Часть 56

Порт в Ред-Хуке ночью напоминал анатомический театр, где когда-то вскрывали гигантский механизм мира и забыли зашить его обратно. Краны поднимали к небу ржавые позвоночники стрел, тросы свисали, как пересохшие сухожилия, а контейнеры громоздились друг на друга, образуя глухие, безликие стены. Между ними тянулись узкие коридоры, где ветер гудел так, словно проходил через пустые грудные клетки, лишённые сердца. Вода у причалов не плескалась — она перекатывалась тяжело, с усталым вздохом, ударяясь о бетон тупым, равнодушным звуком. В её чёрной глубине дрожали редкие отражения фонарей, и казалось, что сама гавань смотрит вверх, наблюдая за теми, кто осмелился назначить здесь встречу. Воздух был насыщен солью, дизельным топливом и старым металлом. Этот запах не просто чувствовался — он оседал на языке, прилипал к коже, напоминал о кораблях, которые больше не придут, и о грузах, которые так и не будут разгружены. Город вдали мерцал сквозь складские корпуса, как слабый, упрямый мираж цивилизации. Но здесь, у дока №17, ночь была гуще. Фонари горели через один, и их свет падал на бетон жёлтыми пятнами, словно кто-то пытался экономить электричество для мира, который уже разучился ждать рассвет. Каталия лежала на животе на металлической площадке старого погрузочного крана. Краска под ней отслаивалась чешуйками, обнажая тёмную сталь, холодную, как хирургический инструмент. Металл отдавал в кости ночным холодом, но она не обращала на это внимания. Отсюда открывался полный обзор: грузовой терминал, тёмная линия воды, ряды контейнеров, дорога, ведущая к доку, и пустое пространство причала, где должно было решиться слишком многое. Рядом, прислонившись к бетонной перегородке, сидел Фет. Он снял перчатки и медленно разминал пальцы, словно готовился не к встрече с древним существом, а к тонкой, кропотливой. — Красиво, — негромко произнёс он, глядя на воду, чёрную и вязкую, как нефть. — Если забыть, зачем мы здесь. Каталия не отвела взгляда от периметра. — Красиво — это когда место не пытается тебя убить, — спокойно ответила она. Фет усмехнулся, но в этом звуке не было лёгкости. — Ты вечно всё драматизируешь. Она чуть повернула голову и посмотрела на него. — Это ты сейчас любуешься декорациями конца света. Он пожал плечами, проводя большим пальцем по костяшкам, будто проверяя чувствительность. — Профессиональная привычка. Перед тем как что-то взорвать, нужно понять, как оно устроено. Тогда меньше неожиданностей. Каталия тихо фыркнула и снова перевела взгляд вниз. Порт дышал медленно, глубоко, как огромное животное в спячке. Где-то ударила цепь, металл ответил глухим звоном, и этот звук прокатился по контейнерам, превращаясь в протяжный, почти органный стон. — Ты уверена, что он придёт? — спросил Фет уже без иронии. Каталия помедлила, всматриваясь в пустую дорогу. — Он слишком тщеславен, чтобы проигнорировать вызов, — сказала она тихо. — Мы задели его гордость. А такие, как он, не терпят, когда их заставляют ждать. Фет задумчиво кивнул. — А если это ловушка? Она позволила себе едва заметную улыбку. — Это ловушка. Вопрос только в том, кто в ней окажется добычей. Он посмотрел на неё внимательнее, задержав взгляд дольше обычного. — Думаешь, что правильно сделала, оставшись в тылу? Каталия не сразу ответила. Она изучала тёмные промежутки между контейнерами, где тени были гуще, чем сама ночь. — Я не бессмертна, Фет, — наконец сказала она. — И не святая мученица. Если я выйду против него лицом к лицу, всё закончится слишком быстро. И, скорее всего, не в нашу пользу. — Вон и Квинлан думают иначе. — Когда дело касается меня, Вон и Квинлан начинают думать сердцем, как бы странно это не звучало, — мягко произнесла она. — А сегодня кто-то должен думать головой. Ветер с воды усилился, холод пробрался под воротник. Она машинально поправила его, не отрывая взгляда от причала. Где-то в стороне заскрежетали рельсы, будто невидимый состав медленно протащили по давно забытым путям. Фет наклонился вперёд, прищурившись. — Слышишь? Каталия тоже прислушалась. Порт перестал дышать. Даже вода замерла, словно ожидая чего-то. Каталия медленно выдохнула. — Он уже здесь. Она медленно подняла бинокль к глазам, будто совершала не просто жест, а небольшой ритуал. Металл холодил пальцы, линзы поймали рассеянный свет редких фонарей и вытянули из темноты док №17, словно хирург вытаскивает из раны забытый осколок. Сначала в стекле проявились свои. Лар стоял ближе всего к воде, на широком бетонном уступе, где причал обрывался в чёрную глубину. За его спиной лениво перекатывалась гавань, тёмная и вязкая. Он держался спокойно, почти небрежно, руки опущены вдоль тела, но в этом спокойствии ощущалась геометрия — выверенная, просчитанная. Его корпус был чуть развернут в сторону открытого пространства, ноги расставлены устойчиво, словно он заранее отметил в уме траектории возможных атак. Ветер трепал полы куртки, но он не поправлял их. Даже ткань, колышущаяся на ветру, казалась частью его расчёта. Каталия знала: он уже разбил этот причал на секторы, мысленно пометил, где может пролечь взрывная волна, где бетон даст трещину, а где вода станет последним рубежом. Чуть дальше, на пересечении двух контейнерных коридоров, стоял Вон. Его силуэт почти растворялся в металлических стенах, где тени ложились густо и тяжело. Он не опирался ни на что, не двигался, не делал лишних жестов. Он просто присутствовал — и этого присутствия было достаточно, чтобы пространство вокруг стало тяжелее. Плечи прямые, голова слегка опущена, взгляд устремлён вперёд. В нём не было ни вызова, ни демонстрации силы, ни театрального напряжения. Только холодная, сосредоточенная концентрация, как у хищника, который не спешит, потому что знает: жертва не уйдёт. Каталия на секунду задержала взгляд на его профиле. Даже отсюда, через стекло оптики, она чувствовала, как внутри него собирается напряжение перед ударом. Ещё дальше, ближе к линии старых складов, находился Квинлан. Он занял позицию так, чтобы видеть и воду, и подходы со стороны грузовых кранов, и узкие проходы между контейнерами. Его фигура казалась высеченной из тёмного камня — неподвижная, строгая, почти скульптурная. Но под этой неподвижностью скрывалась скорость, способная разорвать дистанцию быстрее, чем человеческий взгляд успеет зафиксировать движение. Трое стояли не рядом, но в одном ритме. Между ними не было ни случайных позиций, ни хаотичных шагов. Пространство дока выглядело пустым, но на самом деле оно было натянуто, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения. Каталия медленно перевела бинокль в противоположную сторону. Сначала она заметила не фигуры, а изменение плотности тени. Ночь в одном месте стала гуще, словно её слегка сдвинули. Потом тени обрели форму. Свита Хозяина двигалась по широкой дуге, охватывая причал. Они не шли строем, но в их шаге чувствовалась внутренняя синхронность, будто их связывала невидимая нить. Бледные лица едва отражали свет фонарей, одежда была тёмной, лишённой деталей, словно сама ночь решила примерить человеческие очертания. Они не переговаривались, не озирались, не суетились. Просто занимали позиции, медленно, методично, перекрывая пути отхода. И только затем в центре этой движущейся тьмы она увидела его. Хозяин шёл медленнее остальных, но именно вокруг него воздух казался почти вязким. Его фигура не выделялась яркостью — напротив, тьма собиралась вокруг него гуще, словно он притягивал её к себе. Узкие плечи, прямая спина, шаги плавные и бесшумные. Он не выглядел