Часть 5

Прошло два дня. Город за это время словно успел сделать вдох — резкий, судорожный, — но выдоха так и не последовало. Всё застыло в этом промежутке: между новостной лентой и тишиной, между «пока ещё нормально» и «уже поздно». По каналам ползали сухие заметки: «пропавшие», «нападение неустановленных лиц», «несчастный случай в подземке». Кому-то казалось, что это просто очередной всплеск преступности, как всегда осенью. Но те, кто жил ближе к краю, кто давно научился слушать город — не новости — чувствовали: что-то начало разворачиваться. И это «что-то» было очень нехорошим. Каталия проснулась от тишины. Не от будильника, не от крика с улицы, не от музыки из соседней квартиры — от слишком правильной, слишком плотной тишины, которая давила на уши. Она ещё не открывала глаза, просто лежала, уставившись в темноту под веками, и пыталась понять: она устала или просто не хочет двигаться. «Сколько я спала? Три часа? Четыре? Какая, нахрен, разница. Всё равно просыпаюсь одинаковой: голова тяжёлая, тело помнит каждый удар за последние десять лет, мозг сразу лезет в список задач». Она открыла глаза. Потолок смотрел в ответ серой, немного облупленной поверхностью. Свет через шторы почти не пробивался — утро выдалось мутным, дождь только собирался. Город ещё не разошёлся окончательно, но шум снизу уже был не тем мягким фоном, что обычно. Как будто кто-то убавил громкость мира. Телефон завибрировал рядом с подушкой — коротко, настойчиво. Каталия неохотно потянулась, нащупала его вслепую, притянула к себе и только потом повернула голову к экрану. Сообщение от Софии. София: Доброе утро. Скажи, пожалуйста, у тебя всё нормально? У нас в клинике уже третий случай за неделю — люди с какими-то странными потерями крови. Я, может, накручиваю, но просто… не по себе. Каталия некоторое время просто смотрела на текст, не моргая. «Конечно, «доброе». У тебя, милая, всегда «доброе», даже когда мир валится. Ты умудряешься ставить смайлик между реанимацией и аутопсией. Чудо-человек». Она закрыла глаза на пару секунд, задержала дыхание, потом медленно выдохнула через нос. Внутри что-то болезненно дёрнулось — не от самих слов, а от того, как они были написаны: без истерики, без драм, но с такой явной, человеческой тревогой, что отмахнуться было бы подлостью. А подлостей она делала и так достаточно — по другим поводам. София в этот список не входила. Каталия набрала ответ: Каталия: Насчёт меня — да, всё нормально. Насчёт города — честно, хер его знает. Но если тебя что-то напрягает — ты не накручиваешь. Ты просто внимательная. Палец повис над экраном. Внутри шевельнулась привычная мысль: можно просто отправить так. Кратко. По делу. Без лишнего. Потом другая часть, более тихая, но упрямая, добавила: Она же пишет тебе не как заказчик. Как человек. Она добавила строку: Если будет что-то совсем странное — напиши мне, ладно? Отправила. Почти сразу телефон мигнул снова. София: Хорошо. Обещаю. И ты тоже. Если вдруг… ну ты поняла. Каталия невольно улыбнулась — едва-едва, краем губ. Улыбка получилась усталой, но живой. Каталия: Да, поняла. Если вдруг меня где-нибудь размажет по стенке — обязательно набери, да? Она положила телефон на тумбочку и наконец заставила себя сесть. Спина хрустнула, мышцы откликнулись тугой, знакомой болью. — Доброе утро, жизнь, — проворчала она вслух. — Давай, удиви меня ещё чем-нибудь. День обещал быть длинным. *** До обеда она разбирала мелкие дела. Тот самый рутинный криминальный серый фон, который давно стал её нормой: встречи с людьми, которые «ни в чём таком» не замешаны, но почему-то очень нуждаются в том, чтобы «достать кое-что» или «убрать кое-кого» так, чтобы об этом никто не узнал. Те, кто поважнее, говорили намёками, те, кто помельче, — глупыми прямыми фразами. От некоторых заказов она отказалась сразу, даже не выслушав до конца — было в них что-то такое, что пересекало её собственную границу. «У меня, оказывается, есть границы. Какая редкая роскошь». Где-то