Глава 8, в которой героев избирательно мучает совесть

Пань Юэ открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд. Получилось не с первого раза, но в конце концов мужчина осознал, что лежит не где-нибудь в подземелье Террасы Серебряного дождя или на мусорной куче Призрачного рынка, а в своей постели. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули волной и заставили поморщится. Голова болела то ли от зелья, то ли от удара об пол. И в целом цензор чувствовал себя так, что лучше бы и не приходил в себя — но не столько из-за головной боли, а скорее потому что вспомнил, что наговорил вчера под действием «Слёз сердца». Лучше бы он рассказал, зачем на самом деле приехал в Хэян, чем вот так глупо признаться в своих чувствах, ещё и на глазах соперника. — Господин, вы очнулись, — просунул нос в дверь А-Цзэ, улыбнулся и зашёл. — Как я здесь оказался? — Вас вчера принесли люди Террасы, — начал объяснять слуга, попутно помогая хозяину встать и одеться. — Ян Цайвэй сказала, что вчера на Призрачном рынке на вас напал какой-то сумасшедший дурак, но больше такого не повторится. Она хотела остаться на ночь тут, чтобы проследить, не станет ли вам хуже, но мы уговорили её пойти нормально поспать. Остался я. Меня и так вчера не было с вами, — в голосе А-Цзэ звучали одновременно горечь, стыд и даже обвинение, ведь Пань Юэ сам приказал своему помощнику остаться дома. — Мы так волновались! Вы проспали всю ночь и половину дня. Кстати, вас ещё с утра ждёт Чжо Ланцзян, сидит в кабинете. Один, без толпы охраны. Говорит, что в курсе того, что случилось, и хочет помочь. То ли А-Цзэ прищемил застёжкой волосы, то ли Пань Юэ так впечатлили последние слова слуги, но цензор непроизвольно дернулся и поправил воротник таким же жестом, как и вчера. Новость об ожидающем его молодом господине Террасы заставила Пань Юэ поволноваться и подойти более тщательно к выбору гардероба. Для солидности пришлось сменить повседневное черное ханьфу на официальный наряд цензора. Когда Пань Юэ наконец-то вышел из комнаты, то поморщился от яркого солнечного света, подавил желание сбежать назад и направился в кабинет. А-Цзэ поспешил следом, следя, чтобы хозяин не зацепился за ступеньку — вид у цензора был немного отсутствующий. Вчерашнюю выходку Чжо Ланцзяна можно было бы считать объявлением войны магистрату, но равновесие между ними, хоть и шаткое, было более выгодно обеим сторонам. Поэтому Пань Юэ и шел сейчас на встречу вместо того, чтобы приказать вышвырнуть молодого господина Террасы из ямэня. Хоть императорский цензор и представлял закон в городе, но реальная власть была у четырех Великих кланов — наверное, неудобному чиновнику-новичку следовало еще и радоваться, что всё обошлось простым зельем для допроса, а не чем-нибудь похуже. Пань Юэ и радовался, насколько позволяла гордость и головная боль. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит? — перегородила дорогу мужчине Ян Цайвэй. В ее позе и тоне не было и намека на неловкость или насмешку, чего так боялся после вчерашних откровений цензор. Только искреннее беспокойство. На самом деле Лин-эр всё утро приводила свою госпожу в порядок чайными компрессами и другими средствами из женского арсенала - Ян Цайвэй не спала почти всю ночь, раз за разом возвращаясь мысленно к событиям вчерашнего вечера. Но так и не придумала, что сказать, если эта тема снова всплывет. Да и вообще сначала нужно было убедиться, что с Пань Юэ всё в порядке после употребления "слез сердца" и противоядия. К тому же парни Террасы вчера уронили цензора, пока тащили домой - Ян Цайвэй подозревала, что специально - и он повторно приложился головой об пол. Но сегодня вроде бы всё действительно было