Глава III

      Андрей в очередной раз открыл глаза. Этой ночью он очень плохо спал. До будильника ещё час. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, надеясь, что мысли, которые его всю ночь преследовали наконец утихнут. Но нет. С каждым разом они звучали в голове всё громче.       Он всё обдумывал ссору с матерью. Её тон, упрёки. «А может стоило просто молча всё выслушать?» В таком случае сейчас было бы проще, но он действительно устал молчать. Да и из-за чего всё произошло? Он просто позволил себе приятный вечер. Уж это он мог.       Андрей медленно сел на кровати. Он любил тишину, которую хранили улицы и дома ранним зимним утром. От света уличного фонаря тени ложились мягкими полосами по стенам комнаты. Он завидовал этому внешнему спокойствию, когда внутри всё шумело и металось.       Андрей понял, что не хотел так больше. Он устал думать, какой повод его мать снова найдёт по приезде с работы, чтобы отчитать его, как маленького ребёнка. Каждый раз она утверждала, что устала повышать голос, но ни разу она не пыталась просто спокойно поговорить.       Его мысли не были обидой, скорее, просто усталость. Глубокая, накопленная усталость. Он в самом деле успел вырасти и не хотел отчитываться о каждом своём шаге, не хотел думать, чем снова не устроит свою мать.       Он подошёл к шкафу, аккуратно поставив возле него стул, чтобы не шуметь, и полез за спортивной сумкой, лежавшей где-то в глубине на верхней полке. Андрей смотрел на неё, держа в руках, как будто пытался понять, был ли он действительно готов к этому шагу. Внутри всё сжималось от волнения и от непонятного страха. Только он не мог разобрать, был это страх перед неизвестностью, которую готовила самостоятельная жизнь, или перед матерью и её реакцией.       «Она ведь так заботится обо мне, да? Может, я должен быть просто благодарен?»       Тем не менее, руки медленно складывали вещи и погружали их в сумку, хотя каждое последующее движение казалось всё большим актом предательства.       Прежде, чем уйти, Андрей оставил у подушки сестры короткую записку: «В воскресенье мы с тобой обязательно пойдём гулять». Он надеялся, что так его Соня будет меньше расстроена.       После зачётов Андрей решил задержаться в институте. Ему поставили их мехом и разрешили уйти раньше, но он понял, что идти-то ему и некуда — из родного дома он съехал, а квартиру ещё не снял.       Оставаясь на зачётах каждый раз до этого, когда разрешали уйти, он принимал активное участие в различных обсуждениях, мог что-то подсказывать, но не сегодня. В этот раз он был погружён в свои мысли. Андрей понимал, что ему нужно как можно больше работать, чтобы суметь оплачивать обучение и квартиру. Отложенных денег ему хватило бы до конца месяца, что давало своего рода фору, чтобы подумать и найти что-нибудь.       Когда все уже прощались и расходились, к Андрею подошла одна из его одногруппниц, — Аня.       — Андрей, ты бы мог сказать, что именно нужно на завтра и немного помочь с объяснением материала. Я эту философию совсем не понимаю, — она немного неловко усмехнулась.       — Да, конечно.       Когда они закончили и попрощались друг с другом, Андрей остался в пустом коридоре. Студенты некоторых групп ещё были в институте, но в тот момент как раз сдавали свои зачёты. Он запрокинул голову, коснувшись стены затылком, и прикрыл глаза. «Надо бы поискать квартиру».       Будучи одиноким парнем-студентом, тяжело найти жильё. Каждый обязательно усомниться в благоразумности и благочестивости, заранее обвинит в желании сделать из квартиры бордель и придумает ещё какие-нибудь «ужасы», на какие только хватит воображения. Так что поиски успехом не увенчались. Зато он повторил весь необходимый материал для успешной сдачи завтрашнего зачёта.       