между третьей и четвёртой встречей она поймала себя на том, что уже двадцать минут слушает клиента, а мысли ползут в совершенно другую сторону. Краткие сообщения от Софии за последние дни всплывали в памяти: «ещё один странный пациент», «опять кровь не по параметрам», «нам сказали «не распространяться». Что-то внутри зудело — не страх, не паника, а тот самый внутренний сигнал, который просыпался у неё перед плохими ночами. Тихое «скоро» на заднем плане сознания. Подтверждение пришло ближе к семи вечера. Она как раз возвращалась домой: улицы уже начинали тонуть в сумерках, небо висело низко, подземка шумела где-то под ногами, город слегка подрагивал от проходящего эшелона машин. Вечер был обычным — или делал вид, что обычный. Каталия свернула в привычный переулок — сокращённый путь к дому, который знали только те, кто здесь жил не первый год. Шла, не особо всматриваясь по сторонам, пока взгляд не зацепился за силуэты у стены. Тёмная форма, тяжёлая, но сидящая как влитая, будто броню не надевали — в неё выросли. Движения — экономные, тихие, выверенные. Такая тишина вокруг них, какой бывает только вокруг тех, кто привык ходить по грани. «Ну вот, скоро, говоришь. Господи, вселенная, ты когда-нибудь попробуешь удивить меня чем-нибудь приятным?» — Ну охуенно, — тихо сказала Каталия, останавливаясь. — Ещё вас мне не хватало. Один из них — тот, что стоял чуть ближе к свету, — усмехнулся и сделал шаг вперёд. Лар двигался как хищник, вышедший из тени: легко, с какой-то ленивой грацией, за которой пряталась совершенно не ленивая готовность порвать кому-то горло. — Мы тоже скучали, Кэт, — сказал он. «Скучали, да. Конечно. Вы, блядь, вообще умеете скучать по людям?» — Не врите хотя бы так открыто, — бросила она, подходя ближе. — Что случилось? Рядом с Ларом стоял Вон. Он, как всегда, почти не двигался. Полная форма солнечного охотника сидела на нём так, словно не весила ни грамма: бронежилет, крепления, ремни. В свете фонаря его бледная кожа казалась почти каменной, а чёрные глаза — чёрнее вечерней тьмы. От заострённых ушей и жёсткой линии челюсти веяло той холодной уверенностью, которая либо раздражает до зубного скрежета, либо даёт ощущение, что мир ещё кто-то держит. Сейчас он просто смотрел на неё. Тяжёлым, спокойным взглядом, в котором не было ни явного осуждения, ни одобрения. Как будто оценивал не то, что она делает, а сам факт, что она всё ещё здесь. Жива. — У нас проблема, — ответил за него Лар. — Вернее, у города. Но если город ляжет, нам тоже будет не очень. — Конкретнее, пожалуйста, — попросила Каталия. — Я сегодня не в настроении разгадывать ваши загадки. — Заражённый ушёл в подземку, — сказал Вон. Голос у него был ровный, низкий, с тем металлическим оттенком, который не портится ни усталостью, ни количеством крови за день. Он произнёс это так, будто ставил диагноз. — Потеряли след. Каталия поджала губы. — Ушёл — в смысле прямо так, с вами, за руку, по лестнице? — уточнила она. — Или вы, как обычно, пришли «чуть позже»? Лар фыркнул, явно стараясь не улыбнуться слишком широко. — Честно говоря, Кэт, у нас были более срочные дела, — сказал он. — Например, не сдохнуть. — Впервые слышу, что это для вас проблема, — хмыкнула она. — Обычно вы в этом довольно успешны. Она вскинула бровь. — И при чём здесь я? Вон чуть наклонил голову вбок. В свете фонаря его профиль стал почти нереальным — будто кто-то слишком сильно подчистил линии в фотошопе. Глаза блеснули коротко. — Ты знаешь город, — сказал он. — Как он звучит, как дышит. Люди. Потоки. Маршруты. Метро — в том числе. Нам нужен проводник. Человек, который не только может драться, но и думает как тот, кто здесь живёт. А не как тот, кто прячется. «Человек». Как будто ты сам не помнишь, что это такое. Или помнишь слишком хорошо. — Иными словами, — подытожил Лар, — нам нужна ты. А больше у нас нет никого, кому можно доверять… хотя бы на треть. — Это было почти комплиментом, — заметила она. — Ты старался? — Я