массивным или физически подавляющим, но пространство реагировало на него иначе, как реагирует вода на погружённый в неё камень. Свита держалась на расстоянии — не вплотную, но достаточно близко, чтобы в любой момент сомкнуться кольцом. Каталия невольно задержала дыхание. В бинокле его лицо стало чётким: кожа бледная, почти матовая, черты правильные, лишённые избыточной мимики. Глаза тёмные и глубокие, как заброшенные колодцы, и в них не было суеты. Только спокойствие существа, которое слишком давно не знало поражения. Он остановился. Свита разошлась полукругом, оставляя перед ним открытое пространство — ровно столько, чтобы сделать шаг вперёд и вступить в разговор. Каталия медленно опустила бинокль, чувствуя, как холод металла отпечатывается на коже. — Он пришёл, — тихо сказала она. Фет посмотрел вниз, затем на неё, и коротко кивнул. — Вижу. Она вновь подняла оптику и задержала взгляд на Воне. Он не двинулся, но в его стойке появилась едва заметная перемена — напряжение стало острее, как натянутый клинок, готовый рассечь воздух. По другую сторону дока Хозяин слегка склонил голову, будто приветствовал не людей, а саму неизбежность. Порт перестал быть просто площадкой для встречи. Он стал линией разлома, по разные стороны которой стояли два мира — и оба были готовы пролить кровь, чтобы доказать своё право на существование. *** Квинлан стоял там, где свет умирал. Узкая полоса жёлтого фонарного сияния ещё касалась края причала, скользила по бетону, выхватывая трещины и пятна старой ржавчины, но дальше начиналась густая, вязкая тьма порта. Он находился ровно на этой границе — не в свете и не во мраке, а между ними, как существо, которому никогда не позволяли выбрать сторону окончательно. Ветер тянул с воды холодом, солёным и металлическим, приносил запах машинного масла, гниющих водорослей и старого железа. Этот запах напоминал кровь, пролежавшую слишком долго. Но Квинлан почти не ощущал его. Его внимание было сосредоточено на фигуре напротив — на источнике, который изменял само качество воздуха. Хозяин остановился в нескольких шагах от своей свиты. Они не сомкнулись вокруг него, не окружили плотно, но пространство вокруг само выравнивалось, словно невидимая рука разглаживала складки реальности. Тени сгущались, свет фонаря будто скользил мимо, не решаясь задержаться на его лице. Он выглядел спокойно. Ни гнева, ни насмешки, ни раздражения. Только безмятежность, в которой не было сомнения. Квинлан не двигался. Он чувствовал Хозяина. Это ощущение шло глубже, чем зрение, глубже, чем слух. Оно отзывалось в крови — в том древнем, искажённом коде, который он носил в себе с момента своего рождения. Старый отклик, похожий на далёкий колокол, звучащий под водой. Его невозможно было заглушить полностью. Этот отклик он ненавидел. Потому что в нём была не только сила. В нём была память. И стоя на границе света и тьмы, Квинлан понимал, что эта линия проходит не только по бетону причала — она проходит через него самого. Хозяин смотрел на него так, словно разглядывал древнюю фреску, едва проступающую сквозь слой копоти времени. — Ты вырос, — произнёс он тихо, и его голос был не громким, но вязким, как тёмная смола. Он не разнёсся эхом по причалу — он впитался в бетон, в металл, в воду. — Ты стал сложнее, чем я позволял себе представить. Квинлан не отвёл взгляда. — Я не создан для того, чтобы соответствовать твоим представлениям. Хозяин едва заметно улыбнулся. Эта улыбка не тронула его глаз. — Создан, — мягко поправил он. — Ты создан мной. Он сделал шаг вперёд. Почти отеческий. — В тебе течёт моя кровь. Она звучит в твоих костях, когда ты злишься. Она шепчет тебе, когда ты остаёшься один. Ты можешь отрицать это, но ты слышишь её. Слово «кровь» он произнёс с особым оттенком — как будто говорил о родословной, о династии, о чём-то святом и испорченном одновременно. Квинлан почувствовал, как под кожей на мгновение отозвалось то древнее эхо, которое он годами учился подавлять. Но лицо его осталось каменным. — Я слышу только то, что хочу слышать. Хозяин склонил голову набок. — Нет. Ты слышишь меня. Пауза растянулась, густая, как туман над водой. — Ты — мой сын, — произнёс он наконец. — Моё продолжение. Вон напрягся, едва заметно. Лар перевёл вес на другую ногу, но молчал. — Посмотри на них, — Хозяин небрежно кивнул в сторону людей. — Они цепляются за жизнь, как дети за тряпичную куклу. Они называют это надеждой. Но это страх. Страх исчезнуть. Страх стать пылью. Его голос стал глубже. — Ты не боишься пыли. Ты создан из неё. Квинлан смотрел на него неподвижно. — Ты предлагаешь страх под другим именем. Хозяин улыбнулся чуть шире. — Я предлагаю порядок. Мир, в котором смерть не унижает. В котором слабость не диктует правила. Мир, где воля сильнейшего — это закон природы, а не трагедия. Он приблизился ещё на шаг. Их разделяло всего несколько метров, но расстояние казалось символическим, почти ритуальным. — Ты видел, как они умирают, — продолжил он тихо. — Сколько раз ты держал их тела, чувствуя, как тепло покидает кожу? Сколько раз ты смотрел в глаза тем, кто верил, что сможет победить неизбежное? Он говорил не обвиняя, а будто делясь опытом. — Ты можешь перестать терять. Ты можешь перестать хоронить. Ты можешь стоять рядом со мной. В его голосе появилась мягкость, почти искренность. — Вернись. Стань тем, кем должен был стать. Стань моим наследником. Моим сыном не только по крови, но и по воле. Ветер усилился, затрепетали тросы кранов, вода ударила о бетон с глухим всплеском. Квинлан сделал шаг вперёд. — Ты называешь это выбором, — произнёс он спокойно. — Но в твоём мире выбор — это иллюзия. Там есть только поглощение. Хозяин смотрел на него долго, пристально, как смотрят на редкую мутацию в собственной плоти. — Ты отвергаешь свою природу. — Я отвергаю твою версию моей природы. Хозяин медленно выпрямился. — Они умрут, — сказал он тихо. — Все. Один за другим. И ты будешь смотреть. Ты будешь снова и снова выбирать их… и снова и снова терять. Квинлан не моргнул. — Тогда это будет их выбор. Не твой. В глазах Хозяина впервые мелькнула тень — усталое, холодное разочарование. — Ты упрям, — произнёс он почти нежно. — Это от меня. Он сделал последний шаг вперёд, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Тогда умри вместе с ними, сын мой. Квинлан ответил так же тихо: — Лучше умереть человеком, чем жить твоим продолжением. Мгновение повисло в воздухе, как капля перед падением. Затем свита Хозяина сдвинулась, словно единое существо с множеством тел. Лар напрягся, Вон шагнул вперёд, пространство между ними стало тонким, как лезвие. Хозяин расправил плечи. — Жаль, — произнёс он. И воздух над портом стал тяжёлым, как перед грозой, готовый разорваться от первого удара. *** За пару минут до битвы Каталия медленно опустила бинокль к глазам, стараясь стабилизировать дыхание. На причале, в центре открытого пространства между штабелями контейнеров, стояли трое, по одну сторону, и целая армия по другую. Но никто не двигался. Свита Хозяина располагалась за его спиной плотной тенью, вытянувшись полукругом. Они не шевелились, но их неподвижность казалась напряжённой, как у зверей перед прыжком. Каталия нахмурилась. Она ожидала вспышки — резкого рывка, первого удара, хотя бы малейшего жеста. Но вместо этого две фигуры стояли напротив друг друга, и в их неподвижности было что-то тревожное. Она чуть повернула голову, прижимая пальцем гарнитуру, встроенную в наушник. Крошечный щелчок — и линия связи ожила лёгким фоновым шумом. — Вон, что