ты — мой брат. ​«Брат»… Хорошее слово для таких, как они. Слово-капкан. Слово-броня. Для Зимы «братство» никогда не было просто словом. Это была та самая рука, протянутая в сыром подвале. Это была клятва прикрывать спину, данная под взглядом Кощея. Но сейчас это братство начало пахнуть предательством. Не по отношению к Турбо — по отношению к ней. Зима чувствовал тошнотворную вину. Каждый раз, когда он помогал Турбо, он словно вбивал еще один гвоздь в забор вокруг Алисы. Он ненавидел себя за эту методичность, за то, что его пальцы так ловко и уверенно настраивали технику для «свидания», которое должно было стать для неё очередным актом подчинения. Он смотрел на радостного Турбо и видел не друга, а того самого «волка», который ест всё, что не может сопротивляться. И самое страшное было в том, что сам Зима, оставаясь верным «брату», добровольно становился соучастником этого пиршества. Вечер опустился на город внезапно, накрыв двухэтажный дом сиреневыми тенями. Внутри было шумно: пацаны уже вовсю обживали первый этаж, звенели бутылками, спорили, какую кассету ставить первой — боевик или «про ниндзя». ​— Снова куришь в темноте? — тихий, мягкий голос Айлин раздался совсем рядом. ​Она стояла в дверях, кутаясь в широкую кофту. В полумраке её глаза казались огромными, и в них, если присмотреться, можно было прочесть то, о чем Зима никогда не спрашивал. ​— Воздуха мало, — глухо ответил Зима, не оборачиваясь. ​Айлин подошла ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Она знала, что переступать эту черту нельзя — Зима не подпускал к себе тех, кто мог растопить его лед. В полумраке она жадно рассматривала его профиль: резкую линию челюсти, упрямый изгиб губ, которые он всегда держал плотно сжатыми, словно хранил под ними главную тайну. ​Ей до безумия хотелось сократить эти жалкие сантиметры. Она представляла, как её ладонь коснется его широких, всегда напряженных плеч, как её пальцы запутаются в его коротких волосах. Она чувствовала вкус его губ — не горький от табака, а теплый, настоящий. Ей хотелось прижаться к его груди, услышать, как бьется его сердце, и убедиться, что оно не из камня, что оно способно на что-то, кроме преданности банде. ​Но Зима стоял неподвижно, и этот холод обжигал её сильнее любого огня. ​Айлин сглотнула подступивший к горлу ком и заставила свой голос звучать уверенно, почти обыденно. ​— Пойдем внутрь, — тихо сказала она, пытаясь поймать его взгляд. — Скоро уже начнут. Сегодня всё будет по-другому… Кощей велел отдыхать. Мы хорошо проведем время вместе, обещаю. ​Она сделала паузу, надеясь на какую-то реакцию, но он лишь молча смотрел на гаснущую сигарету. ​— Я… заняла тебе место, — добавила она с робкой улыбкой — Там, в углу, на мягком кресле. Специально, чтобы тебе никто не мешал. Садись рядом со мной, ладно? ​Зима наконец посмотрел на неё. В его глазах цвета февральского неба на долю секунды отразилось что-то похожее на признательность, но оно тут же утонуло в привычной серьезности. ​— Идёт, Айлин, — глухо ответил он, бросая окурок вниз — Пойдем. Посмотрим, за что Кощей такие бабки отвалил. ​Он двинулся к двери, и Айлин последовала за ним, чувствуя, как внутри всё равно поет маленькая, глупая надежда. Ведь сегодня он будет сидеть рядом с ней. В одном кресле. В одном полумраке.