всегда стараюсь, — расплылся он в улыбке. Она перевела взгляд на Вона. Он не улыбался. И, возможно, от этого становилось ещё хуже. — Заражённый, — повторила Каталия. — Это стригой? — Нет, — ответил он. — Но он на пути к этому. Если мы его не остановим, будет хуже. «Будет хуже», — да вы с этим выражением родились, что ли». — А конкретно чем вы просрали ситуацию? — спросила она. — Хочу понимать степень пиздеца, в который меня сейчас тянут. Лар хмыкнул. — Он был не один, — сказал он. — Мы накрыли гнездо. Часть ушла. Одного мы почти взяли, но он бросился в подземный вход и исчез. Под землёй слишком много направлений, слишком много сторонних людей. Слишком много камер, которые мы не можем контролировать. Вон медленно кивнул. — Метро — не наша территория, — сказал он. — Слишком много шума, слишком много людей. Для нас это лабиринт. Для тебя — часть города. Каталия задумалась на секунду. Подземка. Тоннели, переходы, подсобки, закутки, которыми она когда-то спасалась от погонь и из которых вылезала на чужие крыши. Места, где можно исчезнуть за три шага. Места, где никто не смотрит вверх и в сторону — только под ноги. Она знала такие ходы. И ненавидела, и любила их одновременно. — Оплата? — спросила она вслух, не поднимая взгляда. С вопросом было проще, чем с мыслями. — Война с тем, что сожрёт этот город, — ответил Вон. — И возможность не оказаться там же, где те, кого ты видела в морге. «Умеешь, конечно, продавать проекты, командир. Прямо девиз мотивационного тренинга: «Работа с нами — и, возможно, ты не сдохнешь в подвале». Она тихо выдохнула, ощущая, как внутри привычно стягивается упругое кольцо решения. Страх? Он давно научился маскироваться под раздражение. Инстинкт самосохранения шептал: развернись и уйди, пусть сами разгребают. Другая часть, упрямая, из того же материала, что заставлял её лезть под пули, рявкнула: если ты знаешь, где искать — иди. — Ладно, — сказала она, поднимая голову. — Хрен с вами. Ведите. — Наоборот, — поправил Лар. — Сегодня ты ведёшь нас. *** Подземка вечером была странным местом. Не настолько людной, как в час пик, но всё ещё живой — как организм, который уже заболел, но ещё держится на ногах. Люди спешили, гремели сумками, ругались из-за задержек, зевали, скроллили телефоны. У кого-то наушники, у кого-то — дети на руках, у кого-то — усталость, прилипшая к лицу. Никто не смотрел по сторонам. Никто не хотел видеть лишнее. Каталия шла чуть впереди, в привычной роли — та, кто знает дорогу. Охотники держались полушагом позади. Их экипировка в этой шумной толпе выглядела почти косплеем: слишком чёткие линии, слишком плотный силуэт. Но люди научились — или их научили — не фокусировать взгляд на тех, кто может стать проблемой. Глаза скользили мимо. Как будто вокруг них был невидимый пузырь. — Ваша внешность — лучший камуфляж, — заметила Каталия, не оборачиваясь. — Люди инстинктивно делают вид, что вас не видят. Хоть капюшоны надели, а то так и напрашиваетесь на «конец света уже здесь». — Ты не так уж далека от истины, но нас как раз так и задумывали, — отозвался Лар. — Страшно и удобно. Она коротко хмыкнула. — Есть что-то конкретное? — спросила. — Или мне просто водить вас по кругу, пока у меня не отвалятся ноги? — Есть ориентиры, — ответил Вон. — Станция, где его видели в последний раз. Дальше — ты. На станции было душно. Воздух густой: металл, человеческий пот, старый бетон и тусклый свет. Гул поездов снизу отзывался в грудной клетке, как сердцебиение чего-то большого и невидимого, что живёт под городом и шевелится всякий раз, когда двери вагонов закрываются. Каталия осмотрелась, автоматически отмечая детали: расположение камер, патрули охраны, аварийные выходы. Всё это она делала, даже не задумываясь — как вдох. «Если бы я была на его месте. Напуганная, голодная тварь в человеческом теле. Куда бы я пошла? Туда, где меньше людей. Меньше света. Меньше глаз». Она замедлила шаг, перевела взгляд с основного выхода на боковой, почти