происходит? Почему вы все стоите? — тихо спросила она, стараясь удержать голос ровным. Несколько секунд в эфире было только дыхание и слабый треск помех. Затем послышался его приглушённый, чуть искажённый динамиком голос. — Они решили по душам поговорить, — сухо ответил он. — Пытается Квинлана на свою сторону перетянуть. Не понимаю, до чего этот бесполезный цирк. Каталия медленно выдохнула, продолжая наблюдать через оптику. Квинлан не шевелился, но она знала его достаточно, чтобы заметить едва уловимое напряжение в линии плеч, в положении головы. Хозяин стоял расслабленно, словно находился не накануне битвы, а на каком-то старом семейном совете. — Это не цирк, — тихо сказала она в гарнитуру. — Он давит. Пытается выбить почву из-под ног. Показать превосходство. Напомнить, кто он и откуда всё началось. Она замолчала на секунду, переводя бинокль чуть в сторону, чтобы оценить расстановку свиты. — Навести на вас страх. Ужас. Раскачать. Заставить сомневаться… — добавила она, уже более спокойно. — Или хотя бы посеять трещину. Вон фыркнул, но в этом звуке не было веселья. — Поздновато для трещин, — коротко бросил он. Каталия снова сфокусировалась на двух фигурах в центре. Ветер шевелил полы пальто Хозяина, а тень от прожектора ложилась на бетон так, будто за его спиной стояло не одно существо, а нечто многослойное, расплывчатое. Она сжала зубы. — Просто держи позицию, — тихо сказала она. — Если он закончил играть в отца года, дальше начнётся бойня. В наушнике послышался короткий вдох. — Я готов, — ответил Вон. Каталия не отрывала взгляда от сцены внизу. Порт замер. Воздух стал плотнее. Даже вода в доке будто перестала двигаться. Она уже собиралась снова сосредоточиться на причале, когда краем зрения уловила едва заметное движение в стороне доков, там, где вдоль бетонной кромки тянулись пришвартованные катера. Они стояли нос к носу, словно забытые игрушки, связанные канатами и цепями. Между ними темнела узкая полоска воды, отражающая редкие огни. Она прищурилась. Сначала ей показалось, что это всего лишь колыхание тени от мачты или игра света на воде. Но тень двигалась слишком осмысленно. Каталия медленно перевела бинокль, стараясь не делать резких движений. В оптике тёмные силуэты стали чётче. Доки были плохо освещены, но одна фигура отчётливо выделялась на фоне металлических бортов и брезентовых тентов. Она замерла. Фигура двигалась низко, почти пригнувшись, перебираясь с пирса на ближайший катер. Не рывками, как дикие, не хаотично, а аккуратно, выбирая точки опоры. Канат едва заметно качнулся, но человек — или существо — тут же замерло, будто проверяя, заметили ли его. — Фет, — тихо сказала она, не отрывая взгляда. — Взгляни туда. Она передала ему бинокль и указала рукой направление, чуть коснувшись его плеча, чтобы сориентировать. Фет прижал оптику к глазам, нахмурился, настраивая фокус. Несколько секунд он молчал, вглядываясь в тёмный лабиринт катеров. — Чёрт… — тихо пробормотал он. В бинокле он увидел, как фигура уже перебралась на второй катер. Она двигалась уверенно, балансируя по узкому борту, затем скользнула к кабине и осторожно приоткрыла дверь. Металл едва слышно скрипнул, но движение было слишком контролируемым, чтобы быть случайным. — Кто-то пробирается на катера, — негромко сказал Фет, не отрывая взгляда. — И это явно разумное существо. Не дикий. Он опустил бинокль и посмотрел на Каталию. Она уже стояла. В её взгляде появилось то сосредоточенное напряжение, которое ни к чему хорошему не вело. — Если это часть их плана, — тихо произнесла она, — то нам лучше узнать какая. Она быстро проверила кинжал за поясом и кивнула в сторону лестницы, ведущей вниз с их возвышенности. — Пошли. Фет коротко кивнул, возвращая бинокль ей в руки. Они двинулись вдоль края крыши, затем спустились по металлической лестнице, стараясь не шуметь. Под ногами глухо звякали ступени, ветер усиливался ближе к воде, принося сырой запах соли и топлива. Каталия шла первой, быстро, но без суеты. Фет держался рядом, оглядываясь на причал, где по-прежнему стояли Квинлан и Хозяин, словно их разговор продолжался вне времени. Они приблизились к стоянке катеров, где узкие корпуса лодок тянулись вдоль причала плотной линией, будто ряд тёмных животных, привязанных к бетонному берегу. Канаты натянулись, поскрипывая под порывами ветра, металлические кольца тихо звякали о кнехты, а вода между бортами лениво колыхалась, отражая редкие огни порта ломаными, дрожащими полосами. За их спинами вдруг прокатился глухой удар — не звук металла, а столкновение силы с силой. Затем ещё один. Воздух будто дрогнул, и над причалом раздался низкий рык, в котором не было ничего человеческого. Бой начинался. Каталия на секунду замерла, прислушиваясь. Шум за спиной нарастал — крики, короткий металлический лязг, тяжёлый грохот, будто кто-то опрокинул контейнер. Ветер принёс оттуда запах пыли и чего-то горячего, едва уловимого, но тревожного. — Уже началось, — тихо произнёс Фет. — Не отвлекайся, — ответила она так же спокойно. Они шагнули на деревянный настил, ведущий к катерам. Доски под ногами были влажными и скользкими, кое-где покрытыми тёмными пятнами водорослей. Каталия шла первой, держа кинжал вдоль бедра, лезвие направлено вниз, но готовое подняться в любой момент. Ближайший катер покачивался на воде. Брезентовый тент над кабиной был наполовину сорван, ткань трепетала на ветру, как разорванное крыло. Каталия быстро оглядела палубу — следы грязи, свежие царапины на борту, канат слегка смещён, будто кто-то недавно перебирался через него. — Здесь были, — негромко сказала она. Фет перепрыгнул на соседний катер, проверяя кабину. Дверца оказалась приоткрыта, замок сорван аккуратно, будто тот, кто входил, не хотел производить лишнего шума. Внутри пахло топливом и старой рыбой, приборная панель мерцала тусклым зелёным огоньком — кто-то пытался завести двигатель. С причала за их спинами раздался резкий вскрик, затем треск ломающегося металла. Каталия не обернулась. Она перешла на следующий катер, присела, коснувшись ладонью влажной палубы. Дерево ещё хранило тепло — едва заметное, но не иллюзорное. Между корпусами лодок тянулась узкая полоска воды, чёрная и непрозрачная. Ветер усилился, катера качнулись, ударяясь бортами друг о друга с глухим, почти сердечным стуком. — Он не просто здесь прогуливается, — сказал Фет, выходя из кабины. — Он что-то ищет, или что-то прячет…. Каталия подняла голову, всматриваясь вдоль линии стоянки. Вдалеке тент на одном из катеров чуть колыхнулся, хотя ветер дул в другую сторону. За их спинами бой набирал обороты. Теперь это уже не были отдельные удары — это был сплошной, рваный гул, в котором смешались крики, металлический лязг и нечто более глубокое, хриплое, нечеловеческое. Каталия сжала рукоять кинжала крепче. — Значит, найдём его раньше, чем он найдёт то, за чем пришёл, — тихо сказала она. И шагнула вперёд. Они добрались до крайнего катера в ряду — того самого, что стоял чуть в стороне от остальных, будто его намеренно оставили вне общего порядка. Корпус был темнее, краска на бортах облупилась, открывая серый металл под слоем соли. Канат, удерживавший судно у причала, был натянут сильнее других, словно лодка пыталась уйти от берега. Каталия первой ступила на палубу. Доски под ногами чуть прогнулись, катер качнулся, и чёрная вода мягко ударилась о борт. Фет последовал за ней, осторожно прикрыв за собой дверь кабины, чтобы не создавать лишнего шума. Внутри было тесно. Кабина пахла топливом, влажным деревом и застоявшимся