3

279 год от Завоевания Эйгона. Дорн.

Звонкий смех его старшей сестры разнёсся по саду, отчего Оберин, тренирующийся со старшим братом, Дораном, не смог сдержать улыбки. Он инстинктивно повернул голову на звук смеха сестры, и поэтому пропустил удар древком от копья. — Убит, — довольно сказал Доран, сбив младшего брата с ног да так, что тот повалился навзничь прямо на землю. — Жульничаешь, — усмехнулся Оберин, глядя в глаза старшего брата, в которых всегда царил мир и покой. Из троих детей принцессы Дорна, Лукреции Мартелл, Доран был самым спокойным, покладистым и послушным. Он тянулся к знаниям, часами мог пропадать в библиотеке. К сожалению, Доран обладал слабым здоровьем, но это не мешало ему заниматься с мастером над оружием Солнечного Копья. Оберин в противовес старшему брату был совсем другим: неусидчивым, необузданным, диким и непокорным. Он с детства доводил учителей, септ, которых к нему приставляла мать в жажде воспитать младшего сына, мейстеров. В стремлениях своих Оберин был непостоянен, он быстро загорался, но так же быстро затухал. «Он как ветер, Лукреция. Переменчив», — говорил о племяннике дядя принца, сир Ливен Мартелл, мастер над оружием Солнечного Копья, который и занимался обучением племянников и племянницы. Оберин в отличии от старших детей Лукреции Мартелл обладал крепким здоровьем, он стремился жить и жить полной жизнью. Все ему давалось относительно легко: от обучения наукам, до владения оружием. Но вздорный нрав и непостоянство все портили. «Он может добиться огромных высот, если обуздает характер и воспитает в себе дисциплину», — говорила Лукреция Мартелл о младшем сыне. Но какими бы удивительными не были ее сыновья, настоящую слабость принцесса Дорна питала к единственной дочери. Элия родилась почти на две луны раньше срока и родилась настолько слабой, что мейстеры не ручались за ее жизнь. Девочка мало ела, плохо набирала вес и часто плакала, но тихо-тихо, как мышка. Лукреция тщательно оберегала единственную дочь, что сделало ее застенчивой и скромной. Элия в виду слабого здоровья не могла долго играть, она быстро утомлялась, не могла гулять в Водных садах, плохо переносила жару и холод. «Цветок моей пустыни», — говорила Лукреция Мартелл и целовала болезненную и хрупкую девочку в черноволосую макушку. Принцесса Элия росла замкнутой и тихой, компанию ей составляли братья, в которых она души не чаяла, да фрейлины из вассальных домов Мартеллов. Любому веселью она предпочитала чтение книг и уединение в своей опочивальне или в саду, около фонтана, который матушка велела воздвигнуть специально для нее. Однако нрав принцессы чуть больше двух лет назад резко переменился. Оберин считал, что виной всему страх смерти, точнее то, как близко Неведомый подобрался к его сестре. Началось все до боли знакомо и привычно. Однажды жарким днем они втроем, Доран, Элия и Оберин, резвились в саду. Элия чувствовала себя достаточно бодро, что составила братьям компанию в развлечениях. Она лишь намочила ноги в воде фонтана, но этого хватило. Она слегла через пару дней с сильным жаром. Отвары мейстера не могли сбить его. Жар поднялся утром, а уже к вечеру принцесса начала бредить. Почти две недели Лукреция и ее сыновья бдели у постели дочери и сестры. На тринадцатый день Элия, наконец, открыла глаза. Оберин в тот вечер был рядом с ней. Элия открыла глаза и молча уставилась, не смея ничего говорить. Молчал и он, разглядывая осунувшуюся сестру, которая в миг показалась ему чужой и незнакомой. — Как ты, моя дорогая сестра? — спросил Оберин, склоняясь над постелью Элии. Та хахмурилась. — Нормально, — буркнула она в ответ и закрыла темно-карие глаза, под которыми залегли серые тени. Лицо у Элии осунулось, а из-за смуглой кожи, она скорее не побледнела, а посерела. — Мне снился сон. — Какой? — спросил Оберин, взяв сестру за руку. Та сжала его ладонь холодеющими пальцами. — Меня убили, — промолвила она тихо, отчего у Оберина заледенела кровь. — Нас всех убили. Война всех против всех обратила нас в пепел. Оберин тогда поклялся, что не даст сестру в обиду. Но, видимо, сон и дыхание Неведомого за спиной переменили и Элию. Нет, она не стала шумной и яркой, не сразу. Она по-прежнему оставалась тихой и вежливой, но в карих глазах ее застыло озлобленное и мрачное выражение. Даже выжидающее. Элия все чаще и чаще стала пропадать в библиотеке, зарывалась среди книг, допрашивала о той или иной книге Дорана, отчего брат расплывался в улыбке. Еще Элия стала по утрам делать какие-то упражнения, о чем ему доложила изумленная служанка. Все, от членов семьи, до слуг, были удивлены тем, что принцесса прежде равнодушная к тренировкам вдруг вспомнила о них. Да она даже начала бегать по утрам, и Оберин всякий раз в первое время волновался за слабую здоровьем сестру. «Я тренирую свое тело, матушка. Братья не всегда смогут быть рядом. Не хочу быть слабой», — сказала принцесса матери на ее немой вопрос. Подобное недоверие, конечно, расстраивало Оберина, который всем сердцем любил сестру и пытался ее оберегать. «Мой милый брат, к сожалению, от всех плохих людей в этом мире ты меня не защитишь, как бы не пытался», — с улыбкой сказала ему