9

***

      — Оставь надежду навсегда, — тихо произнесла Элия, и Оберин инстинктивно напрягся. Сестра, под руку с которой он вошел в резиденцию правящей семьи, слишком уж сильно сжала ладонью его локоть да так, что Оберин едва не поморщился. Но нельзя выказывать даже малейший признак дискомфорта и слабости.       — Ты утомилась? — вопросил Оберин негромко у сестры, решив не акцентировать внимание на словах сестры, которая часто говорила что-то загадочное, отчего Оберин хмурился, изнывая от любопытства. Но он знал Элию, как никто другой. Она умела хранить тайны как свои, так и чужие.       — Плавание кого угодно доконает, — промолвила тихо Элия, опираясь на его руку так, словно ей в миг стало тяжело идти. Сестра побледнела так, что ее смуглая кожа приобрела оливковый оттенок. Оберин напрягся. Элия, сколько себя помнил Оберин, всегда была хрупкой и слабой, по крайней мере в детстве. Но частые тренировки сделали ее крепче. Кончено, до здоровья Мелларио ей далеко, но все же.       Оберин посмотрел в спину матери, которая гордо шла, расправив плечи и вздёрнув острый подбородок, словно Красный Замок — это ее вотчина, а она полноправная королева. Ее черные, вьющиеся волосы, пронизанные сединой, были подобраны у висков и закреплены на затылке массивным золотым гребнем в форме солнца. Матушка шла прямо и степенно, но Оберин знал, что в дороге ей стало хуже. Время неукротимо брало свое, Оберин видел, как его мать старела, как истончалась нить, связывающая ее их миром.       «Как мы будем жить без нее?» — с тенью ужаса думал принц. Матушка всегда была рядом, она наставляла, обучала, ругала, была оплотом мудрости и спокойствия. Оберину никогда не хватало этих черт, с детства. Матушка всегда говорила, что горячим нравом он пошел в отца. А Доран унаследовал ее рассудительность и хитрость. Тем временем стража услужливо распахнула перед ними двери, ведущие в тронный зал. Стража зычно объявила об их визите, и Элия сильнее сжала локоть Оберина.       — Осталось совсем немного, — шепнул он.       — Внимание! Принцесса Дорна Лукреция Мартелл и ее дети принц Оберин и принцесса Элия!       Они ступили в тронный зол, и Оберин с трудом подавил желание начать рассматривать драконьи черепа, стоящие вдоль стен. Вместо этого он устремил взор вперед, на Железный Трон, символ величайшей власти, вокруг которого вот уже почти три столетия плелись заговоры и лилась кровь. Престол был отвратительным, уродливым и жутким, а человек, сидящий на нем в окружении затупленных мечей казался маленьким, хрупким и ничтожным. — Мой король, — произнесла матушка, остановившись напротив трона и сделала поклон. Оберин и Элия вторили ей.       — Да, кажется, зловонье в столице значительно усилилось, — вдруг промолвил король Эйрис, он подался вперёд и прищурил глаза в презрительной гримасе. Оберин вспыхнул, он без труда понял намек короля. Тихие смешки прокатились по залу. — Какое счастье, что вы отказали короне в союзе, ваша принцесса какая-то нездоровая.       Еще один удар по Мартеллам. Оберин мысленно досчитал до десяти, Элия всегда советовала так делать, когда гнев застилал взор и хотелось, как она говорила «рубить с плеча».       — Благо короны — наша единственная цель, мой король, — отозвалась медовым голосом матушка, не показав истинных чувств.       — Мой король, полагаю, гости устали, — вдруг подал голос высокий и широкоплечий мужчина в тёмно-синем, расшитом серебром камзоле. Его голубые глаза смотрели пристально, но без надменности, чёрные волосы были зачёсаны на пробор и седели у висков, а острый подбородок покрывала щетина. — Вашей светлости еще вершить справедливый суд, достойный короля, — с тенью лести говорил мужчина. Оберин увидел брошь десницы на камзоле, и понял, что перед ним Стефон Баратеон, верховный лорд Штормового предела и десница короля.       — Ты прав, мой друг, — сказал король Эйрис. — Пора вершить суд.       Оберин опустил взор, но испод ресниц разглядывал того, кто правил королевствами. В облике Эйриса не было ничего царственного и великого. Худощавый и высокий, он казался нескладным, а нервный взгляд добавлял ему убогости. Богатые одежды не могли скрыть его несостоятельности, как монарха. Лицо у короля было бледным, вокруг глаз залегли тёмные тени и россыпь морщинок, а а руки его казались безобразными. Кажется, он не стриг ногти. Когда они покинули тронный зал, Оберин услышал, как с облегчением вздохнул его сестра, как ее хватка на его локте слегка уменьшилась.       