10

***

      От ужасающей жары нечистоты с улиц стремительно испарялись, и зловонное облако накрыло весь город. Ветер переменился. Обычно с моря приходила прохлада и свежесть, но не в дни турнира в честь рождения принца Мейгеля Таргариена, третьего сына короля Эйриса II. Ветер затих. Казалось, что даже он затаился в ожидании бури.       Стефон Баратеон знал, что чем острее тишина, тем страшнее грядёт буря. Так ему говорил покойный отец. Мудрости предков десница привык доверять.       В столицу съехались рыцари со всего государства, следом за рыцарями и знатными лордами, жаждущими засвидетельствовать королевской семье почтение, к воротам города прибыли купцы и торговцы. А за золотом всегда стремились женщины лёгкого поведения. Город и без них был переполнен, теперь он стал еще больше, зловоннее, опаснее. Всюду царил шум и гвалт. Десница короля распорядился усилить охрану из Золотых Плащей, чтобы они патрулировали столицу, арестовывали нарушителей порядка. С каждым днём таковых становилось все больше и больше. Гости кутили в борделях, напивались, многие в пылу хватались за оружие. Несколько горожанок были изнасилованы, но десница думал, что таковых намного больше. Не все рисковали просить справедливости у Золотых плащей, в рядах которых процветало взятничество.       Как бы десница не пытался с ней бороться, ему казалось, что он сражается с гидрой. Стоило отсечь одну голову, как на ее месте вырастали три новые. Они были сильнее, злее, опаснее.       Временами Стефон Баратеон думал, что уж лучше знакомое в лицо зло, чем новое и неизвестное. Всех любителей взяток десница знал в лицо и имел на них рычаги давления, которыми пока не спешил пользоваться. А новых врагов вычислять всегда труднее. Десница утер со лба испарину, выйдя в коридор дворца. Он пошел прочь от рабочего кабинета, намереваясь навестить первенца и наследника, Роберта, который долгое время воспитывался у лорда Аррена в Долине.       Следом за десницей ступала верная охрана с отличительными знаками Баратеонов. Дойдя до покоев первенца, Стефон велел страже сообщить о своём визите. Стражники замялись и отвели взоры, что деснице очень не понравилось.       — Отвори двери, — велел мужчина, уже зная, что он может увидеть. До него доходили слухи о похождения Роберта, но десница уповал, что юноша перебесится и остепенится, но время шло, а этого не случалось.       Стража распахнула двери в покои и десница ступил внутрь. Запах жженого воска, благовоний и вина ударил в нос, Стефон с трудом сохранил каменное выражение на лице и шагнул вперёд.       — Отец? — раздался сонный голос Роберта с ложа. Он приподнялся в постели и отвёл от лица пряди растрёпанных чёрных волос.       Увиденное Стефону не понравилось. Роберт был, очевидно, пьян, обнажён и, что самое интересное, рядом с ним, обнимая его за могучий торс спала девица. Роберт поспешил растолкать девицу. Та удивительно быстро скинула с себя сети сна, вскрикнула и поспешила прочь, обернув вокруг тела шелковую, пропитанную потом простынь. Стефон в это время изучал интерьер, не желая еще больше смущать сына и девицу. Впрочем, кажется, это чувство обоим было неведомо.       — Надеюсь, разгневанный отец не явится по мою душу с проклятьями на устах? — спросил десница, отходя к окну, чтобы отворить двери на террасу. От запаха, царившего в опочивальне, голова шла кругом.       — Не явится, — сказал Роберт, в глазах которого не было ни смущения, ни страха. Стефон распахнул настежь двери, поток тёплого воздуха хлынул в покои, но лучше не стало. К аромату, повинувшему в опочивальне, прибавился еще и запах дерьма. — Жду тебя в кабинете, Роберт. Нужно поговорить.       Сказав это, Стефон покинул покои сына, думая, где же он упустил воспитание первенца. Быть может, не следовало отдавать его на воспитание лорду Аррену? Но ему нужно было укрепить связи с Долиной.       