***

Алиса долго стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник платья. Пальцы подрагивали. Турбо сказал, что сегодня всё будет «официально», но от этого слова ей становилось только тревожнее. В его понимании «официально» всегда означало, что Алиса должна принадлежать ему ещё больше, чем вчера. Турбо встретил её у порога особняка. Он уже переоделся в чистую олимпийку, волосы были тщательно зачесаны назад, а в руках держал букет маленьких цветов. Настоящие, чуть помятые, они выглядели здесь, среди запаха извести и проводов. Как призраки из их общего детства. Турбо широким, почти театральным жестом пригласил её внутрь. Он так гордился этим местом, этими стенами, этой возможностью быть «хозяином», что не замечал, как Алиса едва заставляла себя переступать порог. Алиса зашла, невольно поежившись от холодного воздуха просторного холла. Она медленно осматривалась, пытаясь привыкнуть к масштабам этого «логова», пока её взгляд не наткнулся на дальний угол гостиной. В самом углу, в глубоком кресле, сидел Зима. А рядом с ним, так близко, что её колено наверняка касалось его бедра, устроилась Айлин. Она что-то тихо шептала ему, наклонив голову, и её рыжие волосы рассыпались по плечам ярким, вызывающим пятном. Зима же изредка позволял себе улыбнутся. И это Алису било ещё больней. Почему она? Почему она имеет право сидеть так близко, дышать с ним одним воздухом, занимать ему место? Алиса чувствовала, как пальцы сильнее сжали стебли, почти ломая их. Турбо стоял рядом, что-то воодушевленно рассказывал, но она не слышала ни слова. Всё её существо было там, в углу, рядом с человеком, который даже не смотрел в её сторону. ​«Рыжая сука», — пронеслось в голове ядовитой змеей. ​— Алиска, ты чего застыла? — голос Турбо вырвал из этой бездны. Он приобнял её за плечи, — Пойдем, там всё готово. ​Алиса заставила себя кивнуть, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессильной злости. Он заметил, как побледнело её лицо, как лихорадочно блестели глаза и как мелко дрожали пальцы, сжимавшие несчастные цветы. ​— Ну ты чего? — он мягко усмехнулся, принимая её состояние за девичье волнение перед важным свиданием — Ну, не бойся. Я же сказал: здесь только мы. ​Он толкнул дверь в комнату. У стены стоял старый, продавленный диван, накрытый чистым, но потертым пледом. На маленьком столике рядом стояла открытая бутылка «Ситра» и тарелка с мелко нарезанной колбасой — высшее проявление романтики в его представлении. ​В комнате пахло известью, старой пылью и… мужским потом, который не мог перебить даже запах цветов. Турбо обернулся к ней, сияя от гордости. Он отступил в сторону и широким, плавным жестом — почти как принц из сказки, указал на диван. ​— Прошу, Алиса. Присаживайся. Твоё почетное место. ​Он дождался, пока она, словно в тумане, сделает несколько шагов и опустится на край дивана. Турбо тут же оказался рядом. Он не сел — он словно навис над ней, окутывая своей тяжелой заботой. Его рука легла на спинку дивана за её головой, замыкая пространство. ​— Ну как? — шепнул он, заглядывая ей в глаза — Нравится? Я для тебя этот «Горизонт» у Кощея выбил. Специально, чтобы мы могли вот так… по-человечески. ​Алиса кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

***

Голубоватый свет от огромного экрана разрезал клубы сигаретного дыма. На экране кто-то из американских героев в одиночку расправлялся с целой армией, а пацаны, развалившись на креслах и прямо на ковре, то и дело взрывались хохотом или одобрительными выкриками. ​— Во дает! Прикинь, если-б мы так на разъезде махались? — гоготал один из пацанов, толкая соседа локтем. ​Рядом Айлин продолжала что-то воодушевленно рассказывать, её голос звенел совсем близко, она изредка касалась его руки, привлекая внимание к особенно яркому моменту на экране. Зима изредка кивал, короткими, рублеными жестами давая понять, что он слушает. Его взгляд то и дело соскальзывал к потолку, туда, где за слоем досок и побелки сейчас «праздновал» своё свидание Турбо. ​— Зима, ты вообще здесь? — Айлин заглянула ему в лицо, и в её глазах мелькнула обида. ​— Здесь я, Айлин, здесь, — глухо отозвался он, наконец повернув к ней голову — Просто голова от этого шума разболелась. ​Он почувствовал, как стены дома начинают на него давить. Ему нужно было хотя бы на минуту остаться в тишине, подальше от её влюбленного взгляда и от