незаметный коридор. — Здесь, — сказала она, кивая туда. — Если бы я хотела исчезнуть, не привлекая внимание камер — пошла бы сюда. — Почему? — спросил Вон. Она указала подбородком вверх. — Камера только над основным входом. Здесь её нет. Люди редко ходят боковыми переходами. Все прутся туда, где толпа и яркие таблички. А там, где тускло и скучно — туда только такие, как я, да те, кто не хочет, чтобы их видели. Ну или… — она усмехнулась, — такие, как твой беглый уродец. — Ты охуенно радуешь, — тихо сказал Лар. — Серьёзно. Если ты когда-нибудь решишь сменить специальность, я голосую за «пугающий стратег». — Пока меня всё устраивает, — отрезала она и направилась в боковой коридор. Там было заметно тише. Лампы мигали, отбрасывая неправильные, дёрганые тени, как у человека с тремором. На стенах — ободранные объявления, граффити, чьи-то кривые признания и непонятные символы. Пахло сыростью, пылью и чем-то ещё — неуловимым, чуть сладковатым. Каталия шла первой, улавливая каждый звук. Где-то глухо бился поезд — далеко, но всё равно ощутимо. Где-то капала вода. Где-то что-то скрипнуло — или это просто её мозг нашёл звук, который можно назвать опасным. За спиной чувствовалось присутствие охотников — плотное, тяжёлое, не требующее подтверждения. Они не дышали громко, не перешёптывались, но их присутствие чувствовалось — как ощущаешь спину шкафа в тёмной комнате, даже не видя его. — Чувствуешь что-то? — спросила она, не оборачиваясь. — Вонь, — тихо сказал Лар. — Не такая, как у стригоев. Более… человеческая. Но уже не до конца. — Мы близко, — добавил Вон. Они спустились ещё ниже — по узкой металлической лестнице, которую большинство людей либо не замечали, либо считали «только для персонала». Здесь свет был ещё хуже — лампы моргали нервно, а воздух стал холоднее, влажнее. Стены покрыла плесень, местами — ржавчина. Каталия остановилась, прижала ладонь к стене. Холодный бетон вибрировал от далёкого грохота поездов. Где-то очень далеко, над ними, жизнь продолжала крутиться по расписанию. Здесь — дыхание города казалось другим. Более глубоким. Более медленным. Тревога, её старый, знакомый зверёк, подняла голову внутри и села на грудную клетку. — Здесь есть старый обходной коридор, — сказала она, вслушиваясь в гул. — Если он ушёл вниз, логично, что выбрал его. Меньше людей. Меньше шансов, что заметят. — Веди, — коротко сказал Вон. Его голос прозвучал жёстче, чем наверху. Не громко — он почти никогда не кричал — но с этим нажимом, от которого в прошлом у неё сводило зубы. Тон человека, привыкшего отдавать приказы. Она повернула голову, посмотрела на него через плечо. — Ты можешь хотя бы раз сказать «пожалуйста»? — спросила, сдерживая раздражение. — Или это у вас считается слабостью? В его глазах мелькнуло что-то короткое и тёмное. — Это у нас считается лишним, — ответил он. — Нам сейчас не вежливость нужна, а результат. «Естественно. Бог войны нашёлся. Всё по уставу, даже если устав написан кровью и чьими-то позвоночниками». — Вообще-то я тут не на зарплате, — напомнила она. — Так что можешь не щёлкать мной как солдатом на плацу. Тишина натянулась. На секунду в его взгляде появилось нечто, что она раньше в нём не ловила: не чистая холодность, а какое-то странное смешение — раздражение, усталость, собственная вина, замаскированная под «приказ есть приказ». — Мы не можем позволить ему уйти, — сказал он тихо. — Здесь могут пострадать люди. — Я это понимаю, — отозвалась Каталия, удерживая его взгляд. — Но напомню, я сама — из этих людей. — Как раз поэтому мы и пришли к тебе, — вмешался Лар. — Не ссорьтесь, дети, у нас, возможно, за углом полуготовое чудовище. Давайте сначала его, а потом уже семейная терапия. Она фыркнула, отпуская напряжение. — Ладно, — сказала она. — Потом обсудим твой тон, охотник. Повернулась назад, в коридор. — Сейчас — работа. *** Тем временем, двумя станциями выше, по другому переходу бежала София. Она держала в руках сумку с медикаментами, ремень