Вот только за окном уже почти стемнело. Андрея за это время пару раз посетили мысли о том, чтобы вернуться домой. Или написать Наде. Она, наверное, обрадовалась бы. Но он не хотел. Точнее в большей степени он хотел другого: увидеть Ирину Владимировну. Хотя бы мельком. Как будто встреча с ней могла дать всё то, что хоть немного успокоило бы его. Он сам не знал, с чего такое предположение, но каждый раз, слыша раздававшийся по коридору цокот каблуков, надеялся, что это она. И каждый раз это было не так.       «И почему же тебя настигает такое разочарование? И что вообще тебе даст встреча с ней? Мы ведь друг другу никто... Наверно, она на кафедре».       Андрей поднялся на второй этаж и остановился перед лестницей, ведущей дальше, на третий. Он слегка хлопнул по перилам. Насколько странно зайти к ней просто так, безо всякого повода? Наверное, максимально странно. Мысли об этом его остановили. Он подошёл к окну и ещё кучу времени простоял возле него, листая ленту в социальных сетях, слушая музыку или смотря какие-нибудь видео.       Кто только не проходил мимо, и каждый раз, слыша стук каблуков, Андрей замирал в надежде и каждый раз тяжело вздыхал с досадой и постепенно возникающей нелюбви к себе за зарождающуюся в душе привязанность. Не зря ведь говорят: «Никогда ни к кому не привязывайся — это Ада десятый круг». Он был с этим согласен.       Андрей посмотрел на часы. Начало седьмого. Пора бы хоть купить себе пару пледов для ночёвки в машине. Только вот он в очередной раз услышал чьи-то шаги и не мог позволить себе уйти. «Ладно, если сейчас это не она, я поеду».       Андрей прикрыл глаза, вздохнув, и обернулся к лестнице. Через пару секунд на его лице появилась невольная улыбка, которую он едва ли мог сдержать — это была Ирина Владимировна. В своём теплом бежевом пальто с мехом на воротнике, распущенными вытянутыми волосами и лёгкой усталостью во взгляде. Он отметил, что она невероятно красива.       — Здравствуйте, Ирина Владимировна, — Андрей подошёл ближе к лестнице почти неосознанно.       — Здравствуй, Андрей. Ты почему до сих пор здесь?       Он не сразу нашёл, что ответить, слегка пожал плечами и вздохнул.       — Так... Задержался.       — Ничего себе «задержался». Уже больше шести.       Она немного улыбнулась, а в её взгляде было что-то внимательно оценивающее. Они некоторое время помолчали, пока Ирина Владимировна его «сканировала», а Андрей просто наслаждался встречей с ней.       — Всё хорошо?       — Я.., — он шумно набрал полную грудь воздуха и пожал плечами, спрятав руки в карманы брюк, — Вполне.       Он не любил делиться тем, что тревожило, почти никогда не говорил о своих чувствах, разве что с особенными для него людьми, и как раз с ней хотелось это сделать, словно она была тем человеком, который мог бы помочь. Вот только: «Где ей это надо?»       Ирина Владимировна с пониманием промычала, как будто увидела или почувствовала в нём усталость и напряжение, а потом сказала:       — У нас на кафедре остались печеньки. Не желаешь чаю?       Андрей опешил от такого предложения. Не от того, что ему не нравилась эта идея, а от неожиданности и неловкости.       — Но... Н-нет, что Вы. Вас же наверняка ждут дома, Вы устали. И.       — Понятно, — перебила она его, — Пойдём-ка. Заодно расскажешь мне, как твои дела.       Она начала подниматься обратно на третий этаж, а Андрей, секунду подумав, последовал за ней. Ирина Владимировна позвонила, как он понял, мужу и предупредила, что задержится из-за дел с одним студентом.       — Тогда потом я отвезу Вас домой. Если позволите, — добавил Андрей, — В такую погоду вечером тяжело уехать.       — Договорились.       Ирина Владимировна отворила тяжёлую дверь кафедры и включила приглушённый свет. Лампочки в старой люстре сразу замигали, но только Андрея это заставило поднять взгляд — для Ирины Владимировна это, по-видимому, было привычным делом.       — Присаживайся.       