Войдя в кабинет десницы, лорд Баратеон разместился за столом, решив просмотреть документы по расходам турнира. Он, конечно, верил мастеру над монетой, но предпочитал все контролировать самостоятельно.       — Милорд десница, к вам лорд Варис пожаловал, — промолвил стражник, приоткрыв двери.       Стефон тяжело вздохнул. Он не доверял этому иноземцу, появившемуся при дворе столь внезапно. Варис был евнухом, и король Эйрис, сгорающий от паранойи и страха за свою жизнь, не только призвал его к двору, но и даровал должность мастера над шептунами. Варис блестяще мог собирать тайны, в этом ему не было равных.       Вот только Стефон кожей чувствовал его притворство, его лживость. Варис вёл двойную игру, но был предельно осторожен. Десница все никак не мог понять, кому на самом деле верен этот евнух.       Королю Эйрису, кому-то из-за моря или себе самому? Многие в окружении короля, в том числе и сам Стефон, преследовали личные цели. Для Стефона самым важным было возвышение своего дома, укрепление Штормовых земель.       — Милорд-десница, — вошёл в кабинет мастер над шептунами. Его круглое, выбеленное пудрой лицо, не вызывало у лорда Баратеона доверия, как и сладкие, подобно меду, речи. Глаза у Вариса были слишком умными, слишком хитрыми. Неудивительно, впрочем, в пальцы держали ниточки шпионской сети, оплетающей все государство. — Какой чудесный день для беседы, не так ли? — улыбнулся Варис.       — Вы правы, лорд Варис, — промолвил Стефон, откидываясь на спинку стула. — Присаживайтесь, милорд.       — Вы весьма любезны, — расплылся в благодарности евнух, проходя к столу. Десницу тревожило то, что он не видел рук собеседника, свои ладони Варис предпочитал прятать в широких рукавах шелкового халата. Сегодня он отдал предпочтение желтому. Желтый символизировал открытость и жизнерадостность, по крайней мере так говорила супруга Стефона. — Не хотите сыграть в партию шахмат? — спросил он.       — К сожалению, у меня много дел, — ответил десница короля. — Но я непременно сыграю с вами после турнира, когда дел поубавиться. В конце концов, служба превыше всего.       — Вы бесконечно правы, милорд-десница, нашему государству очень повезло, что вы подле короля Эйриса и озаряете ему путь мудростью, — увещевал Варис, щедро сдабривая Стефона лестью.       — Если кто-то и озаряет путь всему живому, то это только наш король, — произнёс Стефон, откидываясь на спинку резного стула. — Его величество — солнце, а мы всего лишь мотыльки, стремящиеся к его теплу, как к пламени факела.       — Действительно, — согласился мастер над шептунами, глядя на собеседника прищуренным взором. — Но стоит помнить, что пламя может сжечь крылья того мотылька, который приблизится к нему слишком близко.       Стефону показалось, что из его груди вышибло весь воздух. Они обсуждали солнце, огонь и мотыльков. Были ли слова Вариса предупреждением или угрозой? Или он начал сходит с ума от паранойи и страха, подобно Эйрису?       — Мотыльки глупы, лорд Варис, — сказал Стефон немного погодя, пытаясь прочесть что-то на непроницаемом лице евнуха. Но тот блестяще владел своими мыслями и чувствами, показывал только то, что было ему выгодно.       — Да, это всего лишь насекомые, — кивнул мастер над шептунами. — Какое счастье, что мы обладаем разумом. Но даже человек может обжечься, как и любое другое живое существо. Стефон кивнул, пытаясь понять слова евнуха.       — Будьте внимательны, милорд десница, — вдруг, подавшись вперед, заговорил Варис. — Даже у теней в Красном замке есть уши, а у некоторых из этих теней не только уши, но и грива.              Сказав это, мастер над шептунами засобирался прочь. Он ушел, оставив после себя шлейф из духов и пищу для размышлений.       