нормально. — Я в порядке, — постарался как можно убедительнее соврать Пань Юэ и вдруг нашел выход из положения: — Только плохо помню, что вчера случилось после того, как мы встретили А-Цзяна и он меня отравил. А-Цзэ уставился на хозяина и сам чуть не споткнулся. Парень искренне считал своего хозяина самым умным и непобедимым. Мысль о том, что на него напал какой-то неизвестный бандит, была неприятной, но терпимой, а вот мысль о коварстве молодого господина Террасы Серебряного дождя заставила парня сжать кулаки от злости. На всякий случай А-Цзэ морально приготовился к драке — ну и что, что господин Чжо сейчас один в кабинете, раз он исподтишка напал один раз, то ожидать от него можно чего угодно. Ян Цайвэй готовиться к конфликту было не нужно, она и так нервничала. Девушка присмотрелась к начальнику, выискивая что-нибудь подозрительное. Отметила лишь небольшую бледность и успокоилась. — Не переживай. Ты не сказал ничего такого, что хотел от тебя услышать А-Цзян, — мягким успокаивающим тоном сказала Ян Цайвэй. «Ему не сказал, а тебе сказал» — пронеслось в голове цензора, но он вовремя притушил эту мысль. Было намного проще изображать амнезию и не объясняться сейчас с девушкой, в которую он был так влюблен. Лучше уж выяснять отношения в Четырьмя великими кланами вместе взятыми. С такой мыслью Пань Юэ уверенно зашел в кабинет, молча сел за стол и прикрыл глаза рукой. — Что с тобой? — переполошилась Ян Цайвэй. — В глазах всё плывет, — пожаловался цензор и наконец-то обратил внимание на Чжо Ланцзяна. Парень сидел за боковым столиком и потягивал чай. — Кое-кому следует использовать более качественные зелья. Только если этот кое-кто, конечно, не ставил себе целью заставлять жертву мучиться от похмелья. — Не ставил, — ответил молодой господин Чжо и по нему не было видно, что его самого что-то мучает: ни похмелье, ни совесть. Но при взгляде на хмурую подругу самоуверенности во взгляде у него все-таки немного поубавилось. — Что привело тебя сюда? — задал вопрос Пань Юэ со странным ощущением повторения вчерашнего разговора. Вот только сегодня они были на его территории и это хоть немного, но прибавляло уверенности. — Только не говори, что хочешь помочь. У меня еще голова болит от твоей вчерашней помощи. — Пройдет, — беспечно отмахнулся Чжо Ланцзян. — Это побочное действие универсального противоядия. Кстати, после нашего разговора мои люди поспрашивали на рынке, я имею в виду нормально поспрашивали, и нашли единственного торговца, кто продает персиковых жуков. Паршивец оказался местным, но торговал в обход Террасы и потому пришлось за ним побегать. Если хочешь с ним поговорить, он все еще у нас. «Все таки кто-то сегодня проснулся в подземелье Террасы», — чуть не сказал вслух Пань Юэ. Мысль о том, что его вчера просто пощадили из жалости, периодически всплывала из глубин сознания и причиняла чуть ли не физическую боль в дополнение к похмелью. — Но жуки эти действительно непопулярны, — продолжал молодой господин Чжо, разбалтывая чай в пиале. — Их покупает только один человек, по одному за раз. Этот паршивый торговец сказал, что не знает его, но зря он так. В конце концов он признался, что это Ма Ли — «цветочный парень», работающий в Доме Жизни и смерти. — Ходит в перчатках и перебарщивает с агаром? — уточнил Пань Юэ. — Кто? Ма Ли? — растерялся Чжо Ланцзян и взялся рассуждать: — Вряд ли «цветочный парень» может себе позволить быть непривлекательным. — А этот твой торговец? Как его зовут? — Дэн Ши. Вот он мерзкий. Но перчатки не носит и лучше бы он него несло агаром… — передернулся от воспоминаний А-Цзян. — Спасибо! — сменила гнев на милость Ян Цайвэй. — Если жуков покупает этот парень из Дома жизни и смерти, то это