сестра, когда однажды утром, Оберин застал ее на тренировочном поле с копьем в руках. И пусть сестра улыбалась, но улыбка эта так и не озарила ее прекрасные темные глаза, которые остались до боли серьезными. Конечно, спустя столько месяцев Элия не достигла огромных высот, по-прежнему часто болела, но не так часто, как прежде, что не могло не радовать членов ее семьи. Элия все еще не овладела копьем в достаточной мере, но научилась метать кинжалы и стрелять из лука под бдительным оком Ливена Мартелла. Она проводила много времени в библиотеке, изучая труды ученных. …Оберин покачал головой, отринув прочь воспоминания о последних нескольких годах жизни. В целом их мир мало изменился, они втроем, «Три М», как называли себя по-прежнему оставались неразлучны. Конечно, компанию их теперь разбавляла Мелларио, жена Дорана, и их маленькие дети, да дочери бастарды Оберина. Доран помог брату встать на ноги. Оберин оглядел старшего брата лукавой ухмылкой. В отличи от Дорана он почти не вспотел, брат же выглядел взмыленным и уставшим. — Все в порядке? — спросил Оберин, глядя на то, как брат морщится и начинает потирать правое запястье. — Да, — кивнул Доран, стиснув зубы. Он отдал копье слуге и пригладил растрепавшиеся и влажные от пота волосы. После этого поспешил в сторону беседки, в тени которой расположились их женщины. Элия ворковала над маленькой Арианной, дочерью Дорана. Малышка сидела на коленях у тети и смотрела на нее ясными карими глазами в обрамлении длинных темных волос. Ее круглое лицо обрамляли иссиня-черные кудри. Рядом с дочерью, развлекая ее игрой на арфе, расположилась и жена Дорана, Меларрио, красивая молодая женщина с каштановыми волосами, уложенными в замысловатую прическу. — Мама, дай-дай мне! — говорила маленькая Арианна, протягивая руки к матери. Она вся насупилась и напряглась, пытаясь заполучить арфу. — Тише, моя дорогая, — говорила с улыбкой Мелларио. — Осторожнее, малышка, не навреди брату или сестре, — рассмеялась Элия, пытаясь удержать Арианну, чтобы та не свалилась на мать и не причинила вред ребенку, что креп в животе у молодой женщины. — Хочу сестренку, — упрямо заявила Арианна, посмотрев на тетю. Но, заметив приближение Дорана и Оберина, девочка захлопала в ладоши и сползла с колен Элии, с криком кидаясь к ним навстречу. Элия снова звонко рассмеялась. Единственное, что наполняло ее искренней радостью и вызывало радость — это племянницы. Только играя с ними, Элия искренне улыбалась и была счастлива, отчего Оберену было досадно. До той лихорадки он мог вызвать у сестры радость и восторг, она всегда искренне радовалась его шалостям и шуткам. Но теперь на реплики брата Элия реагировала как-то иначе. Сдержанно. Отстранено. Да, она смеялась, но в глазах ее застывало до боли странное, чужое выражение. «В тебе говорит ревность», — убеждал себя Мартелл, глядя на сестру. Доран поднял на руки дочь и поцеловал ее в лоб, отчего Арианна звонко захихикала. — Матушке пришло письмо от Хранителя Севера, Рикарда Старка, — промолвил негромко Доран, глядя на сестру. Он по-прежнему держал на руках дочь и прижимал ее к себе. Девочка доверчиво положила голову на плечо отца и прикрыла глаза, наслаждаясь лаской. Оберин поджал губы и сжал челюсти. Ему не нравилась идея выдать Элию за Старка, этого варвара, что поклонялся деревьям. Да он даже был вторым сыном, не наследником. — Он недостоин моей сестры! — прямо заявил Оберин, едва мать заикнулась о вероятном союзе. О, как велик был его гнев. — А кто достоин? — спросила Лукреция Мартелл, глядя на младшего сына строгим взором карих глаз. Из-за частых выкидышей и потерь детей, она горячо любила младшего отпрыска, чем Оберин без зазрений совести пользовался. — Принц? — Он тоже недостаточно хорош, — покачал головой Оберин, вспомнив о принце Рейгаре, которого видел всего-то пару раз на турнирах. Они близко никогда не общались, но что-то с Рейгаром Таргариеном было не так. Не мог быть человек таким безупречным, как Божество. Не мог. Оберин знал из личного опыта: чем тише омут, тем страшнее в нем черти. Отдавать этим чертям любимую сестру ему совершенно не хотелось. — Для тебя все кандидаты на руку сестры недостаточно хороши, — возразила матушка, в карих глазах которой сквозила усталость. — Но Элия должна создать свою семью, стать матерью и женой лорда. К сожалению, она отказалась от тура, а союз с Ланнистерами сразу отвергла, — покачала головой Лукреция. Она была подругой покойной Джоанны Ланнистер, вместе они служили фрейлинами у королевы Рейллы. — Почему именно Старк, да еще и младший? — поморщился в отвращении Оберин. — Так пожелала твоя сестра, — ответила принцесса Дорна. — Но почему именно Старк? — спросил вновь Оберин, на этот раз у сестры, которая просияла сдержанной улыбкой. — Эддард Старк будет лучшим мужем из всех возможных, — наклонив голову чуть вправо, отчего прядь вьющихся иссиня-черных волосы упало на точенное плечико, сказала Элия уверенно. — Почему ты так думаешь? –спросил Оберин раздражённо. Если Элия уедет на Север, они могут никогда не встретиться вновь. Холод и суровый край убьют его нежную сестру. — Предчувствие, — пожала плечами Элия Мартелл и усмехнулась.