этого натужного веселья пацанов. ​— Я сейчас. Отойду, — бросил он, не дожидаясь ответа. ​Зима поднялся, и Айлин невольно проводила его взглядом, полным тоски. Он шел через гостиную, методично обходя разбросанные ноги пацанов. Ему нужно было в туалет, но на самом деле он просто искал повод выйти в коридор, поближе к лестнице. Зима толкнул тяжелую дверь ванной комнаты и заперся на щеколду. Здесь, в тесном пространстве, облицованном старым кафелем, звук работающих телевизоров наконец-то отступил, сменившись гулкой тишиной. Хотя по прежнему было слышно всё, что происходило на втором этаже. Он подошел к раковине и до упора выкрутил кран. Ледяная вода с ревом ударила о фаянс, разлетаясь брызгами. Зима зачерпнул полные ладони и с силой плеснул себе в лицо. Раз, другой, третий… Его душило. Олимпийка вдруг стала тесной в плечах, а воздух — слишком сухим. Он судорожно вдохнул, хватая ртом влажный пар, и оперся руками о края раковины так сильно, что пальцы побелели. ​— Твою мать… — глухо прорычал он, и этот звук утонул в шуме воды. Глухой, осторожный стук в дверь заставил Зиму вздрогнуть. Он замер, не вытирая лица, и капли ледяной воды сорвались с подбородка, гулко ударив о дно раковины. ​— Ваха… Ты там заснул? — приглушенный голос Айлин прозвучал совсем рядом, за тонкой перегородкой. Как же он ненавидел, когда она так его называет. Зима шумно выдохнул, пытаясь вернуть лицу маску безразличия. Он резко щелкнул задвижкой и рывком открыл дверь, собираясь пройти мимо, но Айлин не отступила. Она стояла прямо в проеме, перегораживая путь в узкий коридор. Она смотрела на него томно, тяжело. Айлин сделала шаг вперед, входя в его личное пространство, и Зима невольно отступил назад, упираясь поясницей в холодный край раковины. ​— Чего тебе, Айлин? — голос его дрогнул, став на октаву ниже — Пацаны там… кино смотрят. Иди к ним. Айлин подняла руку и кончиками пальцев коснулась его мокрой щеки, ведя линию вниз, к самой шее. ​— Не хочу я к ним, — прошептала она, глядя ему прямо в губы — И ты не хочешь. Я же чувствую. ​Она придвинулась еще ближе, почти вплотную, так что он почувствовал мягкость её кофты и сумасшедший ритм её сердца. Зима чувствовал, как внутри него начинает плавиться лед. Это было так просто — обхватить её за талию, прижать к себе и забыть о том, что на втором этаже Турбо сейчас ломает жизнь Алисе. — Ваха… — прошептала она, и её голос был похож на шелест пламени — Я так тебя хочу. Прямо здесь. Прямо сейчас. Мне плевать на всех, кто там за дверью… ​Она медленно, не сводя с него лихорадочного взгляда, опустила руку ниже. Здесь, в полумраке коридора, Айлин предлагала ему свободу от самого себя. Она хотела его всего, без остатка, со всеми его шрамами и его вечным холодом. Зима почувствовал, как всё его тело превращается в натянутую струну. В паху сладко и тяжело потянуло, выбивая из головы последние остатки здравого смысла. Зима судорожно выдохнул, запрокинув голову и упираясь затылком в дверной косяк. Когда её рука опустилась ниже, когда жар её тела уже начал прошивать его насквозь… Ты же не хочешь этого, Зима. Ты не хочешь. Не лицемерь самому себе… Зима резко, почти грубо перехватил запястье Айлин, останавливая её руку. В ту же секунду его лицо снова превратилось в маску из серого камня, а взгляд цвета февральского неба стал непроницаемым и холодным. Лёд вернулся, сковав всё то, что секунду назад пыталось плавиться. ​— Хватит, Айлин, — голос его прозвучал сухо, без единого намека на недавнюю страсть. ​Он медленно отвел её руку от себя и отступил на шаг, увеличивая дистанцию до безопасной. Айлин замерла, её губы всё еще были припухшими от желания, а в глазах плескалось непонимание и обида. ​— Ваха… что ты… — прошептала она, пытаясь снова потянуться к нему. ​— Ты пьяна, — отрезал он, глядя куда-то поверх её головы — Перебрала ты сегодня. Иди умойся. И забудь, что здесь было. ​Зима поправил олимпийку, одернув её вниз, и выпрямился во весь рост. В коридоре снова стало холодно. ​— Я не пьяна! — Айлин всхлипнула, и в её голосе зазвучала ярость пополам с отчаянием — Ты же сам… я видела, ты хотел! ​— Тебе показалось, — холодно бросил Вахит, уже разворачиваясь, чтобы уйти. ​Он прошел мимо неё, даже не задев плечом, оставляя Айлин одну в этом пустом, пахнущем известью коридоре. Внутри него всё еще дрожала та натянутая струна, но маска была надета плотно.