воздухом. Узкие окна были запотевшими, приборная панель тускло мерцала индикаторами. Лампа под потолком качалась от движения воды, отбрасывая нервные тени на стены, превращая пространство в зыбкую коробку света и мрака. И там, склонившись над чем-то у штурвала, стояла Келли Гудвезер. Её силуэт был напряжённым, вытянутым, словно струна. Свет лампы ложился на её лицо резкими углами, подчёркивая заострившиеся черты. Движения были быстрыми, но точными. Она работала. Каталия сначала не поняла, что именно видит. На полу кабины, закреплённый металлическими скобами к основанию рулевой стойки, стоял тяжёлый цилиндрический контейнер. Из него тянулись кабели — аккуратно разведённые к блоку управления, закреплённому на приборной панели. Маленький экран светился холодным голубым светом, цифры на нём менялись слишком быстро, чтобы различить их издалека. Фет тихо выдохнул сквозь зубы. — Чёрт… Келли подняла голову. Её глаза, тёмные и лишённые прежнего человеческого тепла, встретились с взглядом Каталии. В них не было удивления. Каталия шагнула ближе, пытаясь разглядеть конструкцию. Это не было примитивным взрывным устройством, собранным на коленке. Корпус цилиндра был из толстого сплава, по поверхности шли сложные насечки, а внутри, сквозь прозрачный сегмент, можно было различить плотный, матово-серый сердечник, окружённый кольцами проводки и миниатюрных модулей. Она почувствовала, как холод медленно поднимается вдоль позвоночника. Это была не просто бомба. В конструкции угадывались элементы, которые она видела лишь в документации и редких схемах — компактный реактивный заряд, усиленный каскадным механизмом. Не полноценное ядерное устройство, но нечто опасно близкое к нему. Достаточно мощное, чтобы не просто разрушить причал. Достаточно мощное, чтобы выжечь половину Ред-Хука. Каталия наконец поняла. — Это не отвлекающий манёвр… — тихо сказала она. Фет отклонился в сторону, быстро оценивая схему подключения. — Это чёртова мини-реакция, — прошептал он. — Если она это запустит, от порта ничего не останется. — От половины города ничего не останется, — ответила Каталия. Келли медленно выпрямилась. — Вы опоздали, — произнесла она ровным, лишённым интонации голосом. Каталия смотрела на Келли несколько долгих секунд, прежде чем заговорить. Свет качающейся лампы разрезал её лицо на свет и тень, и в этом резком контрасте слова прозвучали особенно холодно. — Горе-мамаша решила быть хоть в чём-то полезной, — произнесла она тихо, но с таким ядом, что воздух в кабине будто стал гуще. Келли метнулась вперёд внезапно, почти бесшумно. Её движения были резкими, животными. Но в следующую секунду в грудь ей упёрлось дуло обреза — Фет шагнул на полшага вперёд, выставив оружие без колебаний. — Ещё шаг — и я не промахнусь, — спокойно сказал он. Келли замерла. Губы её растянулись в оскале, обнажая зубы, глаза вспыхнули тёмным блеском. — Ты убила моего сына, — прошипела она. Фет бросил быстрый взгляд на Каталию. Он не знал что тогда произошло. Когда они её спасали не было времени разбираться, а потом как-то уже не имело значения, главное что она осталась жива.  — Твой отпрыск отправил меня на тот свет, — спокойно ответила Каталия. Она стояла ровно, плечи расправлены, руки опущены вдоль тела. В пальцах она сжимала кинжал, лезвие которого тускло отражало свет лампы. В её голосе не было оправдания — только факт. — Что? — выдохнул Фет, не отрывая взгляда от Келли. — Это Зак тебя подстрелил? Каталия коротко фыркнула. — Представляешь. Она повернула к нему голову, и в её глазах мелькнула усталая, почти болезненная ирония. — Я впервые в жизни пошла против своих же правил и принципов, — сказала она негромко. — Я могла не убивать его. Могла вырубить, связать, оставить в живых. Но… Она на мгновение опустила взгляд, словно вспоминая тот момент. — Я не жалею, — продолжила она. — Не потому что ненавижу его. И не потому что злюсь. Просто… так было лучше. Для него. Кабина наполнилась тяжёлой тишиной, в которой слышался лишь далёкий грохот боя. — Как бы мы ни боролись за будущее, — сказала Каталия медленно, поднимая глаза на Келли, — у Зака его не было бы. Даже если бы война закончилась. Даже если бы всё это вдруг остановилось. Келли зашипела, словно рана в ней открылась заново. — Не тебе рассуждать о будущем моего сына, — почти выплюнула она. Каталия чуть склонила голову. — Ты права. Не мне. Она на секунду прикрыла глаза, а затем вновь посмотрела прямо в лицо Келли. — Считай меня кем угодно. Палачом. Чудовищем. Или, если тебе так легче, посланником божьим. Но твой сын умер человеком. По крайней мере физически. Она позволила себе кривую усмешку. — Насчёт его души у меня большие сомнения. В глазах Келли вспыхнуло что-то дикое. В её теле напряглась каждая мышца, словно она собиралась разорвать не только их, но и саму кабину. Она рванула вперёд так стремительно, что воздух в тесноте будто треснул. Её движение было резким, ломаным, как у марионетки, которой внезапно дёрнули за все нити сразу. Фет среагировал моментально. Выстрел дробовика разорвал пространство, оглушительный и ослепительный. Вспышка на мгновение высветила кабину холодным белым светом, будто хирургическая лампа. Удар отбросил Келли назад — её тело впечаталось в приборную панель, стекло треснуло, лампа под потолком качнулась, разбрасывая тени по стенам. Но схватка так и не успела начаться. Каталия почувствовала холод раньше, чем осознала угрозу. Металл коснулся виска — твёрдо и уверенно. За спиной раздался сухой щелчок взведённого затвора, звук, который не спутаешь ни с чем. А затем, послышался голос. — Не двигайся. Он прозвучал хрипло, устало, но решительно. Фет медленно повернул голову и оскалился, как зверь, которого загнали в угол. — Гудвезооор… — протянул он с ядовитой насмешкой. — У вас сегодня здесь грёбаный семейный дедлайн, что ли? Эфраим Гудвезер стоял вплотную к Каталии. Пистолет в его руке не дрожал, но в его дыхании чувствовалась неровность. Глаза были воспалёнными, в них смешались ярость и то, что ещё можно было назвать отчаянием. Фет сделал едва заметное движение в сторону Каталии. Ствол сильнее вжался ей в голову. — Ещё шаг, — процедил Гудвезер, — и я вынесу ей мозги. Каталия не шевельнулась. Страха не было. Было ощущение, будто на плечи ей опустилась не рука, а сама ночь — тяжёлая, усталая, с запахом порта и крови. Она стояла прямо, кинжал по-прежнему был сжат в руке, и смотрела перед собой так, будто уже видела исход любого варианта. — Ты смеешь нам угрожать, — вспылил Фет, — когда сам готов был заключить сделку с Хозяином? — Я пытался вытащить сына! — выплюнул Гудвезер. — Да ты кретин, если думал, что с таким, как Хозяин, можно придти к согласию! — голос Фета стал громче, почти сорвался на хрип. — Это всё равно что подписывать договор с дьяволом. На что ты рассчитывал? Что он просто так тебе его отдаст? — Это не отменяет того факта, что она его застрелила, — прорычал Эфраим. Фет презрительно фыркнул, а затем сорвался. — Да, ты прав! Не отменяет, мать твою! Но он застрелил её! — Фет уже кричал во всё горло, и грудная клетка ходила ходуном от тяжёлого дыхания. — Застрелил! Двенадцатилетний пацан без сожалений и раздумий нажал на курок. Твой, мать его, сын! Катер качнулся, снаружи прокатился очередной глухой удар, но внутри кабины было теснее, чем в гробу. — И знаешь что? — продолжал Фет, голос его стал ниже, но не менее яростным. — Кэт права. У Зака не было будущего. Только его не стало куда раньше, чем начался весь этот ад с Хозяином. Потому что с такими