Стефон вдохнул и выдохнул, мысленно считая для десяти. Он устал от этих бесконечных интриг, ему хотелось забрать семью и покинуть столицу, пронизанную грехом, пороком и чужими амбициями. Эта ноша казалась ему не по плечу. Но кто позаботится об Эйрисе? Стефон вспомнил дни далёкой юности, когда они втроем, принц Эйрис, Тайвин и он сам были неразлучны. Тогда они поклялись друг другу по старому валирийскому обычаю, на мечах, что всегда будут помогать друг другу и поддерживать. Но годы сделали свое гнусное дело. Амбиции Тайвина, зависть Эйриса к уму и могуществу друга и молчаливость Стефона разрушили незыблемую, казалось бы, дружбу. Их «навсегда» продлилось чуть больше двух десятилетий. Слишком мало и ничтожно, слишком жалко.       Стефон выбрал короля Эйриса, помня клятву, Тайвин отщепился от них, стал отстранен, сдержан и холоден. Стефон подозревал, что дело в леди Джоанне, в жене Тайвина. Эйрис был в нее влюблён много лет и пару раз, напившись, посмел оскорбить леди. Тайвин никогда не прощал пренебрежения и оскорблений. Он всегда мстил, такова его натура.       «У теней длинные уши, а у некоторых из этих теней не только уши, но и грива», — вспомнил десница слова евнуха. Грива есть у львов. Лев — герб Ланнистеров, герб Тайвина. Неужели Тайвин занялся подкупом слуг? На него это очень похоже. Временами Стефону казалось, что лорд Ланнистер создал государство в государстве, что его тень повсюду, от Солнечного копья на юге до Стены на Севере.       Эйрис хотел уничтожить любое упоминание о бывшем друге, он сам засеял в почву семена вражды. И Стефон боялся, что вот-вот наступит час собирать урожай. Стефон самостоятельно наполнил кубок вином, не желая звать слугу. В водовороте государственных дел и дворцовых интриг тишина и уединение были слишком уж редкими гостями. Но Стефон думал, что ему нужен чашник. Для этой роли прекрасно подойдёт Ренли, когда чуть подрастёт. Пока его младший сын только-только начал изучать письменность и буквы, нужно еще пару лет. А дальше и до оруженосца дорастёт.       Мыли мужчины коснулись судеб старших сыновей. С Ренли хотя бы все понятно на ближайшие годы. Пока единственная его обязанность — это развлекать принца Визериса, к счастью, Эйрис понимал необходимость правильно компании для сына и не пытался оградить принца Визериса от общества друга. Но надолго ли?       Роберт… Мысли о старшем сыне и наследнике отразились складкой между бровей. Десница поджал губы. Ему не нравилось то, каким стал его наследник. Роберту нужно было больше контроля и строгости. Он, вероятно, не имел счета похождениям, постоянно ввязывался в потасовки, играл в кости, но при всем этом оставался чудовищно обаятелен. Роберту не хватало терпения, дальновидности, дисциплины, но он мог объединять людей вокруг себя. Достаточно увидеть, как на него глядят Эддард Старк, Элберт и Деннис Аррены. Противоположностью Роберта был второй сын Стефона, Станнис. Точнее Станнис был всем тем, чем Роберт в силу характера стать не смог. Вот только пока Роберт собирал вокруг себя друзей, Станнис наживал врагов категоричностью, мрачностью и нелюдимостью. И в кого он уродился?       Видимо, обоим сыновьям нужно время. Роберту чтобы взяться за ум и остепениться, Станнису стать более терпимым к недостаткам других и открытым для взаимодействия. Время… Время утекало сквозь пальцы. Турнир — идеально время для обсуждения дел, союзов и тайн. Стефон нутром чуял, что лорды уже начали плести паутину интриг в личных целях.       — Господин Роберт пожаловал, — дверь приоткрылась и снова в кабинет вошел стражник.       — Проси, — кивнул Стефон, понимая, что разговор будет трудным. Если Роберт хоть каплю похож упрямством на Станниса, то все его нравоучения пойдут прахом.