врезался в плечо. Вызов был срочным: мужчину нашли в тоннеле, без сознания, с резким падением давления. «Наверное, просто кто-то упал с платформы», — сказал голос в трубке. «Наверное». Она уже слишком хорошо знала это «наверное». В переходе было людно, но по-другому, чем на поверхности. Эмоции здесь казались гуще. Как будто бетон усиливал всё: раздражение, усталость, тревогу, скрытую агрессию. София ловила краем сознания обрывки голосов, чужие кашли, ругань, но старалась не всматриваться в лица. «Если я буду смотреть каждому в глаза — я сойду с ума. Все хотят, чтобы их спасли, но не все готовы признавать, от чего их спасать». — Извините, — бросила она, задевая чьё-то плечо. — Смотри, куда прёшь! — огрызнулся кто-то ей вслед. Она уже не слушала. Спустилась по очередной лестнице, внутренне отмечая ступени: одна, вторая, третья… привычный ритм, который успокаивал. Где-то на десятом шаге мысль снова вернулась к Каталии. К её коротким, резким сообщениям. К вечному «всё нормально». К тому, как она вечно отшучивается, когда умирает кто-то другой. «Если с ней что-то случится, я об этом узнаю по косвенным признакам. Кто-то привезёт тело без документов. Или вообще никто не привезёт. А я буду продолжать ставить капельницы чужим людям и думать, что в этом есть какой-то смысл». София стиснула зубы, прервав собственную мысль. «Хватит. Сейчас — конкретный пациент. Конкретный тоннель. Конкретная задача». Главное — чтобы с ней всё было в порядке, мелькнуло всё равно. И от этого сердцу стало чуть тяжелее. Они с Каталией сейчас были ближе друг к другу, чем когда-либо: несколько стен, один поворот, пара дверей. Но каждая из них шла по своей линии — и пока не подозревала, как скоро эти линии пересекутся. *** Ниже становилось холоднее. Коридор, куда свернула Каталия, был явно не для пассажиров. Узкий, с ободранной краской, со старыми, полумёртвыми лампами под потолком. Здесь пахло не городом, а его внутренностями: сыростью, плесенью, металлом и чем-то ещё, пробивающимся сквозь всё это — сладковато-гнилым, тонким, как намёк. — Прекрасное место, — проворчала она. — Идеально для романтических прогулок. — Для твоих — возможно, — не удержался Лар. — Могу устроить, если будешь плохо себя вести, — бросила она. Где-то внутри всё равно было чуть легче от этого обмена. Сарказм — её броня. Их подколы — странная форма нормальности в ненормальном мире. Вон молчал, но его присутствие ощущалось ясно. Шаги — тяжёлые, уверенные, странно тихие для человека в такой броне. Хотя он человеком давно был только по форме. Они остановились у массивной металлической двери. Той самой, на которой краской нацарапали какие-то служебные обозначения, потом сверху — чьи-то инициалы и сердечко, потом всё это замазали ещё раз. Замок был ржавый, но не до конца мёртвый. — Сюда, — сказала Каталия. — Думала бы я как беглый ублюдок, полезла бы в закрытые зоны. Там камер нет. И людей тоже. — Умно, — тихо сказал Лар. — Не льсти беглому ублюдку, — пробормотала она и дёрнула дверь за ручку. Дверь нехотя поддалась, скрипнув так, будто жаловалась на жизнь и на то, что ей опять приходится кого-то впускать. Внутри стоял плотный, тяжёлый воздух. Пахло старым металлом, пылью, чем-то прелым. И ещё — тонкой сладковато-гнилой нотой, которая всегда была плохим знаком. — Чувствуешь? — спросила она. — Да, — ответил Вон. — Он был здесь. Комната была почти пустой. Пара старых ящиков, сломанный стеллаж, ржавые трубы, уходящие вверх. Обрывки тряпок в углу. Ничего особенного — если не считать пола. На бетоне темнели пятна. Не свежие, но и не настолько старые, чтобы исчез запах. Каталия присела, коснулась пальцами одного из пятен, поднесла к носу. Морщинка на переносице заглубилась. — Не стригой, — сказала она. — Человеческая. Но… — она помолчала, прислушиваясь к своему ощущению. — Как будто организм выжимали через мясорубку. Не просто потеря крови. Как если бы изнутри что-то выдернули. Лар тихо выдохнул. — Он обращается, — проговорил