***

Турбо сидел на диване, по-хозяйски раскинув руки по спинке, и Алиса чувствовала, как его локоть почти касается её затылка. На экране мелькали кадры заграничной жизни, слышался гнусавый перевод, но для неё всё это было лишь фоновым шумом, за которым она пыталась расслышать жизнь внизу. ​— Ну, скажи же, малая, — Валера придвинулся ближе, и его голос, низкий и довольный, вибрировал у самого её уха — Не зря я этот «Горизонт» тащил? Смотри, как четко показывает. Как в кинотеатре, только никто не мешает. Он взял со стола стакан с «Ситро» и протянул ей, но Алиса лишь покачала головой, не сводя глаз с экрана, где герои танцевали в лучах софитов. ​— Ты чего такая смурная? — Турбо нахмурился, и в его голосе проскользнули нотки привычного раздражения, которое он безуспешно пытался скрыть за маской романтика. — Я старался, всё обустроил… Цветы вон достал. Другой бы на моем месте просто в подвал отвел, а я — по-человечески. Особняк, видак… ​Он поставил стакан обратно и внезапно взял её за подбородок, заставляя повернуть голову к себе. Его пальцы, привыкшие к тяжести кастета, были непривычно осторожными. ​— Посмотри на меня, — потребовал он — Ты понимаешь, что я это всё для тебя? Чтоб ты знала: у тебя есть я. И никто больше не нужен. ​Алиса смотрела в его глаза и видела в них одержимость. Он строил этот мир не для неё, а для себя, чтобы она была в нем главным украшением. Его «забота» душила её сильнее, чем тесный воротник платья. ​— Понимаю, Валер, — тихо ответила она, и её голос прозвучал как шелест сухой травы. ​В этот момент на экране зазвучала медленная, тягучая музыка. Турбо расплылся в улыбке. ​— О, гляди. Танцы пошли. Помнишь, как мы в школе… — он не договорил, просто подался вперед, сокращая расстояние — Давай, Алиска. Не бойся. Мы же теперь… официально. Турбо подался вперед, обдавая Алису запахом своего резкого одеколона и табака. Он тянулся к её губам с той непоколебимой уверенностью человека, который уже всё за всех решил. Алиса инстинктивно дернулась назад, пытаясь сохранить хотя бы эти жалкие сантиметры личного пространства. Её ладонь, которой она упиралась в край дивана, соскользнула с гладкого пледа. ​Она не удержала равновесие и нелепо завалилась на спину, утопая в продавленных подушках. Валера, не ожидавший такого маневра, потерял опору и слегка навалился сверху, придавливая её своим весом к старому дивану. ​В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая только гнусавым голосом переводчика из телевизора. Алиса замерла, глядя на него снизу вверх, и в её глазах плескался уже не просто страх, а оцепенение. Сердце колотилось в горле, оглушая. Для неё всё это было впервые — это должен был быть её первый поцелуй, и она никогда не представляла его таким: в удушливой близости, пахнущей табаком и опасностью. ​Турбо замер на секунду, а затем… коротко и резко рассмеялся. Этот смех был сухим, колючим, лишенным всякой нежности. Он оперся руками по бокам от её головы, нависая над ней, как хищник над добычей. — Ну ты даешь, Алиска, — он покачал говолой, и его шрам на губе криво дернулся — Как мешок с картошкой рухнула. Он прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то обидное, хозяйское. ​— Не брыкайся, — бросил он, поправляя олимпийку и не спеша подниматься — Смешная ты. Вечно из простого дела трагедию строишь. Расслабься уже, малая. Тем более в поцелуе нет ничего страшного. Я буду нежен, обещаю... Алиса чувствовала, как под его весом пружины дивана впиваются ей в лопатки. Его слова кололи больнее, чем эти пружины. Он не видел её испуга, он видел только её «неловкость», над которой можно было так легко и властно поглумиться. Она глубоко вдохнула, проглатывая свой страх, как горькую таблетку. Когда она открыла глаза, на смену ему пришел мягкий, чуть лукавый блеск. Она надела маску той самой весёлой Алисы, которую Турбо знал и любил когда-то. Когда-то…