он убийца? Он их сам готовит? Но зачем ему или кому-то еще убивать Фан Чана, который всего неделю в Хэяне? Что они могли не поделить за такое короткое время? — Девушку, — уверенно ответил А-Цзян, глядя прямо в глаза подруге, чем ее даже немного смутил. — Ма Юй же ээээ… сопровождает и развлекает богатых клиенток. — Точно! — просияла Ян Цайвэй. — Фан Чан был известным любителем красоток. Но чтобы аж так рассориться из-за девушки… — Из-за девушки можно сделать что угодно, — А-Цзян продолжил сверлить подругу взглядом, даже перестал болтать пиалой. — Например, стать законопослушным, — подал голос Пань Юэ и все остальные в комнате вздрогнули от неожиданности. Чжо Ланцзян бросил на цензора взгляд, в котором явно читалось «много хочешь». Пань Юэ только улыбнулся в ответ. Казалось, он обрел свою былую уверенность. Или просто голова перестала болеть. — Я надеюсь, ты не держишь на меня зла. — сказал А-Цзян и встал. Это было самое близкое к извинениям, что смог заставить себя сказать молодой господин Террасы, даже ради Ян Цайвэй. — Все слишком обеспокоены твоими действиями и хотели знать, что ты задумал. — Вы могли спросить. Не все ведут настолько скрытые игры, как вы, — ответил Пань Юэ спокойным тоном и добавил, давая понять, что конфликт исчерпан: — Пить с тобой я больше не сяду. Чжо Ланцзян кивнул и это могло значить что угодно — от «да и не надо больше» до «ну извини, что я тебя отравил». Ян Цайвэй пошла проводить друга, искренне радуясь, что два самых важных мужчины в ее жизни сумели хоть как-то найти общий язык. Пань Юэ остался один и даже был рад этому. Возможно, было бы действительно проще, если бы та отрава вызвала амнезию — общество Ян Цайвэй возвращало его ко вчерашнему разговору и сегодняшней неловкости. В итоге цензор всё-таки сказался больным и спрятался в своей комнате. Но и тут его не оставили в покое — в комнату осторожно зашли стражники, сбились в кучку и неловко уставились на начальника. — Вы же не пойдете в Дом Жизни и смерти один? — заговорил Юнь Шао. Рядом маячили стражники Лю, Цай и Жэнь. Казалось, мужчины испытывают угрызения совести то ли от того, что их не было рядом, когда на начальника напали, то ли вообще от того, что были во Дворе Сотни цветов, когда там произошло убийство. Пань Юэ тронула такая забота. До сегодняшнего дня чиновники в ямэне хоть и вели себя вежливо, но смотрели на него как на временное недоразумение, портящее жизнь. Они подчинялись приказам, скорее всего даже попытались бы защитись цензора в драке, но из-за страха за свою шкуру, а не из чувства долга или привязанности — уберечь жениха принцессы казалось довольно важным. Но сейчас стражники выглядели действительно обеспокоенными. — Вы ничем не сможете мне там помочь, — покачал головой Пань Юэ. — Лучше запомните эти имена: Цин Хао и Дэн Ши с Призрачного рынка и еще Ма Ли из Дома Жизни и смерти. Узнайте, были ли они знакомы с Фан Чаном и вообще разузнайте про них всё, что можно. Только аккуратно, не спугните их! И поспрашивайте в аптеках про персиковых жуков и «персиковую ночь» — кто продает, кто покупает, кто умеет готовить, кто недавно спрашивал. — Да, господин Пань! — громко обрадовались стражники. Когда они узнали, что на цензора ночью напали, они вдруг испытали какое-то незнакомое неприятное чувство, мешающее спокойно резаться в карты в задней комнате. Пусть их новый начальник был смазливым непонятным столичным аристократом, но почему-то ему захотелось помочь с этим делом. Или быть рядом, когда какой-то дурак снова решит напасть во время расследования. Хотя лучше все-таки просто помочь. Только что Пань Юэ дал им такую возможность и вот то неприятное чувство, мучающее стражников всё утро, наконец-то пропало.