родителями, как вы, этого будущего у него просто не могло быть. Он не нужен был тебе, ты всегда шёл на принцип, лишь бы Зак не остался с матерью. И… — он перевёл дыхание, — как ты вообще здесь оказался? — Я уже давно следил за вами, — ответил Гудвезор. Фет лишь покачала головой. Каталия смотрела перед собой. Её взгляд был пустым, но не холодным — скорее уставшим до предела. Она не чувствовала злости, не чувствовала удовлетворения. Ей хотелось только одного — чтобы всё наконец закончилось. Чтобы грохот за стенами, крики, обвинения, кровь — всё это растворилось в тишине. Келли зашевелилась, медленно приходя в себя. Её пальцы царапнули пол, тело дёрнулось, пытаясь подняться. — Знаешь, Эф, — выдохнул Фет, уже почти без сил, но с презрением, — возможно, ты первоклассный вирусолог. Но как человек ты полное дерьмо. Гудвезер стиснул зубы, но не отвёл пистолет. — У тебя было столько возможностей предотвратить трагедию своей семьи, — продолжил Фет. — Столько шансов. Но ты их проебал. Потому что семья никогда не была для тебя приоритетом. Только твои амбиции. Твоя работа. Твоё чёртово эго. Он сделал шаг вперёд — к Эфраиму, словно слова были важнее расстояния. — Даже когда ты, якобы, пытался вытащить сына из лап Хозяина, он не стоял у тебя на первом месте. У тебя была возможность работать с нами. Помогать. Действовать вместе. Но ты выбрал другой путь. Фет тяжело втянул воздух. — В тот день, когда твой сын умер, он мог остаться в живых. Ты мог забрать его сам. Тишина повисла тяжёлой плитой. Гудвезер стоял, прижав пистолет к виску Каталии, и его лицо казалось высеченным из камня, в котором пошли трещины. Перед ними Келли медленно поднималась, и в её глазах уже не было ни материнской боли, ни человеческой памяти — только тёмная, бездонная пустота. *** Вон чувствовал бой на физическом уровне. Воздух на причале стал душным, как перед грозой, и каждая вибрация металла отдавалась в костях. Свита Хозяина уже сомкнулась вокруг Лара, и пространство заполнилось глухими ударами, скрежетом стали и влажным звуком рвущейся плоти. Но всё это было лишь фоном. Настоящий центр происходящего находился в нескольких метрах впереди — там, где сошлись два силуэта. Они не бросались друг на друга с яростью. Их бой начинался иначе. Первым двинулся Хозяин. Его шаг был почти ленивым, но за этой плавностью скрывалась скорость, чуждая человеческому восприятию. Тьма вокруг него будто сгущалась, вытягивалась вслед за его движением, и в следующую секунду он уже оказался ближе, чем позволяла логика расстояния. Квинлан встретил его смещением. Его тело отклонилось ровно настолько, чтобы удар прошёл мимо, и бетон за его спиной взорвался серой крошкой. Вон услышал этот треск — звук, с которым кость ломается под неправильным углом. Они двигались так быстро, что глаз едва успевал фиксировать очертания. Тени рвались, свет фонарей дрожал, превращая их в две переплетённые фигуры — одну тёмную, другую ещё темнее. Хозяин наносил удары экономно, без лишних жестов. В каждом движении чувствовалась древняя, отточенная жестокость. Он не тратил силы на ярость — он резал пространство, как хирург режет ткань. Квинлан отвечал иначе. Его движения были жёстче, прямолинейнее, в них ощущалась не только техника, но и воля. Он не пытался впечатлить. Он пытался удержать линию. Один из ударов Хозяина пришёлся в грудь Квинлану. Вон услышал глухой звук столкновения — плоть о плоть, усиленную чем-то иным. Квинлан отлетел назад, скользнув по бетону, но уже в следующую секунду оказался на ногах, словно его тело не признавало падения. Вон рванул вперёд, сбив с ног одного из стригоев, который попытался прорваться к Квинлану сбоку. Он не мог позволить никому вмешаться. Этот бой принадлежал им двоим. Снова столкновение. Квинлан перехватил запястье Хозяина, и на мгновение их силуэты застыли, словно сцена древнего барельефа. Две руки, сцепленные в смертельном рукопожатии. Под кожей Хозяина проступили тёмные жилы, почти светящиеся в полумраке. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах появилась тонкая трещина раздражения. Затем он ударил головой. Звук был влажным и глухим. Квинлан пошатнулся, но не отпустил. Вон видел, как бетон под их ногами крошится, как трещины расходятся по причалу, словно сама земля не выдерживает их веса. Каждый их шаг оставлял след — не просто отпечаток, а разрушение. Хозяин внезапно сместился, и его рука сомкнулась на горле Квинлана. Пальцы впились глубоко, не просто сжимая — подавляя. Вон почувствовал это почти физически, как если бы невидимая ладонь сдавила и его собственную грудную клетку. Квинлан не вырывался в панике. Он медленно, с усилием, поднял руку и вонзил клинок в бок Хозяина. Тишина на долю секунды стала абсолютной. Хозяин отпрянул, не закричав, не зашипев. Только его лицо исказилось, словно треснула маска. Белёсая кровь не пролилась — она будто впиталась обратно, исчезла в теле. И тогда Вон понял. Это столкновение двух начал — того, что было создано, и того, что создало. Отца и сына. Ошибки и её исправления. Свита вновь ринулась вперёд, и Вон встал между ними, чувствуя, как в груди поднимается знакомая вибрация. Он не позволит им вмешаться. Даже если этот причал станет могилой для всех них. Он уже собирался вновь ринуться вперёд, когда в наушнике, скрытом под воротником, что-то дрогнуло. Сначала это был едва уловимый треск — сухой, как ломающееся стекло. Затем короткая волна помех, будто кто-то провёл ногтем по металлической пластине. Звук прорезал общий гул боя слишком резко. Внутри у него похолодело. Он на долю секунды отстранился от происходящего, хотя тело продолжало двигаться, отбивая очередную атаку. Один из стригоев рухнул под его ударом, но внимание уже было не здесь. В наушнике снова прошёл треск. — Кэт? — тихо, но отчётливо произнёс он, прижимая пальцем гарнитуру. — Кэт, что у вас там? Ответа не последовало. Только шорох. И что-то ещё. Глухой, булькающий звук, будто вода заполняла узкое пространство. Вон замер на полшага, не позволяя себе повернуть голову в сторону где должна была находиться Каталия, но уже зная, что там что-то пошло не так. — Каталия, ответь, — повторил он, голос стал жёстче. В наушнике что-то ударилось, послышался короткий металлический звон, затем тяжёлый вдох, который тут же оборвался. И снова — тот самый звук, влажный, вязкий, неестественный. Это не были случайные помехи. На той стороне линии, тоже, шёл бой. Где-то глубоко под рёбрами прошла тонкая, холодная игла. Стрёкот внутри груди стал неровным, сбился с ритма, будто тело заранее понимало то, чего разум ещё не оформил. — Фет? — резко бросил он в гарнитуру. — Кто-нибудь, чёрт вас дери, ответьте! Позади него контейнер треснул от очередного удара, стригои вновь ринулись вперёд, но в этот момент бой перестал быть центром вселенной. Вон резко выдохнул. Он не имел права отвлекаться. И всё же впервые за весь вечер страх коснулся его по-настоящему. *** Каталия ощутила сомнение. Оно проскользнуло в дыхании Эфраима, в едва заметной дрожи пальца на спусковом крючке, в том, как его взгляд на долю секунды сместился с её виска на Келли, поднимающуюся с пола. Сомнение — это всегда трещина. Она не дала ему времени залатать её. Резким движением Каталия ушла в сторону, одновременно перехватывая запястье Гудвезера. Пистолет дёрнулся вверх, выстрел рванул в потолок, выбив кусок пластика и осыпав кабину искрами. Она провернула его кисть под неестественным углом, и оружие выскользнуло из пальцев, ударившись о пол. В ту же секунду Келли бросилась вперёд. Её движение было нечеловеческим — резким, с хрустом суставов, с шипением, вырвавшимся из горла. Она не бежала, она почти скользнула по полу, отталкиваясь от стен. Фет встретил её ударом приклада. Металл глухо ударил по скуле, но Келли лишь дёрнула головой и вцепилась в него. Её пальцы сомкнулись на его куртке, ткань затрещала. Катер качнулся, приборная панель мигнула тревожным светом. Фет отступил на шаг, вырываясь, и ударил её коленом в живот. Удар был сильным, но она словно не чувствовала боли. Её рот раскрылся, и в тусклом свете лампы блеснуло жало — влажное, готовое выстрелить. Он успел оттолкнуть её предплечьем, но она повалила его на спину. Кабина была слишком тесной для троих, а теперь и для четверых. Их тела сцепились, катер качнулся сильнее, за окнами чёрная вода ударилась о борт. Келли прижала Фета к полу с силой, несоразмерной её телу. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его, дыхание пахло гнилью и металлом. Жало дрогнуло, вытягиваясь, готовое пронзить. — Чёрт… — выдохнул Фет, с трудом удерживая её подбородок, чтобы отвести острие в сторону. Её ногти впились ему в плечо, ткань рвалась. Она наклонилась ниже, и на долю секунды показалось, что ещё мгновение — и он не успеет. Именно в этот момент Гудвезер, с перекошенным от ярости лицом, рванулся вперёд. Он врезался в Келли всем весом, сбивая её с Фета. Их тела покатились к панели управления. Келли ударилась спиной о металлический корпус устройства, и катер вновь качнуло. Эфраим прижал её к полу, ударил кулаком, потом ещё раз. В его движениях не было техники — только отчаянная, бессистемная ярость. — Хватит! — прорычал он, словно кричал не на неё, а на всё, что разрушило его жизнь. Келли изогнулась под ним, будто змея. Её рука скользнула вдоль его плеча, и прежде чем он успел отпрянуть, она рванула голову вперёд. Жало вонзилось в его шею. Звук был коротким, влажным. Гудвезер вскрикнул, попытался оттолкнуть её, но она уже отпрянула, оставив на коже рваную рану, из которой хлынула кровь. В этот же момент их столкновение с панелью управления дало о себе знать. Экран, до этого мерцавший спокойным голубым светом, вспыхнул ярче. Раздался сухой электронный сигнал. На дисплее загорелись цифры. Таймер пошёл…. Выстрел прозвучал так, будто в тесной кабине лопнула сама ночь. Фет не дал себе времени на сомнение. Дуло обреза почти упёрлось в висок Келли, и спусковой крючок поддался без колебаний. Вспышка осветила её лицо резким, неестественным светом, превратив черты в застывшую маску. Дробь вошла в череп с глухим, тяжёлым звуком, и тело, ещё секунду назад извивавшееся с нечеловеческой силой, обмякло. Келли рухнула на бок, её пальцы ещё судорожно скребли по полу, будто пытаясь удержаться за что-то невидимое, а затем замерли. Таймер на панели продолжал отсчитывать. 00:30:00 Красные цифры пульсировали в полумраке кабины, как сердце, которое только что проснулось. Каталия и Фет одновременно перевели взгляд на Гудвезера. Эфраим стоял, прижав ладонь к шее, между пальцами сочилась кровь. Его дыхание было неровным, но глаза оставались ясными. Он смотрел на них и… улыбался. Улыбка вышла кривой, вымученной, словно мышцы лица забыли, как это делается. — Простите меня…. — прохрипел он. Каталия открыла рот, чтобы что-то сказать. Но она не успела. Эфраим поднял пистолет. Движение было быстрым и удивительно спокойным. Он поднёс ствол к подбородку, чуть приподнял голову, будто собирался сделать последний глоток воздуха. Грохот выстрела разорвал кабину. Кровь брызнула на приборную панель, на стекло, на стену. Его тело рухнуло рядом с Келли, и катер качнулся, как если бы сама вода вздрогнула от содеянного. На мгновение мир стал глухим. Звуки боя снаружи исчезли, будто их выкачали из пространства. Остался только высокий звон в ушах и мерное мигание красных цифр. 00:29:42 00:29:41 Каталия смотрела на два тела у своих ног, и реальность казалась картиной, написанной слишком густой краской. Фет тяжело дышал, обрез всё ещё был в его руках, но он не смотрел ни на оружие, ни на бомбу. Его взгляд был прикован к мёртвому Эфраиму, к застывшей улыбке, которая так и не успела исчезнуть. Каталия пришла в себя первой. Цифры на дисплее сменились. 00:25:00 Время утекало быстрее, чем должно было. — Фет, — резко сказала она. Он не отреагировал. Она схватила его за рукав и дёрнула. — Фет! Он моргнул, будто вынырнул из воды. Каталия потащила его к выходу из кабины. Они выскочили на палубу, спрыгнули на причал. Доски под ногами глухо стукнули, катер покачнулся позади них, словно не желал отпускать. Отбежав на несколько десятков метров, она резко развернула его к себе и схватила за плечи. — Послушай меня, — её голос был жёстким, почти режущим. — Нам надо отсюда убираться. Та бомба — это не те игрушки, которые мы с тобой собирали в подвалах. Она снесёт половину порта. А с учётом того, что здесь хранятся бочки с топливом, она снесёт куда больше. Фет запыхался, грудная клетка ходила ходуном. Он отрывисто кивнул. — А что с остальными? Каталия опустила руки, на секунду отвернулась, пытаясь поймать дыхание. Вдалеке грохот боя всё ещё сотрясал причал, и где-то среди теней двигались силуэты. — Нам остаётся только предупредить их, — тихо сказала она. — Большего мы сделать не сможем. Фет снова кивнул. Они сорвались с места, бегом направляясь к выходу из порта, стараясь обойти эпицентр боя. Контейнеры нависали над ними, как стены лабиринта, ветер нёс запах крови и топлива, а за спиной продолжал тикать невидимый отсчёт, словно само время стало хищником. *** Вон находился в самой гуще схватки, когда в наушнике снова прошёл резкий треск. Он отбил удар, сместился в сторону, почувствовал, как когти скользнули по куртке, и в этот момент помехи прорвались голосом. — Вон? — прозвучало в динамике. Её голос булькал, будто слова проходили сквозь воду. Он едва не остановился. Стригой рванулся к нему сбоку, и Вон, не отрывая взгляда от противника, перехватил его за шею и с силой впечатал в металлическую стену контейнера. Кость хрустнула, тело осело. — Кэт! — выдохнул он, прижимая гарнитуру плечом. — Слава богу… Что у вас происходит? Он старался держать голос ровным, но внутри уже что-то надломилось. — Вон! — снова окликнула она. И связь оборвалась. Только шипение. Только рваные, мёртвые звуки эфира. В груди у него поднялась паника — не та, что заставляет метаться, а холодная, вязкая, медленно заполняющая пространство под рёбрами. — Вон… слушай меня… — её голос вернулся, но теперь тонул в помехах. Он вслушивался, отбиваясь одновременно от двух стригоев. Один бросился на него сверху, другой попытался зайти сзади. Вон развернулся, ударил локтем, почувствовал, как под кожей включается знакомая вибрация. Он рванул вперёд, сбивая противника с ног, и вонзил клинок в грудь второго. Связь шипела. — …порт… за… рован… — доносилось сквозь треск. — …цать… нут… снес… артала… Он замер на долю секунды. Порт заминирован. Он не расслышал деталей, но смысл ударил в него сильнее любого кулака. — Кэт! — выкрикнул он, отбрасывая очередное тело. — Что за бомба?! В этот момент на него вновь пошла волна стригоев. Они двигались быстрее, агрессивнее, словно чувствовали нарастающее напряжение. Вон перехватил одного за руку, выкрутил сустав до хруста, ударил другого в висок, но даже в этом хаосе его слух был прикован к гарнитуре. — …ядерная… — на этот раз её голос прорвался чётко, без искажений. — У вас двадцать минут. За двадцать минут убить Хозяина, прорваться сквозь его свиту и уйти из зоны поражения — это звучало как