он. — Нападает, пьёт, но до конца ещё не стал теми, кого мы знаем. Полуфабрикат. — И оставляет за собой вот такие подарки, — добавила Каталия, выпрямляясь. — Прекрасно. Вы выбираете мне приключения, как всегда. Она огляделась ещё раз. Комната казалась пустой, но пустотой, где каждый угол — потенциальная засечка. Стены, потолок, трубы — всё могло скрывать ход, щель, след. « Если бы я была на его месте — молчаливый ужас в голове, новые запахи, новые голоса… Я бы искала выход. Вниз или в сторону. Там, где темнее. Там, где можно спрятаться от собственного отражения». — Он мог уйти в туннели, — сказала она. — Если тут есть выход к техпроходам, мы его хрен найдём без нормальных схем. — У нас есть схемы, — ответил Вон. — Не полные, но лучше, чем ничего. — Тогда нам пиздец не полный, а частичный, — она кивнула. — Уже что-то. В этот момент где-то над ними прошёл поезд. Гул был такой, будто металлический зверь проскочил прямо над головой. Вибрация пошла по стенам, пыль с потолка посыпалась мелким дождём. Лампа над дверью чуть дрогнула. Каталия автоматически отступила на шаг, почувствовав короткий внутренний толчок. Не звук. Не запах. Просто ощущение — как если бы кто-то невидимый перевёл на них взгляд. — Сюда кто-то идёт, — сказала она. Лар прищурился, на секунду прикрыв глаза. Его тонкие ноздри едва заметно дрогнули. — Не он, — произнёс он. — Человек. Обычный. Шумный. Нервный. « Конечно. Обязательно именно сейчас. Вселенная, ты хоть иногда можешь давать нам десять минут без свидетелей?» Вон перевёл взгляд на Каталию. — Тебе можно здесь быть, — сказал Вон. — Нам — нет. Люди могут запомнить нас. А тебе… привыкли верить, даже если не хотят. — Сомневаюсь, что мне кто-то верит, — фыркнула она. — Но да ладно. Прячьтесь. Он и Лар отступили в самый тёмный угол комнаты. Там, где и без них тень лежала плотнее. С их формой, бледной кожей и нечеловеческими контурами, они растворялись в темноте почти полностью. Если не знать, куда смотреть — можно было и не заметить. Каталия вышла в коридор и аккуратно прикрыла дверь за собой. Стоило ей сделать пару шагов, как по лестнице вниз спустилась группа людей. Двое охранников метро в форменной серой унылости и бригада медиков с переносной аппаратурой. Впереди, в белом халате поверх повседневной одежды, с сумкой через плечо шла София. У Каталии на секунду всё внутри дёрнулось. «Конечно. Потому что, почему бы нам не устроить пересечение всех линий в одном подземном аду». София смотрела на планшет, одновременно слушая быстрый, скомканный инструктаж охранника. Лицо было сосредоточенным, уставшим, но по-своему ясным. Увидев Каталию, она остановилась почти впритык — коридор был слишком узким. — Кэт? — в голосе прозвучали и удивление, и облегчение. — Ты что здесь делаешь? — Гуляю, — автоматически отозвалась Каталия. — Люблю, знаешь ли, хорошие виды. «Мозг, ты можешь хоть раз выдать нормальный ответ?» — В подземном техкоридоре? — София приподняла бровь. — Ты хотя бы придумывай что-то более правдоподобное. Каталия вздохнула. — Работаю, — поправила она. — У меня… свои договорённости с местными. Иногда просматриваю такие места. Чтобы мусор не плодился. И люди, которые считают, что им пофиг на правила. Наполовину правда — уже неплохо. Другая половина — для тех, кто стоит за дверью. — Тут мужчину нашли, — сказала София, кивнув куда-то дальше по коридору. — В тоннеле, дальше по линии. Полубезсознания, с сильной слабостью и… очень странным анализом крови. Нас попросили спуститься, осмотреть, пока движение поездов частично перекрыли. Внутри у Каталии всё неприятно ёкнуло. «Вот и наш полуфабрикат. Спасибо, Вселенная, за синхронизацию графиков». — Весёлые у вас будни, — сказала она вслух. — Ты в порядке? — Я — да, — София чуть улыбнулась. Улыбка была уставшей, но тёплой. — О тебе больше думаю. Эта фраза ударила сильнее, чем должна была. Каталия вдруг почувствовала, как под грудной клеткой что-то сжимается — непривычное, щемящее. Не отвращение, не