Она повесила пальто в шкаф, поставив сумку на свободный стул, и достала чайник. Андрей неловко переступал с ноги на ногу, по-прежнему стоя у двери.       — Может, Вам чем-нибудь помочь?       — Спасибо, я справлюсь, — она улыбнулась, — Ты садись давай.       Он сел за стол и сцепил руки в замок, начав постукивать указательным пальцем по костяшке большого. Ему стало ещё более неловко от того, что он просто сидел без дела, пока абсолютно посторонняя женщина обустраивала их совместное чаепитие. Ещё и ужасно давили стены этого маленького кабинета, похожего по размерам на какую-нибудь бывшую подсобку: между двумя рядами из двух столов, стоявших впритык, осталось полметра, в лучшем случае. Андрей не представлял, какого здесь было, когда собирались все преподаватели кафедры.       Через несколько минут Ирина Владимировна поставила на стол две кружки чая, сахар и печенье. Она присела напротив, вздохнув с лёгкой усталостью. Андрей сразу отвёл взгляд и подвинул кружку к себе, начав её покручивать. В кабинете воцарилась тишина, но длилась она недолго.       — Всё хорошо? — повторила она свой недавний вопрос. Её голос был мягким, в нём чувствовалась внимательность, она не давила, и ему от этого только ещё больше хотелось открыться ей.       — Ну... Дело обычное. Наверно, — Андрей посмотрел ей в глаза, но снова лишь на секунду, — Мы с мамой вчера поругались. И я решил съехать.       — Что-то серьёзное?       — Если смотреть только на вчерашнее, то нет. Просто... Знаете... Накопилось что ли.       Ирина Владимировна сделала глоток чая.       — Кажется, я понимаю.       У Андрея зазвонил телефон. Это в очередной раз была его мама, и он в очередной раз сбросил.       — Андрей, как я только что сказала, я тебя понимаю, но, как мать, я бы не находила себе места, если бы не знала, где мой сын и что с ним. Понимаю твоё нежелание говорить с ней, но хотя бы напиши сообщение. И пей давай чай, — сказала Ирина Владимировна, пока он задумался, и подвинула к нему тарелку с печеньем, — И ешь.       Он, наконец, встретился с ней взглядом. Так мало времени, всего одно чаепитие, а он уже ощущал небывалое тепло внутри, находясь рядом с ней. И странным образом не хотел прощаться. Теперь он понимал. Дело было не в симпатии. Просто он слишком быстро привязывался к людям, проявлявшим к нему внимание. Андрей познакомился с этими ощущениями в школе — когда чужая женщина становилась так же дорога, как родная мать. Он помнил, как это тяжело, но ничего не мог поделать, лишь понимал, что снова наступал на те же грабли. Наверно, лучше бы это была влюблённость.       — Спасибо Вам.       — Было бы за что. Ночевать есть где?       — Сегодня я студент-бродяга, Ирина Владимировна.       — Мне нравится твой оптимизм. Но не нужна ли помощь?       — Нет. Вы мне уже помогли, — Андрей слегка приподнял уголки губ. Всё, что она сегодня сделала — каждое слово, жест, просто то, что она была рядом, — имело для него огромное значение, — Сегодня есть где переночевать. Спасибо ещё раз.       — Всегда с радостью помогу хорошему студенту, — она тепло улыбнулась, — И какие планы?       — Работать, работать и работать. Мне уже предлагали работать тренером. Плюс всякие подработки.       — Неплохо. Но, очевидно, это будет во вред учёбе.       — Я буду стараться успевать и как можно меньше пропускать. Думаю, у меня получится найти какой-нибудь компромисс с преподавателями.       Оставшееся время за чаепитием Ирина Владимировна чуть подробнее интересовалась жизнью Андрея. Он рассказал про сестру, про учёбу в школе, про свои увлечения, про современный мечевой бой, которым как раз занимался. Он хотел спросить о чём-нибудь и её, но не решался, хотя ему было очень интересно.       На следующий день Андрей приехал в институт раньше обычного. Даже восьми часов утра ещё не было, до зачётов больше часа. И в учреждении почти никого. Зато он убедился в том, что спать в машине неудобно и что квартиру надо найти как можно быстрее.       