***

В комнате ничего не изменилось: на экране всё так же летали пули, пацаны всё так же гоготали, передавая друг другу бутылку «Ситра». Зима мельком взглянул на Айлин. Она уже сидела на своем месте, сжавшись в комок и глядя в телевизор сухими, злыми глазами. Её рыжие волосы больше не казались ему пламенем — теперь это был знак опасности, от которой он едва увернулся. ​Зима молча опустился в свое кресло. Кожа сиденья неприятно холодила спину через олимпийку. ​— Ну чё Зима, не смыло тебя там? — хохотнул кто-то из парней, не оборачиваясь — Гляди, там щас самое мясо начнется! Внимание невольно зацепилось за экран. Там, в синеватом мерцании, главный герой — одиночка с истерзанным лицом — стоял против всех. Был момент, когда тот прикрывал собой женщину, пряча её в тени разрушенного здания, а сам выходил под пули. В этом немом жесте Зима увидел что-то до боли знакомое, почти родное. Это самопожертвование, граничащее с безумием, на секунду отозвалось в нем глухим эхом. Но тишину и гнусавый перевод оборвал резкий удар двери о стену. В гостиную, тяжело дыша и едва не сшибая вешалку, влетел один из младших — взъерошенный, с красным от бега лицом. ​— Пацаны! — выкрикнул он, перекрывая звук телевизора — Там… у ворот! С «Низов» приехали. Три машины, полные! Говорят, особняк этот не под универсамовскими стоит, перетирать приехали. ​Зал мгновенно преобразился. Весёлый гогот стих, сменившись тяжелым шорохом встающих тел. Магнитная лента в «Горизонте» продолжала крутиться, но на героя боевика больше никто не смотрел. ​— Как так-то? — Лампа замер с зажатой в руке бутылкой «Ситра», растерянно оглядываясь на старших — Кощей же сказал, что за место решено всё! Что перетёрли с верхами, и особняк теперь наш. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный. Если Кощей обещал безопасность, а под воротами стоят три машины «Низовских», значит, либо Кощея кинули, либо он сам что-то не договорил. Младший, принесший весть, ничего не ответил на этот вопрос. Он лишь судорожно сглотнул, вжимая голову в плечи, и его глаза бегали от одного пацана к другому, полные неприкрытого, животного страха. ​— Их там дохрена, — выдавил он наконец, пятясь к выходу — Пацаны, надо рвать отсюда. Мы не сдюжим. Нас тут по пальцам пересчитать, а они с арматурой… Универсамовские не привыкли бегать, но тишина, воцарившаяся после этих слов, была красноречивее любого крика. ​Зима почувствовал, как внутри всё сжалось. Сверху — Турбо с Алисой, которые ни о чем не подозревают. Здесь — паникующие пацаны и Айлин, которая уже начала тихо всхлипывать, вцепившись в подлокотник кресла. Кощей подставил их или просто ошибся, но расплачиваться за это, похоже, придется прямо сейчас. ​— А ну тихо! — рявкнул он, и пацаны, собиравшиеся рвануть к выходу, замерли на месте — Ситро вылили нахуй! Собрались, я сказал! Он обернулся к младшему, который звал всех бежать, и взглянул на него так, что тот мгновенно прикусил язык. ​— Никто никуда не бежит, — отрезал Зима — Это наш дом. Кощей за него подписался, значит, будем стоять. Хватай всё, что под руку попадется. Лампа, к дверям. Остальные — окна перекрыть. Не теряя ни секунды, он бросился к лестнице. Зима перескакивал через две ступени, чувствуя, как в висках молотит пульс. Он долетел до второго этажа и, не стучась, рванул на себя дверь комнаты. Ворвавшись в комнату, он на долю секунды замер, застигнутый врасплох открывшейся картиной. В синеватом мерцании экрана он увидел, как Турбо нависает над Алисой, почти прижимая её к дивану в попытке поцеловать. Алиса лежала на спине, и Зима отчетливо заметил, как она мелко, лихорадочно дрожит под его весом. На скулах Зимы мгновенно сыграли желваки. ​— Валера, подъем! — выкрикнул он прямо с порога, игнорируя их недоуменные и испуганные лица — Кончилось кино. «Низы» под воротами, три машины. Он видел, как Турбо замер, как его лицо исказилось от ярости из-за того, что его прервали. Но Зима уже развернулся, не дожидаясь ответа, и его шаги по деревянным ступеням звучали как удары молота по гробу их общего спокойствия. — Кощей им обещал, пусть с Кощея и спрашивают! — Турбо с грохотом опустил ладонь на стол — А если приехали права качать — так мы им сейчас быстро лица подровняем. Зима медленно поднял взгляд. Его желваки уже успокоились, но глаза оставались холодными и колючими. ​— Нелогично это, Турбо, — глухо бросил он, даже не шелохнувшись — Их три машины. У ворот — открытое пространство. Если начнем махач прямо там, подставимся под их стволы или под ментов. ​— Зима ты сейчас заднюю даёшь? — Турбо подался вперед, сокращая дистанцию до минимума — Мы их пустить сюда должны, по-твоему? ​— Если мы сейчас вылетим толпой на рожон, мы всё потеряем, — Зима не отвел взгляда, и в этой дуэли глаз Турбо первым почувствовал неладное — Надо выйти вдвоем. Поговорить. Узнать, чей приказ и чего им на самом деле надо. «Низы» просто так бензин жечь не станут. ​— Поговорить? — Турбо сплюнул на пол и горько усмехнулся — С ними только один язык работает. Ты за старшего себя возомнил, что ли? — Я за то, чтобы все живы остались, — отрезал Зима. В гостиной послышался негромкий гул — пацаны за спиной Турбо переглянулись и согласно закивали. Кто-то