издевательство. Вон похолодел. Он обернулся на Квинлана. Тот находился в нескольких метрах впереди, сражаясь с Хозяином. Их движения стали ещё жёстче, быстрее. Бетон под их ногами был покрыт трещинами, один из фонарей уже лежал разбитым, освещая их снизу призрачным светом. Квинлан держался, но его движения стали более экономными — он уже не атаковал, а блокировал. Вон перевёл взгляд на Лара, который как раз отбросил в сторону очередного стригоя. — Порт заминирован, — бросил Вон, подступая ближе. — Каталия уверена, что это ядерная бомба. У нас двадцать минут. Уходи отсюда и найди ребят. Лар уставился на него. — Что? А ты? Вон снова посмотрел на Квинлана. Тот в этот момент перехватил руку Хозяина, их силуэты сцепились в жёстком, почти скульптурном движении. Вон понял — если он уйдёт сейчас, Квинлан останется один. — Кажется, нам снова придётся работать вместе, — тихо сказал он. И не дожидаясь ответа, рванул вперёд. Он прорывался сквозь толпу стригоев, разрезая пространство, как клинок. Кровь брызнула на бетон, металл зазвенел, крики смешались с ревом ветра. *** Выбраться тихо у них не получилось. Они уже видели просвет между контейнерами, за которым начиналась подъездная дорога к воротам порта, когда тьма перед ними вдруг сдвинулась. Сначала Каталия решила, что это игра света, но затем из прохода один за другим вышли силуэты. Десятки. Стригои заполнили коридор между контейнерами, перекрыв единственный удобный выход. Их бледные лица казались вылепленными из сырого воска, глаза отражали тусклый свет фонарей мутным блеском. Они не рычали и не кричали — только медленно расходились полукольцом, лишая пространства для манёвра. Каталия выдохнула сквозь зубы. — Ну конечно, — тихо сказала она. Фет вскинул обрез. — Я так и знал, что без провожатых нас не отпустят. Первый стригой рванулся вперёд внезапно. Каталия шагнула в сторону, позволив ему проскользнуть мимо, и ударила снизу вверх, вонзив кинжал под рёбра. Белёсая кровь брызнула на металл контейнера. Тело рухнуло, но на его место уже шёл следующий. Фет выстрелил. Грохот дробовика раскатился по узкому коридору, пламя на секунду осветило всё вокруг. Голова ближайшего стригоя разлетелась тёмными ошмётками, и тот упал, зацепив за собой ещё одного. Но их было слишком много. Они двигались волной, синхронно, не мешая друг другу, подталкивая вперёд тех, кто был ближе к цели. Каталия почувствовала, как один схватил её за рукав. Она резко развернулась, ударила коленом в грудь, освободилась и тут же перехватила чужую руку, ломая сустав с сухим треском. Слева Фет выругался — двое одновременно навалились на него. Он отбросил одного прикладом, второго пнул в живот, но третий уже прыгал сверху. Каталия метнулась к нему, полоснула по горлу ближайшего, но в этот момент чьи-то пальцы сомкнулись на её запястье. Она почувствовала, как ногти впиваются в кожу, как к лицу приближается искажённый рот. Запах гнили и старой крови ударил в ноздри. Она успела лишь стиснуть зубы, когда воздух прорезал знакомый звук — короткий, хлёсткий выстрел, а затем ещё один. Стригой, державший её, дёрнулся и осел. Лар появился из тени, будто вырезанный из ночи. Он двигался с убийственной точностью. Клинок в его руке описал короткую дугу, и ещё одно тело рухнуло под ноги. Он не останавливался ни на секунду, шаг за шагом прорубая им проход. — Вы серьёзно решили уйти без меня? — бросил он, даже не глядя на них. Фет выдохнул с облегчением. — Решили, что тебе и так весело. Лар не ответил. Он шагнул вперёд, перехватил стригоя за шею и с силой впечатал его в металлическую стену. Раздался глухой удар, контейнер задребезжал. Каталия встала по правую сторону от него, Фет — по левую. Они сжались в плотную тройку, прикрывая друг друга спинами. Теперь бой стал другим. Не хаотичным, а выстроенным. Лар держал центр, отражая самые агрессивные атаки. Каталия работала быстро и точно, не тратя лишних движений. Фет прикрывал их выстрелами, не давая стригоям сомкнуться окончательно. Белая кровь стекала по бетону, смешиваясь с тёмными пятнами старого масла. Через несколько напряжённых минут коридор начал редеть. Последние стригои отступили на шаг, затем ещё на один, словно внезапно потеряли уверенность. Лар тяжело дышал, но его взгляд оставался холодным. Он остановился лишь на секунду, когда коридор между контейнерами наконец опустел. Лар перевёл взгляд на Каталию, оценивая её не как подругу, а как источник информации, от которой зависела их жизнь. — Насколько всё плохо? — спросил он без лишних интонаций. Каталия опёрлась руками о колени, стараясь восстановить дыхание. Горло саднило от дыма и металлического привкуса крови в воздухе. Она подняла голову. — Бомба приближённая к ядерной, — хрипло произнесла она. — Радиус поражения — несколько километров минимум. Ударная волна, огонь, топливо вокруг… если она сработает, половины порта не станет. И убежать мы отсюда не успеем. Нам нужна ближайшая подземка. Фет, всё ещё тяжело дыша, задумчиво потёр подбородок, оставляя на коже полосы грязи. — Есть одна, — сказал он после короткой паузы. — Станция «Смит–Девятая улица», старая ветка, под эстакадой. Если бежать без остановки — займёт минут пятнадцать. Если, конечно, повезёт и дорога не перекрыта. Он посмотрел на небо, словно прикидывал, сколько у них осталось времени. — Надеюсь, успеем. Лар кивнул коротко и уже сделал шаг вперёд. — Тогда выдвигаемся. Он прошёл пару метров, но остановился и снова обернулся к Каталии. В его взгляде мелькнуло то, что он редко позволял себе показывать. — Вон и Квинлан… Она подняла руку, останавливая его прежде, чем он договорил. — Я уже поняла, — тихо сказала она. — Но давайте сейчас не будем об этом. Остаётся надеяться на лучший исход. Слова прозвучали ровно, но внутри что-то болезненно сжалось. Надежда — это всё, что у них оставалось. Где-то позади, в глубине порта, грохот боя не стихал. Металл звенел, ветер разносил отголоски ударов, и всё это сливалось с невидимым отсчётом, который никто из них не слышал, но каждый чувствовал. Лар первым сорвался с места. Фет побежал следом. Каталия на секунду задержалась, бросив взгляд в сторону причалов, где в темноте сталкивались силуэты. А затем развернулась и рванула следом. Контейнеры мелькали по сторонам, тяжёлые цепи раскачивались над головой, воздух резал лёгкие. Порт за их спинами постепенно превращался из поля боя в зону обречённости. Каталия бежала последней. Дыхание рвало грудную клетку, лёгкие горели, но она не замедлялась. Впереди, в полумраке улицы, мелькали спины Лара и Фета. До подземного входа оставались считаные сотни метров — бетонный проём под эстакадой уже проступал сквозь тьму. И в этот момент небо вспыхнуло. Взрыв прогремел так, будто мир разорвали изнутри. Они инстинктивно остановились и подняли головы. Над портом, где ещё минуту назад шёл бой, ввысь вырвался гигантский гриб огня и дыма. Он рос на глазах, расползаясь, как чудовищный цветок из пламени, подсвеченный изнутри ослепительным бело-оранжевым светом. Ночь на секунду стала днём. А затем пришла ударная волна. Она была ещё далеко, но воздух уже начал вибрировать, будто город сделал последний вдох. — Быстрей! — крикнул Лар. — Не останавливайтесь! Они сорвались с места. Асфальт дрожал под ногами, в окнах ближайших зданий лопалось стекло, сирены где-то вдалеке захлёбывались в визге. Ветер за спиной становился горячим, тяжёлым, несущим запах горящего топлива и металла. Вход в подземку был уже виден отчётливо — тёмная пасть, ведущая вниз, в бетонные кишки города. Каталия бежала, чувствуя, как земля под ногами начинает ходить ходуном. Но совершила ошибку.  