Помимо охранника, Андрей в корпусе встретил лишь одного преподавателя, но всё равно решил пойти в деканат, надеясь, что там кто-нибудь будет, чтобы взять зачётки и ведомость. И ему даже повезло с человеком, находившимся там.       — Доброе утро, — с лёгкой улыбкой сказал он.       Надя стояла у стеллажа с огромным количеством всяких папок и только кивнула, не оборачиваясь.       — Ты чего так рано? Ночевала здесь что ли?       Она промолчала, продолжая искать какой-то документ. Андрея что-то кольнуло, когда он ощутил её холодность.       — Я тебя чем-то обидел?       Надя, наконец, обернулась, и он увидел в её глазах серьёзность, которой ещё никогда прежде не видел. Ему даже казалось, что ей такое не свойственно, учитывая обычную её мягкость.       — Ты всех преподавателей вечерами куда-то подвозишь?       Он поначалу растерялся, а потом понял, в чём дело, и у него всё нутро вздрогнуло. Ему было просто неприятно, что прошлый вечер, некая искренняя забота Ирины Владимировны, — если это можно было так назвать, — со стороны могли выглядеть неподобающе.       — Послушай.       Андрей мягко коснулся плеч Нади, немного задержал на них руки, начав поглаживать их большими пальцами. Она чуть нервно вздохнула, но никак не отстранилась. Этот первый контакт с ним впервые за довольно долгое время был волнительным, но приятным, она не хотела его прерывать, он словно стирал последние оплоды неловкости, существовавшей между ними.       — Ирина Владимировна задержалась здесь из-за меня. Она... Поддержала меня, и я просто захотел хоть как-то отблагодарить её. Ничего больше, Надь. Ты что, она же... Мой преподаватель. Она взрослая женщина, — он усмехнулся, — Я и не подумал, что подобное может показаться кому-нибудь странным. Но, с другой стороны, я рад, что ты ревнуешь.       Надя совсем немного прищурилась, как будто оценивая, правду ли он говорил.       — Наверно, это сейчас звучало глупо. Но с чего это ты взял, что я ревную?       Андрей усмехнулся.       — Да, действительно, с чего...       Надя чуть прикусила губу и снова отвернулась к шкафу, пряча улыбку и лёгкое смущение. Не глядя на него, она сказала немного строго:       — Так, тебе ведомость нужна, да? Зачётки можешь взять со стола замдекана, — она протянула нужный ему документ, — И иди давай, а то я тебе авансом по своему предмету неуд поставлю.       — Надежда Дмитриевна, Ваша строгость Вам к лицу. Слушаю и повинуюсь.       — Ты в один день у меня получишь, Светлов.       Она шутливо замахнулась на него папкой, но Андрей вовремя увернулся, ехидно засмеявшись, быстро подхватил коробочку с зачётками и прошмыгнул за дверь.       — Я позвоню, — в небольшую щель сказал он, а Надя усмехнулась.       Прошло два дня. За это время Андрей успел заработать себе нехилые боли в спине из-за ночёвок в машине и знатно вымотолся от ни к чему не приводящих разговоров с арендодателями. Но, наконец, свершилось.       Арендодатель, вежливый мужчина лет пятидесяти, пожал Андрею руку и ушёл, мягко закрыв за собой дверь. Он остался стоять в прихожей, глядя на ключи в руках. Лёгкое волнение всё ещё окутывало, но его уже постепенно сменяла радость. Да, квартира была всего лишь небольшой однушкой, с немного пожелтевшими от старости обоями, местами со скрипучим ламинатом, но она была отчасти его личным уголком.       Андрей присел на диван. Он погружался в приятное одиночество, в тишину. Никто больше не ворвётся к нему в комнату так, будто пытается поймать его за чем-то неправильным, не устроит допрос, не попросит сообщать о каждом шаге.       Он вздохнул и понял, что хотел бы с кем-нибудь разделить этот новый этап своей жизни. Андрей взял в руки телефон, открыл переписку с Надей и написал: «У меня тут вроде как новоселье. Не желаешь отпраздновать вместе со мной?»       