коротко бросил: «Зима дело говорит». Это одобрение группы, прошедшее мимо него, ударило Турбо по самолюбию сильнее. Турбо резко обернулся на пацанов, его взгляд обещал им тяжелый разговор позже. Зима, не дожидаясь продолжения спора, подошел к дивану. Он медленно, с какой-то пугающей сосредоточенностью начал надевать куртку, тщательно застегивая замок до самого подбородка. Турбо, рывком подхватив свою кожанку, начал одеваться следом, дергая плечами и злобно сопя. Он выглядел как взведенный курок, готовый спустить бой при малейшем шорохе. ​— Слышали, что старший сказал? — ядовито бросил Турбо в сторону пацанов, кивнув на Зиму — Готовимся. ​Зима проигнорировал колкость. Он обернулся к группе. ​— Слушайте сюда, — Зима понизил голос, и пацаны невольно подались вперед — Если через десять минут не вернемся или услышите шум — вы знайте что делать. Но главное… — он на секунду запнулся, и его глаза непроизвольно метнулись к лестнице, ведущей на второй этаж — Что бы ни случилось снаружи, девчонок не бросать. Заприте все двери. Если кто-то из «Низов» прорвется внутрь — бейте наглухо. Защищайте их любой ценой. Поняли? ​Пацаны ответили коротким, суровым «Поняли». ​Турбо уже стоял у двери, нервно переступая с ноги на ногу. Зима в последний раз проверил, легко ли выходит нож из рукава, и кивнул другу. ​— Пошли. Посмотрим, что там за гости. Тяжелая входная дверь захлопнулась за их спинами, отсекая тепло особняка. Снаружи мир превратился в ледяной капкан. Зима первым ступил на крыльцо, и мороз тут же полоснул по лицу, выбивая из легких остатки домашнего уюта. Перед воротами, слепя фарами, выстроились три машины. Моторы работали на холостых, и этот низкий, утробный рокот вибрировал где-то в подреберье. В свете прожекторов кружилась колючая снежная пыль, похожая на пепел. Турбо шел чуть сзади, его шаги были нервными, дергаными. Он сжимал и разжимал кулаки в карманах куртки, и Зима чувствовал, как от друга исходит волна бездумной, опасной ярости. Турбо хотел драки, он жаждал выплеснуть то, что не успел закончить в комнате наверху. Зима же шел ровно. Его взгляд сканировал тени за лобовыми стеклами «девяток». Они остановились в пяти шагах от ворот. Из центральной машины медленно, с достоинством хозяев положения, вышли двое. Щелкнули двери. ​— Не лезь вперёд, — едва слышно, одними губами бросил Зима, не оборачиваясь. ​Он сделал еще один шаг и просто замер, засунув руки в карманы. — Ну? — наконец донеслось со стороны машин — Кощей где? Или он за пацанские спины решил спрятаться? Зима лишь едва заметно склонил голову набок. Его спокойствие пугало своей неестественностью. — Кощея здесь нет, по пацанским делам уехал — отрезал он — За старших сегодня мы. Говорите, с какой целью приехали? Старший из «Низов», коренастый тип в кожаном пальто, которого все звали Хмурым, сделал шаг вперед. Свет фар выхватил его лицо — испещрённое оспой и злобой. ​— Кощей ваш кидала — Хмурый сплюнул под ноги Зиме — За ту партию «видаков» он нам долю не занес. Сказал, что точка прогорела, а сам в этом дворце греется? Вы тут шикуете, кино смотрите, а наши пацаны по нулям сидят? ​Турбо за спиной Зимы шумно втянул воздух. Его челюсть заходила ходуном, а пальцы вцепились в края карманов куртки так, что кожа затрещала. ​— Мы ничего не знаем про ваши доли, — спокойно ответил Зима, глядя Хмурому прямо в зрачки — Приезжайте завтра. Или послезавтра. Когда он будет здесь. — Ты мне зубы не заговаривай, сосунок! — взвился Хмурый, теряя терпение от этого ледяного равнодушия — Мы забираем особняк. В счет долга. Или выметаетесь прямо сейчас, или мы этот теремок по бревнам разнесем вместе с вами. А девчонок ваших мы пустим… Намёк на Алису подействовали на Турбо как красный флаг на быка. С диким рыком Турбо вырвался вперед, замахиваясь для сокрушительного удара, готовый превратить лицо Хмурого в кровавое месиво. ​Но удара не произошло. Зима, среагировав мгновенно и почти лениво, перехватил руку Турбо в воздухе. ​— Назад, — негромко, но с такой силой приказал Зима, что Турбо на секунду замер — Ты под прицелом. Вон в той машине, — он едва заметно кивнул на крайнюю «девятку», где за стеклом тускло блеснул металл — Остынь. Внутри всё клокотало от одного упоминания Алисы в таком контексте, но он знал: сейчас не время для кулаков. Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию с Хмурым до опасного минимума, и хитро, почти по-доброму прищурился. ​— Послушай, Хмурый, — голос Зимы стал тихим, доверительным, словно они обсуждали не передел власти, а цену на бензин — Особняк ты не возьмешь. Пока ты будешь выбивать нас из этих стен, сюда прилетят все менты города. Кощей замазан в таких делах, что этот дом под колпаком. Тебе нужны эти проблемы? ​Хмурый нахмурился, его уверенность чуть дрогнула под этим спокойным натиском. ​— Ты мне зубы не заговаривай… — начал было он, но Зима мягко перебил его. ​— Я тебе другое предложу. По-человечески. Ты же знаешь, что Кощей держит склад на окраине, у старой промзоны? Там сейчас стоит фура с немецкой техникой. Она не оформлена, нигде не числится. Ключи и адрес у меня в кармане. Забирай её целиком. Там товара на три таких долга, как у Кощея перед вами. ​Зима выдержал театральную паузу, видя, как в глазах Хмурого вспыхнула жадность. ​— Вы забираете фуру — и мы в расчете. Особняк остается нам, вы остаетесь с наваром — Зима едва заметно усмехнулся — Для вас это чистая прибыль без единого выстрела. ​Хмурый замолчал, переваривая информацию. Это был тонкий ход: Зима фактически сдавал имущество старшего, чтобы спасти тех, кто находился внутри дома. ​— А ты рисковый, малый, — Хмурый криво усмехнулся — Кощей за такое тебе голову отвинтит, если узнает, что ты его добром разбрасываешься. ​— Кощей далеко, а вы здесь, — Зима даже не моргнул — И фура тоже здесь. К утру её там может не быть, если вы сейчас продолжите фарами мне в глаза светить. Решай. Хмурый обернулся к своим, коротко кивнул парню, сидевшему на пассажирском сиденье центральной машины. Наступила та самая вязкая тишина, когда судьбы решаются в одно мгновение. ​— Ладно, — наконец бросил Хмурый, сплевывая на снег — Давай адрес и ключи. Но запомни: если фуры там нет или она пустая — я вернусь. И тогда мне не нужен будет дом. Мне нужны будете вы. Зима медленно вытащил из кармана тяжелую связку ключей, которую ему лично вручил Кощей, и приказ был предельно ясным: ключи от склада не должны коснуться ничьих рук, кроме его собственных. Кощей не прощал невнимательности, а осознанное предательство или слабость он выжигал калёным железом. Зима отчетливо понимал, что подписывает себе приговор. Как только Кощей узнает, что склад больше не под их контролем, «по полной» — это будет самым мягким определением того, что его ждет. Но сейчас, под тяжёлым взглядом Хмурого, пути назад уже не было. Он дождался, пока Хмурый подойдет вплотную и заберет их из рук. ​— Езжайте, — коротко бросил Зима. ​Спустя минуту двор особняка погрузился в относительную тишину. Машины «Низов», взрывая рыхлый снег, развернулись и скрылись в темноте, оставив после себя лишь едкий запах выхлопных газов и тихий шелест метели. — Ты чего творишь?! — прошипел он, забыв про конспирацию — Ты склад сдал. Кощей нас живьем закопает за эту фуру! Зима медленно повернулся к особняку. Его лицо снова стало непроницаемым, а голос — бесцветным. — Предательство — это подставить пацанов и девчонок под пули из-за чужих долгов, — отрезал он — Кощею скажем, что «Низы» накрыли склад сами. Этот надменный взгляд Зимы стал последней точкой в их негласном споре за лидерство в этот вечер. Зима поправил воротник куртки, окончательно закрываясь от мороза и от Турбо. ​— Пошли, — кивнул он в сторону светящихся окон особняка — Нас уже ждут. Он зашагал к крыльцу, не оборачиваясь, уверенный, что Турбо последует за ним. Сейчас, в этой тишине, нарушаемой только скрипом снега, Зима чувствовал, как тяжесть принятого решения оседает где-то глубоко в легких. Пацаны замерли, глядя на вошедших, пытаясь по выражению лиц угадать — доставать арматуру или расслабиться. Турбо, почуяв момент, сделал шаг вперед, в самый центр круга. Его лицо всё еще горело от мороза и злости, но он нацепил на себя маску победителя. ​— Всё, пацаны! Расслабьтесь! — выкрикнул он, широко разведя руки, будто это он лично раскидал «Низов» — Усадили всё. Уехали они. Больше не сунутся! ​Группа на секунду замерла, а затем взорвалась радостным криком. Кто-то начал хлопать друг друга по плечам, кто-то со свистом выдохнул. Для них это была чистая победа — враг отступил без боя. Зима же остался стоять у самого входа, в тени. Он не разделял этого ликования. Для него этот крик был пустым шумом. Он чувствовал себя выжатым, как человек, который только что заложил душу, чтобы спасти дом от пожара. ​Айлин, сидевшая до этого на краю дивана, сорвалась с места. Она подбежала к Зиме и крепко обняла его, уткнувшись лицом в холодную, пахнущую бензином и снегом куртку. ​— Слава богу… — прошептала она, сжимая пальцы на его спине. ​Зима даже не шелохнулся. Через несколько секунд он медленно поднес руку и пару