Библиотека. Красный Замок.

      Монотонный голос мейстера Пицеля разносился по библиотеке, отражался от высоких дворцовых сводов и затихал неприятным гулом в висках. Визерис зевнул, чувствуя усталость и раздражение. Мейстер рассказывал о географии Семи Королевств, рассказывал нудно и долго. Принцу было скучно, вот почему Пицель не может рассказывать все так, как матушка или Рейгар?              — Ваше величество, — позвал его мейстер, и Визерис подавил вздох. Он оттопырил губу, борясь с раздражением и злостью, покосился на сидящего рядом с ним Ренли, который внимательно слушал урок. — Вы помните герб Старков? — спросил мейстер Пицель, глядя на Визериса.       — Мне нет дела до этих дикарей, — фыркнул Визерис.       — Старки правят Севером. — подал голос Ренли Баратеон, глядя на Визериса зелновато-голубыми глазами. Визерис ощутил еще больший укол раздражения. С Ренли, конечно, было весело играть, но временами он становился невыносимым занудой, который то и дело умничал. Что хуже всего, Рейгару это нравилось. Он как-то даже похвалил Ренли за осведомлённость в одном историческом событии. Визерис уже не помнил в каком именно, гнев и злость не дали ему сохранить это в памяти.       Визерис не любил, когда кто-то пытался его затмить, но разве можно затмить Дракона? Принц еще не ведал, что в нем темным зерном прорастает завистливость.       — Подскажите, какой девиз у Старков? — спросил мейстер у Ренли. Хоть что-то приятное да случилось, теперь Пицель перестанет задавать свои глупые вопросы.       — Север помнит? — неуверенно ответил Ренли, и Пицель покачал головой. Визерис ощутил тень радости от неудачи друга.       — Зима близко, — раздался в повиснувшей тишине спокойный и слегка отстранённый голос Рейгара. Визерис от радости подпрыгнул на стуле. Пицель, кряхтя поднялся со скрипучего стула, сложил руки в замок на уровне живота и склонился в поклоне, как подобал этикет.       — Мой принц, — промолвил мейстер с почтением. Визерис, глядя на сгорбленного старика, ощутил еще большее удовлетворения. Наконец-то этот гадкий урок закончится, Рейгар явно пришел за ним!       — Научите меня сражаться так же, как сражаетесь вы! — вдруг выпалил Ренли, глядя восторженно на брата Визериса. Тот усмехнулся и провёл рукой по чёрным волосам мальчика жестом, которым обычно касался младшего брата.       — Всему свое время, — промолвил Рейгар, после чего, наконец, взглянул на Визериса.              — Как продвигаются уроки, Пицель? — спросил он так же спокойно.       — Принц весьма одарён, — льстиво сказал мейстер. Визерис усмехнулся, да, он одарен. Жаль, что Пицель совсем иные слова говорит его матери, королеве Рейлле.       — Учись прилежно, Визерис, — сказал старший брат. Визерис любил Рейгара всем сердцем, но временами его злили воспитательные беседы, которым грешил старший брат.       — К чему это? — фыркнул он. — Королём мне все равно никогда не быть.       — Пути Семерых неисповедимы, мой принц, — сказал Пицель. Вот почему он лезит, когда не просят?       — Прошу прощения мейстер, что вынужден вас прервать, — сказал Рейгар, обращаясь к Пицель, который все еще стоял на ногах, теребя край серого одеяния мейстера, кое-где забрызганного грязью. Но что с него взять? Он — чернь. Прислуга. — Я заберу Визериса с урока. Нас ждет король.       — Приказ короля — закон для подданных, — услужливо улыбнулся мейстер и снова поклонился. Визерис же заулыбался пуще прежнего. Их жедет отец! Мальчик любил отца всем сердцем и ему всегда было мало мгновений, которые они проводили вместе. Довольный Визерис покинул библиотеку, взяв за руку брата, а Ренли, который еще мгновение назад умничал, остался один на один с мейстером и его неинтересным рассказом.