Он продолжал сидеть с телефоном в руке, ожидая её ответа, и слегка повёл уголком губ от предвкушения встречи с ней. Может и зря, она ведь ещё ничего не ответила, но он верил в её согласие.       На работе Надя в очередной раз закончивала гораздо позже обычного. Она работала первый год, но уже ждала окончания сессии больше любого студента. Сообщение от Андрея пришло как раз тогда, когда она заканчивала перепроверять один из отчётов. Она улыбнулась. Поначалу едва заметно, как будто скрывала свою радость от кого-то, но потом поняла, что в этом не было смысла, и улыбка её стала шире. После вчерашнего предложения Андрея всё-таки стать его девушкой и её согласия они ещё не говорили, так что его сообщение было вдойне приятным.       Она набрала в ответ: «Если ты предложишь пить чай из одноразовых стаканчиков, то я откажусь».       Ответ Андрея не заставил себя долго ждать: «Я как раз купил пару кружек».       Надя немного засмеялась. Она закончила с отчётом и быстренько стала одеваться, вызвав такси. Мысль о том, что это будет первый их вечер в качестве пары, отозвалась лёгким волнением в груди...       Когда раздался стук в дверь, Андрей чуть ли не за два шага добрался до неё. Надя слегка улыбнулась ему, стоя в своём тёплом дутом пальто, поверх которого был завязан шарф, а на её щеках и носу виделся румянец от холода. Зайдя в квартиру, она протянула небольшой подарочный пакет, в котором лежала коробка конфет.       — У меня очень простой вариант подарка.       — Это лучший подарок, который мне дарили на новоселье, — Андрей улыбнулся и, положив пакет на небольшую тумбочку рядом, помог Наде раздеться.       Квартира встретила её лёгким ароматом свежести и удивительным ощущением спокойствия. На кухонном столе, на который как раз открывался вид с прихожей, она увидела небольшую ароматическую свечу и две кружки.       — М-м-м, как здорово. Между прочим, уютная квартирка.       — Да, ты только не пугайся скрипучего пола.       Она усмехнулась.       — Для первой квартиры очень даже здорово.       Пройдя на кухню, Андрей достал из холодильника тарелку с нарезкой, из шкафчика — печенье и налил чай.       — Прочти шведский стол.       — О, да. Я так старался.       Андрей сел напротив. Он пытался держаться спокойным, но в его глазах с лёгкостью читалось волнение. А ещё нежность. Он очень хотел, чтобы этот вечер ей понравился. А Надя уже заметила и оценила его старания. Идеально выглаженная рубашка на нём, запах чистоты в квартире, аккуратно выложенные на тарелке сыр с колбасой — это выдавало его приготовления.       Поначалу им было неловко, как будто существовала необходимость снова знакомиться друг с другом, но уже с первой темой это прошло. Надя рассказала, как прошёл день и как она была рада, что завтра, наконец, суббота — остался ещё один день сессии и сумасшествия, которое она с собой несла.       Когда третья кружка чая была почти выпита, Андрей подумал, что пора было чем-нибудь разбавить этот вечер. Это ведь своего рода праздник, так почему бы не потанцевать? Он поднялся со стула, держа в руках телефон, и вскоре по комнате разлетелись тихие гитарные аккорды.       — Потанцуйте со мной, Надежда Дмитриевна, — слегка приподняв уголок губ, он протянул ей руку.       Они медленно двигались, даже не в такт музыке, просто погружённые в какой-то свой общий мир с собственным темпом, где ничто не могло бы помешать и нарушить умиротворение. Они слушали ровное, вовсе не сочетающееся с ритмом сердца, дыхание друг друга, иногда ощущая его легкое прикосновение на своей коже.       Андрей едва ощутимо придерживал Надю за талию, как будто боялся спугнуть её малейшим лишним действием, разрушить то хрупкое, что зарождалось между ними.       С каждым аккордом звучание музыки казалось всё мягче, оно словно нежно обволакивало их, всё больше погружая в ощущение спокойствия, пусть и с нотками волнения, что они испытывали.       