раз глухо похлопал её по плечу — механически, почти бездумно. — Ага, справились — сухо ответил он. Алиса, стоявшая у подножия лестницы, выглядела бледной тенью самой себя. Турбо, опьяненный ложным триумфом и собственной значимостью, размашистым шагом направился к ней. — Видела, Алиска? — выкрикнул он ей прямо в лицо, обдавая запахом мороза и адреналина — Как только я вышел — сразу по тачкам и ходу! Поняли, с кем связались? ​Он слегка встряхнул её, словно тряпичную куклу, хвастаясь своей «победой» перед всеми, кто был в комнате. В его глазах горел нездоровый азарт. Алиса лишь молча смотрела на него, пряча дрожь в пальцах. Она видела за его спиной Зиму — тот стоял неподвижно, наблюдая за этой сценой с тем самым пугающим спокойствием, которое она видела в нем всегда. В её памяти вспыхнул момент, свидетельницей которого она стала секунду назад: Зима, Айлин, их объятия. Ей было неважно, что он был механическим и холодным. Важен был сам факт: Айлин имела право подойти, имела право коснуться, а она, Алиса, была заперта в руках человека, который видел в ней лишь… Она резко отвернулась, разрывая контакт, словно этот взгляд причинял ей почти физическую боль. — Валер, — её голос прозвучал тихо, но в нем была такая усталость, что Турбо невольно ослабил хватку — Я домой хочу. Пожалуйста. ​Валера на секунду нахмурился, его триумф слегка померк. — Хорошо, только давай быстро. Алиса высвободилась из его рук — теперь уже без сопротивления, но с каким-то пугающим безразличием — и направилась к лестнице. Каждая ступень давалась ей с трудом, словно ноги налились свинцом.

***

Тёмная комната в глубине промзоны тонула в густом, вязком полумраке. Здесь не было ничего, кроме пары обшарпанных столов и тяжелых дубовых стульев, расставленных так, будто здесь недавно проходил тайный суд. Воздух застоялся, пропитавшись запахом сырости и старой пыли. Дверь со скрипом отворилась, впуская полоску тусклого уличного света. В комнату вошел Хмурый. Он нервно поправил свою облезлую кроличью шапку и вытер нос рукавом кожаного пальто, всё еще ощущая на лице ледяной ветер особняка. ​— Ну что? — раздался из самого темного угла низкий, надтреснутый голос — Всё по плану прошло? Хмурый остановился посреди комнаты, не видя собеседника, но чувствуя его взгляд каждой клеточкой кожи. ​— Да, — коротко бросил он, всё еще пытаясь унять дрожь в пальцах после встречи с тем «ледяным» парнем — Как и было задумано. Тот паренек, Зима, сам вышел. Всё уладил по-пацански. Без лишнего шума сдал фуру, чтобы дом не подставлять. Даже глазом не моргнул. Из тени донесся негромкий, сухой смех. В нем слышалось искреннее, почти отеческое удовлетворение человека, чья ставка только что сыграла. ​— Так и знал, — пробормотал голос — Так и должно было случиться. Зима — парень с головой. Он не Турбо, он в стену лбом биться как долбоёб не станет. Хмурый замялся, переминаясь с ноги на ногу. ​— Слушай… — он понизил голос до шепота — Он годен? Годен для того, чтобы возглавить твое место, когда время придёт? В углу послышался скрип дерева — человек убрал ноги со стола и медленно выпрямился. Чиркнула спичка, на секунду осветив хищные черты лица. Человек глубоко затянулся, кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте, а затем он медленно выдохнул плотное облако дыма, которое скрыло его лицо серой пеленой. ​Кощей медленно вышел из тени, и свет фар проезжающей мимо машины на мгновение выхватил его холодную, торжествующую ухмылку. ​— Еще как годен, — произнес он — Настоящий зверь растет. Умный. Холодный. Осталось только дождаться удобного случая, когда это случится. Воздух между ними застыл, пропитавшись напряжением. Кощей внезапно сменил тон, его лицо приобрело опасную серьезность, а взгляд стал острым и требовательным. Он медленно протянул руку ладонью вверх, не сводя глаз с парня. — Ключи верни, — коротко бросил он — Те самые, что я ему дал. План выполнен, больше они тебе без надобности. Хмурый на мгновение оцепенел. Тень страха мазнула по его лицу, отразившись в расширившихся зрачках. Он суетливо залез в карман, нащупал связку и, словно обжёгшись о металл, резко кинул её Кощею. Ключи блеснули в тусклом свете, прочертив в воздухе короткую дугу. Кощей поймал их одним резким, скупым движением, даже не шелохнувшись. Металл глухо звякнул в его кулаке. Он удовлетворенно кивнул, и на его губы вернулась та самая змеиная усмешка. — Свободен, — отрезал Кощей, пряча связку в карман — Вали давай. Хмурый коротко, рвано кивнул, не решаясь сказать ни слова, быстро зашагал прочь.