Она обернулась. Позади, над портом, огненный столб уже расширился, и теперь по земле мчалась стена пламени и пыли. Ударная волна шла к ним, пожирая пространство, сгибая фонарные столбы, срывая вывески, переворачивая машины. Она была ближе, чем ей казалось — всего в нескольких десятках метров, и с каждой секундой сокращала дистанцию. Жар ударил в лицо. Асфальт под ногами треснул. Каталия споткнулась. Это было глупо и обыденно — нога зацепилась за выбоину, тело потеряло равновесие. Она рухнула вперёд, ладони скользнули по грубому покрытию, кожу обожгло, в рот набилась пыль. На секунду мир стал горизонтальным. Лар и Фет уже почти достигли спуска, когда оглянулянувшись заметили, что её нет рядом. — Кэт! — выкрикнул Фет. Но они видели то же, что и она. Огненная стена была слишком близко. Они понимали — если вернутся, погибнут вместе с ней. И тогда что-то прорезало пространство. Сверхскорость, почти неуловимая для глаза. Тень, вырвавшаяся из самой вспышки. Каталия не успела даже подняться полностью, когда чьи-то руки подхватили её, оторвали от земли, прижали к твёрдой груди. Мир рванулся в сторону. Воздух свистнул в ушах. Квинлан. Он двигался так быстро, что реальность не успевала за ним. Он пересёк оставшееся расстояние в долю секунды, втащил её в ближайшее здание — заброшенное складское помещение с полуразрушенной стеной — и в тот же миг огонь накрыл улицу. Взрывная волна ударила. Стекло разлетелось, бетон задрожал, потолок осыпался крошкой. Их швырнуло вперёд, Квинлан успел развернуться, закрывая её своим телом, но удар всё равно сбил их с ног. Они покатились по полу, глухо ударившись о металлические ящики. Грохот заглушил всё. Огонь прошёл над зданием, срывая остатки крыши, вырывая двери с петель. Пыль заполнила воздух, превращая его в густую серую завесу. Когда всё стихло, остался только низкий гул — будто сам город стонал под тяжестью разрушения. Квинлан лежал поверх неё, прижимая к полу, его руки всё ещё сжимали её плечи. За стенами здания пламя пожирало порт. Каталия закашлялась, глотая пыль, и тихо застонала — взрыв приложил их так, что в голове всё ещё звенело, будто внутри черепа остался осколок грохота. Рёбра ныли, ладони саднило, мир вокруг казался выцветшим, словно его припорошило серым пеплом. Квинлан зашевелился первым. Он осторожно приподнялся на локте, морщась от боли, и сразу же притянул её к себе, проверяя, цела ли. Его ладони скользнули по её плечам, по спине, задержались на талии. Каталия, всё ещё охрипшая, с трудом выдавила: — Что-то мне это напоминает. Квинлан фыркнул, кашлянув от поднявшейся пыли. — Какого чёрта ты там решила передохнуть? — спросил он таким же осипшим голосом, в котором раздражение было тонкой плёнкой поверх тревоги. Она не сразу ответила. Вместо этого обвила его руками за торс и прижалась к его груди, словно проверяя, настоящий ли он, не растворится ли в следующую секунду в дыму. Его сердце билось быстро, но ровно. Он ответил тем же — обвил её талию, притянул ближе и опустил подбородок ей на макушку. В этом жесте не было страсти, только жадная, почти болезненная потребность убедиться, что она цела. — Я споткнулась, — промычала она в ткань его рубашки. Он тихо выдохнул, и на мгновение между ними повисло молчание, тяжёлое и хрупкое одновременно. Каталия чувствовала, как к горлу подступает вопрос, которого она боялась. — Где Вон? — тихо спросила она. Квинлан вздохнул и, не отстраняясь, коснулся губами её макушки — коротко, почти незаметно. — Не знаю, — прошептал он. — Но если тебе станет легче… Хозяин мёртв. Она замерла, а затем медленно выдохнула, как будто из неё вышло напряжение последних месяцев. — Это… очень хорошо, — сказала она, поднимая на него глаза. В её взгляде вспыхнуло облегчение. — А где сам червь? Квинлан чуть завозился, осторожно освободил одну руку и, порывшись во внутреннем кармане пальто, достал небольшую стеклянную колбочку. На её дне извивался красный червь — тонкий, влажный, живой. Он двигался медленно, но упорно, словно даже в замкнутом пространстве продолжал искать выход. Каталия аккуратно взяла колбу, покрутила её в пальцах, рассматривая алое тело внутри. — Да-а… — протянула она тихо. — И от этой личинки столько проблем. Она вернула колбочку Квинлану. Он спрятал её обратно, словно пряча не просто трофей, а доказательство конца одной эпохи. Он снова коснулся губами её волос. — Ладно, — сказал он мягко. — Нужно выбираться. И найти Вона. Нам пришлось разойтись, когда всё пошло к чёрту. Но я думаю, он в порядке. Каталия кивнула, хотя тревога вновь шевельнулась в груди. Они поднялись, пошатываясь, стряхнули с одежды пыль и обломки штукатурки. За разбитым проёмом стены клубился дым, небо над портом было окрашено оранжевым заревом. Мир изменился. Но они всё ещё были в нём. Подземка встретила их запахом сырости и старого железа. Они спустились по бетонным ступеням, покрытым пылью и осыпавшейся штукатуркой. Лампы под потолком мигали через одну, отбрасывая неровные тени на стены, расписанные потёками и граффити. Где-то в глубине тоннеля гулко отозвался отголосок взрыва — словно сам город ещё не до конца понял, что с ним произошло. У турникетов, среди перевёрнутых урн и брошенных сумок, стояли Фет и Лар. Лар шагнул вперёд первым. Он не стал ничего говорить, просто притянул Каталию к себе и крепко обнял. — Всё-таки ты магнит для неприятностей, — пробормотал он ей в волосы. Каталия усмехнулась, хотя в глазах всё ещё стоял дым. — В этот раз я не буду этого отрицать. Они отстранились. Квинлан остановился рядом, Фет прислонился к холодной плитке стены, тяжело выдохнув. Они встали полукругом, как привыкли — неосознанно занимая позиции так, чтобы каждый видел входы и выходы. Фет первым нарушил тишину. — Нам надо валить из города, — сказал он глухо. — Очень бы хотелось надеяться, что все нью-йоркские стригои были в порту, но боюсь, это не так. А с этой ядерной завесой… Он кивнул вверх, хотя потолок станции был всего в нескольких метрах. — Солнце теперь для них не помеха. Оранжевое небо, пыль в атмосфере — они смогут спокойно шляться по городу и днём, и ночью. Пусть сейчас ими никто не управляет… всё равно. Лучше отсюда убраться. Лар кивнул. — Согласен. И чем раньше — тем лучше. Пока не началась паника среди оставшихся людей. После такого взрыва город взорвётся ещё и изнутри. Проблем с выездом будет предостаточно. Квинлан перевёл взгляд с одного на другого. — Тогда возвращаемся в штаб, — сказал он спокойно. — Берём только необходимое и выдвигаемся. Фет вдруг замер. — А где Вон? Вопрос повис в воздухе. Каталия опустила взгляд на грязный бетонный пол и медленно выдохнула. — Это ещё одна задача, — тихо сказала она. — После разрыва связь оборвалась. Но будем надеяться, что он пойдёт к штабу… а не станет искать нас в этом аду. Лар кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень тревоги. — Он сообразительный, — усмехнулся он, пытаясь разрядить напряжение. — Ну что, пошли. Не стоит терять время. Каталия на секунду задержалась, прислушиваясь к гулу тоннелей. Вдалеке послышался металлический стук — то ли осыпался потолок, то ли по рельсам прокатилась волна от далёкого обрушения. Над городом теперь висело новое небо — выжженное, оранжевое, лишённое чистоты. Нью-Йорк больше не был прежним. Возможно, он уже никогда им не станет. Они развернулись и двинулись в глубину станции, к выходу на другой стороне. Позади остался порт, пламя, взрыв и тело существа, которое считало себя вечным.