Надя не решалась смотреть ему в глаза, чувствуя, как гулко во всём её теле отзывалось биение сердца. Однако Андрей, наконец, поймал её взгляд, и тогда отводить его она больше не хотела. Её глаза завораживали, как ранняя весенняя листва, насквозь залитая светом поднимающегося над горизонтом солнца, и ему показалось, что он почти сразу же погрузился в глубину, которую они отражали.       Теряясь в её глазах, Андрей решился на следующий шаг, пусть и боялся, что ещё рано. Он аккуратно коснулся ладонью её щеки так, словно она бесценно хрупкое сокровище всего мира, а большой палец дрожал, когда он нежно провёл по её скуле.       Надя замерла, едва дыша, но не отстранилась. Тогда Андрей медленно наклонился к ней, с прежней осторожностью, как будто всё ещё ходил по тонкому льду. Их дыхание смешалось. Он ощущал собственное сердцебиение практически в горле. Но эта нервозность сменилась неким приятным трепетом в груди, как только он коснулся её губ мягким поцелуем.       Он слышал её судорожный вздох и ощутил, как она сжала его плечо. От одной этой мелочи Андрей чуть ли не до дрожи во всём теле отдался приятным ощущениям, но всё же немного отпрянул, посмотрев на Надю с явным вопросом в глазах.       Теперь уже сама она потянулась к нему и ответила на поцелуй, по-прежнему нежно, погружаясь в постепенно нарастающее ощущение эйфории.       — Мне пора дома, — сказала Надя, когда они прервались, но всё ещё не увеличили дистанцию между друг другом.       — Я тебя отвезу.       — Нет-нет. Спасибо, я сама.       Надя слегка провела по плечам Андрея вниз, задержав руки на его груди, и с лёгкой улыбкой заглянула ему в глаза. Они так и простояли молча несколько секунд, с трепетом глядя друг на друга.       — Ладно, тогда я вызову тебе такси, — снова вернулся к разговору Андрей.       — Хорошо, спасибо.       Ночь была тихой. Город спал, и даже редкие машины, проезжавшие по улице, звучали тише обычного. В комнате было совсем темно, свет уличных фонарей едва ли пробивался сквозь закрытые шторы. Андрей спокойно спал. Даже слишком спокойно.       Его сон был наполнен светом, от которого он уже отвык. Каким-то тёплым светом, исходящим откуда-то из глубин души. Он сидел на кухне, которую, казалось, никогда в жизни не видел, и испытывал небывалое тепло. Всё было таким уютным. А рядом с ним Ирина Владимировна. В мягком свитере, с её прекрасной улыбкой на губах... Они беседовали о чём-то простом, незначительном, а Андрей точно чувствовал, как наслаждался каждым её взглядом, мягким смехом, отчего-то так звонко звучавшим иногда. Он не помнил, когда последний раз ощущал такой комфорт и спокойствие.       А потом он проснулся.       Андрей открыл глаза. Потолок медленно проступал сквозь темноту. Он глубоко вздохнул, сразу осознав, насколько тяжело давался этот вздох. Он закрыл лицо ладонями, как будто хотел спрятаться от зарождавшегося чувства. «Чёрт возьми, только не снова...»       Нет ничего хорошего в такой привязанности, он это уже уяснил. Ирина Владимировна — добрый, внимательный и заботливый человек. Но человек абсолютно посторонний ему, и по-другому не будет никогда. А он всего лишь парень, душа которого снова откликнулась на простое человеческое отношение. Андрей мог бы видеть в её действиях по отношению к нему взаимность, те же тёплые чувства, что испытывал сам, но более, чем вероятно, это был бы самообман, его попытки заполнить душевную пустоту. Если бы он только мог сделать что-нибудь, чтобы снова не наступать на те же мины... Но для него это ровнялось тому, чтобы вырвать собственное сердце.       Андрей ещё долго лежал, испытывая смешанные чувства: тепло от самого сна и тоску от осознания нового чувства, которого лучше бы вовсе не было. Он встал выпить воды и очень надеялся, что оставшаяся ночь пройдёт спокойно.