неловкость, а… непривычность. Когда кто-то искренне переживает не за твой результат, не за твой гонорар, а за то, вернёшься ли ты домой. «Не привыкай, — быстро отозвался внутренний голос. — Таких людей мало. Их легче потерять, чем сохранить». — Всё нормально, — сказала она, позволяя себе небольшой кивок. — Я здесь по своим делам. Если будет что-то не так — я… появлюсь. И, если нужно, помогу. София изучающе посмотрела на неё — взгляд врача, который привык видеть больше, чем ему говорят. Несколько секунд — и Каталия почувствовала себя пациентом под лампой. Потом София мягко кивнула. — Ладно, — сказала она. — Но если ты вдруг окажешься в числе этих странных пациентов — я тебя из-под земли достану. Поняла? — Под землёй мы как раз и стоим, — невесело усмехнулась Каталия. — Так что у тебя уже преимущество. София усмехнулась и они разошлись. София пошла дальше по коридору с бригадой, её шаги быстро растворились в шуме. Каталия осталась ещё на несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся голосам. Потом развернулась и вернулась в комнату. Вон и Лар всё так же стояли в тени — недвижимые, как вырезанные из темноты. — Твоя знакомая? — тихо спросил Лар. — Да, — коротко ответила Каталия. Она чувствовала на себе взгляд Вона — тяжёлый и внимательный. — Ты соврала, — спокойно констатировал он. Она фыркнула. — Добро пожаловать в реальный мир, — сказала. — Люди врут, когда не хотят втягивать тех, кого пытаются защитить. — Ты уверена, что хочешь её защищать? — спросил он. — Война, в которую ты лезешь, не оставляет других вариантов, кроме как быть в ней или лежать в земле. Сказал он это без пафоса, как факт. И, может быть, от этого слова резанули сильнее. — Очень воодушевляюще звучит, — усмехнулась Каталия. — Но да. Хочу. Она — один из немногих нормальных людей в этом дерьме. И если вы своей войной её зацепите — я буду не в восторге. Вон сжал челюсти. — Мы не выбираем всех, кого задеваем, — сказал он жёстче, чем собирался. «Мы не выбираем». Конечно. Удобно. Ответственность размывается где-то между приказами». — Тогда научитесь, блядь, хотя бы пытаться, — отрезала она. Тишина повисла тяжёлым пластом. Лар выдохнул, как тот, кто знает, что дальше будет хуже, если не вмешаться. — Так, давайте без семейной ссоры в техпомещении, — сказал он, примирительно подняв руки. — У нас всё ещё есть полуготовый уродец, который где-то здесь шляется и портит людям кровь. Давайте сначала решим эту проблему, а потом уже будем выяснять, кто кому что должен. Каталия оторвала взгляд от Вона первой, словно разрывая невидимую нитку натяжения. — Ладно, — сказала. Подошла к другой стене, провела по ней ладонью, прислушиваясь к гулу. — Здесь должен быть ещё один выход. Старая лестница в обходной тоннель. Если он умный, он туда и пошёл. Если тупой — пойдёт туда же, куда вы. Тогда всё проще. — Надеюсь, он тупой, — вздохнул Лар. — Надеяться — не твой профиль, — буркнула она. — Пошли. *** Когда они двинулись дальше, наверху София уже стояла в тоннеле над бледным мужчиной. Его кожа была липкой на ощупь, пульс — рваным, кровь — странной консистенции. — Вам туда нельзя, — сказал один из охранников, когда она машинально посмотрела в сторону старого перехода. — Там служебная зона. Говорят, сейчас там какие-то ремонтники… или ещё кто. «Ремонтники», — мрачно подумала она. — «Конечно. В обшарпанном коридоре посреди ночи. Слишком похоже на правду, чтобы быть ею». Она ничего не сказала вслух. Просто продолжила делать свою работу: измерять давление, проверять зрачки, ставить капельницу. Как будто всё ещё верила, что это — та часть её жизни, которую можно контролировать. Город продолжал жить. Тоннели продолжали гудеть. А где-то внизу по старым коридорам двигались трое — женщина с ножами и два существа, которые когда-то были людьми, а теперь держали на себе чужую войну. Для всех остальных это был просто очередной вечер. Для них — ещё один шаг в сторону той линии, после которой назад уже не возвращаются.