Глава 4

В темнице, пропитанной ледяным дыханием сырости, дни плелись мучительно медленно, словно бесконечная похоронная процессия. Лоулань терзалась за Аюрю. Он, словно тень самого себя, отказывался от пищи, его голос замолк, а взгляд, устремленный в непроглядную тьму, тщетно пытался уловить ускользающие искры былого счастья. И вот, однажды утром, тишину темницы разорвал грохот распахнувшейся двери. Вошли стражники, облаченные в доспехи, отполированные до ослепительного блеска. Схватив Аюрю, они, не внимая отчаянным мольбам Лоулань, потащили его прочь. Девушка бросилась следом, но ее грубо отшвырнули, и дверь с лязгом захлопнулась, погребая ее в пучине одиночества. День и ночь возносила она молитвы небесам о его спасении, но слова ее, казалось, тонули в холодной пустоте. И вот, спустя несколько томительных дней, в темницу явился стражник и повелел ей следовать за ним. Дрожа от предчувствия неминуемого, Лоулань подчинилась. Ее привели в величественный зал, где на троне восседал император Ли. На его надменном лице застыла жестокость, а глаза холодно сверкали, словно осколки льда. Подле трона, с горделивым видом, возвышался премьер-министр Шишоу, бросая на Лоулань презрительный взгляд. Император окинул ее ледяным взором и произнес, словно высекая слова из камня: — Ты будешь прислуживать во дворце в прачечной. А твой друг станет солдатом, отныне его имя — Накаго. Его сила послужит моей империи. И помни: малейшее неповиновение с вашей стороны обернется для вас неминуемой смертью. Как тебя зовут и сколько тебе лет? «Неужели это мой настоящий отец. Они не должны узнать моё настоящее имя», — пронзила ее мысль, острее клинка, — а затем она ответила, склонив голову: — Ваше величество, меня зовут Шисуй, мне пятнадцать лет! Лоулань, ощущая на себе их оценивающие взгляды, старалась сохранить невозмутимость, хотя сердце ее бешено колотилось в груди. Дни в прачечной тянулись нескончаемой чередой тяжелой работы. Горы грязного белья, едкий запах хозяйственного мыла, усталость, сковывающая каждое движение, — все это отравляло ее существование. Но Лоулань держалась, цепляясь за хрупкую нить надежды, за мысль об Аюрю, теперь Накаго. Она мечтала хоть мельком увидеть его, убедиться, что он жив и здоров, но все попытки узнать о нем заканчивались ничем. Ее руки, некогда нежные, теперь были покрылись мозолями от бесконечного трения тканей. Каждый день приносил новые испытания: то обжигающий пар, то ледяная вода, то тяжелые корзины, которые казалось, были неподъемными. Но в глубине души Лоулань горела неугасимая искра, отомстить отцу-императору и обещание матери стать императрицей империи Куто. Она знала, что ее истинное имя, ее прошлое, не могут быть стерты так же легко, как грязь с одежды.

***

Когда ей исполнилось семнадцать лет, Лоулань расцвела, словно дивная роза под первыми лучами солнца, и стала самой красивой девушкой во дворце. Её кожа сияла нежной, почти фарфоровой белизной, а длинные волосы цвета спелой сливы, обычно аккуратно уложенные в два кудрявых хвостика, струились мягкими волнами. Но более всего завораживали её золотистые глаза, в глубине которых плескалось неуловимое пламя неистребимой жажды мести. Слух о необыкновенной, пленительной красоте прачки Шисуй достиг ушей генерала Ги Коюу, чье сердце было закалено в битвах, как сталь. Заинтригованный, он пожелал ее увидеть. Лоулань предстала перед ним, облаченная в скромное платье прачки, но даже простота наряда не могла скрыть ее природного, очарования. Генерал был поражен в самое сердце, в его холодных, стальных глазах мелькнула мимолетная искра интереса, словно проблеск солнца сквозь грозовые тучи. Он приблизился к ней, словно хищник, оценивающий добычу, и уловил едва заметные, знакомые черты императора, но отмахнулся от этой мысли, отнеся всё к случайному совпадению. Вскоре Лоулань была возведена в ранг фаворитки, и ее жизнь изменилась. Теперь она носила платья, сотканные из дорогих тканей, и драгоценности, сверкающие, как звезды в ночном небе, окончательно освободившись от обязанностей прачки. Однако, роскошь и почести не вскружили ей голову: Лоулань ни на мгновение не забывала о своем истинном плане — свергнуть премьер-министра и стать императрицей. Она умело завоевывала расположение самых влиятельных придворных, словно плела тонкую, смертоносную паутину, собирала информацию о слабостях императора, о его союзниках и врагах, словно готовилась к последней битве. — Почему ты решила стать его фавориткой? Ведь он уничтожил наше племя, убил мою мать! — спросил Накаго, в его голосе клокотала ярость, а взгляд был полон ненависти. — Я хочу, чтобы ты убил этого мерзавца своими руками! — воскликнула Лоулань, в ее глазах горел огонь мести. Лоулань знала, что путь к трону усеян предательством и кровью, но она была готова идти до конца. Она видела в Накаго свою главную опору и надеялась, что когда придет время, он не дрогнет и выполнит обещанное. Их тайные встречи становились все более редкими и рискованными, но каждая из них лишь укрепляла их решимость. Лоулань умело манипулировала императором и его генералом, играя на их тщеславии и жажде власти. Она рассказывала императору о заговорах, которые якобы плел Ги Коюу, а генералу намекала на слабость императора и его неспособность достойно управлять империей. В темную ночь, когда луна скрылась за плотной завесой облаков, Накаго прокрался в покои Ги Коюу. Между ними разразилась жестокая схватка, в которой сталь звенела о сталь, словно раскаты грома, а воздух наполнился металлическим запахом крови и смерти. Накаго, несмотря на свою молодость, был силен и искусен в бою. Он одолел старого генерала, пронзив его сердце своим мечом. — Наконец, ты стал сильным, Накаго, — прошептал Ги Коюу перед смертью, — Я знал, что ты сын Матуты, моей единственной женщины… Я твой родной отец! Шокирующая правда обожгла Накаго, словно клеймо. Генерал, которого он ненавидел, оказался его отцом. Ярость и отчаяние захлестнули его, а Лоулань, наблюдая за этой сценой из тени, почувствовала укол вины. Её план начал рушиться, превращаясь в хаотичный клубок лжи и предательства. Накаго стоял ошеломленный предсмертным откровением генерала Ги Коюу. Его меч выпал из ослабевшей руки, звеня, ударившись о каменный пол. В голове у него роились мысли, смешиваясь с воспоминаниями о детстве. Сердце рвалось от боли и раскаяния, но было слишком поздно. Его единственным желанием было убежать, скрыться от мира, от самого себя. Лоулань, наблюдая смятение Накаго, поняла, что действовать нужно немедленно. Она вышла из тени и, стараясь говорить уверенно, произнесла: — Не время для слабости, Накаго! Его смерть — это наш шанс уничтожить премьер-министра, не забывай, что этот генерал убил твою мать, разрушил нашу жизнь! Накаго понимал, что она права, что сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Месть за мать, за загубленное детство, за все страдания, что им пришлось пережить, должна была быть осуществлена. С трудом подавив в себе ярость и отчаяние, он поднял меч и кивнул Лоулань, соглашаясь с ее планом.