Для них приготовили покои. Видимо, король Эйрис ненавидел Дорн всеми силами, поскольку опочивальни оставляли желать лучшего. Кажется, там никто и никогда не жил, пыль въелась в стену, как и затхлый запах. Благовония в курильницах только делали воздух спёртым и тяжёлым.       — Эти стены давят так же, как и всегда, — тихо произнесла Элия, проходя вглубь своих покоев. — Я хочу уехать из этого места.       Элия говорила так, словно уже бывала в Красном Замке. Но это их первый визит в столицу. Она не могла знать, как давят стены… Оберин прищурился, глядя на сестру, которая подошла к окну и с усилием распахнул тяжёлые двери на балкон. Кажется, это была не самая лучшая идея. Да, Красный замок стоял на холме и вонь города не была столь убийственной, но отголоски неприятных ароматов все же долетали.       Удостоверившись, что рыцари Дорна стоят на страже, Оберин подошёл к сестре из-за спины и обнял ее за плечи.       — Ты говоришь так, слвоно уже была здесь, — произнес он.       — Я видела это место во снах, — произнесла шёпотом Элия. — Пообещай, что никому и ничего не расскажешь.       — Обещаю, — промолвил Оберин. — Могу поклясться на мизинчиках. Он посмеялся, но Элия так не рассмеялась вслед за ним. Она вывернулась из его объятий и посмотрела на него строгим взором, которым обычно на него глядела мать.       — Мизинчики? — спросил Оберин и протянул к Элии мизинец. Та, хмурясь, все же протянула ему свой. В детстве они часто так друг другу давали клятвы. — Что тебя так тревожит?       — Я… — голос сестры дрогнул, и Элия с испугом на него посмотрела, убрав руки за спину. Она так делала, когда не хотела, чтобы ее кто-то касался. — Прозвучит весьма странно, но я видела сны.       — Мы все видим сны. Мейстеры говорят, что это грезы и наши тайные желания, — сказал Оберин, пытаясь вспомнить диалог с одним из своих собутыльников в Староместе. Тот человек, Уиллас, учился в Цитадели на мейстера, но больше он, конечно, пил и блудил.       — Мои сны иные. Они могут сбыться, — промолвила Элия тихо. — В первый раз я увидела сон, когда болела, мне было восемь.       Оберин вспомнил ту болезнь сестры, когда мейстеры были бессильны. Лихорадка едва не забрала жизнь Элии, но она выжила и очень сильно изменилась нравом. Неужели, из-за снов?       — Что тебе снилось? — не веря словам сестры, спросил Оберин только для того, чтобы хоть как-то ее успокоить. Он знал, что тяжесть на душе становится чуть легче, когда ты делишься с кем-то тревогами.       — Смерть, — промолвила Элия. — У меня были дети, и все мы умерли. Точнее нас убили. Кровь отхлынула от лица Оберин, он шагнул навстречу сестре.       — Где был твой муж, почему он вас не защитил?       — Это он все и начал, — промолвила Элия тихло, в глазах ее заблестели слезы. — Он бросил нас и развязал войну, а я осталась одна с дочерью и с ребёнком под сердцем.       — Я убью Старка, — процедил сквозь зубы Оберин.       — Его-то за что? — спросила Элия, глядя влажными глазами на брата. Слезы блестели на ее чёрных ресницах.       — Как за что?! — вопросил он в бешенстве. Ему хотелось схватить копье и пронзить Старка, вспороть ему брюхо. — Он тебя бросил! — Оберин шагнул к сестре и сжал руками ее плечи, пылким взглядом глядя в глаза Элии.       — Моим мужем был не он, — сказала Элия. — Это сон, который уже никогда не сбудется. Уж я-то постараюсь.       Оберин кивнул, запоздало подумав, что как-то буйно отреагировал на слова сестры. Убийство из-за сна — разве есть повод нелепее? Но он просто слишком сильно любит сестру и боится ее потерять. Да и в их жилах текла кровь Таргариенов, чей род спасся благодаря снам. Мало ли, вдруг даже тень родства способна даровать вещие сны?       — Я устала, мне требуется отдых, — сказала Элия и мягко скинула руки брата со своих плеч. Оберин ощутил пустоту, но кивнул. Он покинул покои сестры, размышляя о том, что она ему рассказала.       Уже идя по коридору, мужчина вдруг остановился, как вкопанный. Он не спросил у Элии, кто был ее мужем, но она во снах бывала в Красном замке. Не просто бывала, а жила… Так неужели во сне Элия была женой принца Рейгара, который, судя по всему, ее бросил вместе с детьми и развязал войну, из-за которой его сестра погибла.       Вероятно, из-за личных страхов Элия умоляла мать не выдавать ее замуж за прнца-дракона. Неужели, сны так сильно проняли обычно рассудительную Элию? Стоит ли доносить обо всем матери?       «Какие-то глупости», — сказал себе Оберин. Настроение стало паршивым. Значит, самое время выйти в город и найти хороший бордель, чтобы вкусить прелести местных нимф. Плотские утехи его всегда успокаивали, даровали возможность сбросить напряжение.