Часть 3. Допрос с пристрастием

***

— И у неё есть приватный аккаунт на Онлике, — буднично сообщает Чонгук, когда они выходят из машины в сторону здания участка. Он старается говорить это ровно, как о погоде или о курсе валют, но внутри всё сжимается от воспоминаний о том, что он видел прошлой ночью. И о том, что он делал, глядя на это. Юнги делает глоток кофе из пластикового стаканчика, жмурится от утреннего солнца, которое внезапно выглянуло из-за туч, и смотрит на друга с искренним непониманием. — Где? — переспрашивает он, действительно не улавливая сути. — Ну, Онлифанс, — Чонгук пожимает плечами. — Я не знаю, что это, — признаётся Юнги без тени смущения. Ему тридцать пять, он женат, у него дочь и работа, на которую не хватает времени, чтобы следить за современными интернет-платформами. Тем более такого характера. — Платформа, на которой выставляются интимные фотки и видео за деньги. — Чонгук говорит это так, будто объясняет бабушке, как пользоваться смартфоном. — Ну и она там торгует своими. Юнги останавливается на полпути к урне. Переваривает информацию. — Это уже интереснее, — медленно говорит он, поворачиваясь к Чонгуку. — Значит, она в целом могла лечь под деда, раз не стесняется делать такое. Это уже не просто сиделка, а вполне себе коммерчески подкованная гражданка. Он швыряет пустой стаканчик в урну — тот попадает точно в отверстие, но вылетает обратно. Юнги с матерным вздохом поднимает его обратно к урне, и открывает дверь в отдел, впуская Чонгука внутрь. — В целом могла, но… — Чонгук заминается, переступая порог. — Но что? Чонгук молчит, стараясь подобрать слова. Слишком красива и молода? Слишком не укладывается в голове такие вещи? Или это он заставляет себя так думать, потому что вчера изучил этот аспект жизни подозреваемой тщательнее всего, до последнего пикселя и до последнего стона? Нет. Он пытается отогнать эту мысль, но она возвращается снова и снова. — Но не особо верится, — наконец выдавливает он. Юнги усмехается. — Чё замялся? — спрашивает он, не повышая голоса, но с такой интонацией, что Чонгук чувствует, как уши начинают гореть. — Дрочил, поди, весь вечер? — Хён! Ну что ты несёшь? — он отводит взгляд и делает вид, что изучает трещину на потолке. — Нет, конечно. Я вообще… не смотрел это. Только проверил, что там, и всё. Для дела. — Для дела, — передразнивает Юнги, ухмыляясь. — Ну-ну. А зря, кстати. Тебе бы пора уже хотя бы так. У Су, кстати, есть сестренка, отличная девушка, между прочим. Позвал бы её куда-нибудь, погуляли раз-другой, а потом и свадебку. — Да перестань, — Чонгук вздыхает, закатывая глаза. — Куда мне? — Так и проходишь девственником, Гук, — Юнги говорит это без насмешки, но Чонгук всё равно морщится. — А ты, между прочим, нихуёво выглядишь. Чонгук задумался на секунду. Ну, самбо в школьные годы дало хорошие плоды, и форма тела осталась в норме, хотя он и прилично скинул за последние три месяца постоянных энергетиков и сидячей работы. Плечи широкие, руки не тряпичные — всё при нём. А лицо? Он никогда не задумывался о своей внешности. В перерывах между изучением новых хакерских темок и сборкой своего компьютера Чонгук находил время на небольшие сольные прогулки, чтобы не превратиться окончательно в овощ, но никаких друзей и тем более девушек у него не было. Не было во всех смыслах. Да. Чонгук был девственником в свои двадцать семь. И, что самое удивительное, почти не думал об этом как о чём-то плохом. Просто так сложилось — сначала учёба, потом работа, потом ещё работа, и как-то не до того. Он не комплексовал, не искал поводов для знакомств, не заводил тиндер. Ему было комфортно в своём мире кода и мониторов. До вчерашнего дня. Юнги, кажется, не замечает его внутренней борьбы, а если и замечает, то умело скрывает. — Не лезь ко мне в постель, — огрызается Чонгук. — У тебя своих дел по горло. — Да было бы куда лезть, — вздыхает Юнги театрально. — У тебя там всё стерильно. — Хён. — Я молчу, я молчу, — Юнги поднимает руки в жесте «сдаюсь». — Только ты подумай. Не обязательно сразу на серьёзные отношения. Просто… пообщайся хотя бы с кем-то. Желательно живым. И желательно женского пола. — он подмигивает и тянется в карман, чтобы достать сигарету, но прикурить, и даже просто положить сигарету в рот, он не успевает. Они выходят из-за угла, и перед ними открывается картина, от которой Юнги застывает на месте. На одном из столов, сбившись в кучку, сидят его подопечные — трое оперативников, которых он оставил за разбором бумаг, и громко гогочут, уткнувшись в один телефон. Головами касаются друг друга, как будто смотрят что-то невероятно смешное, и смех их разносится по всему пустому отделу, отражаясь от стен. — Ну и какого хуя вы, блять, ржёте?! — рявкает следователь, взмахивая сигаретой, как дирижёрской палочкой. — Заняться нечем? Дела сами раскроются? Все трое оперов вскакивают с места так быстро, будто получили пинок под зад. Выстраиваются по стойке смирно: один чуть выше, другой ниже, третий вообще сзади встал, и смотрят на Юнги круглыми, испуганными глазами. — Оборудование принесли?! — орёт Юнги. Парни синхронно кивают. — Принесли, майор Мин. Всё как вы заказывали. — А чё тогда яйца просиживаем? — Юнги подходит к столу и забирает из рук крайнего парня телефон. Экран ещё горит, но он не смотрит, просто убирает в карман. — Сдали быстро мобильники, получите после обеда. И чтобы я больше никого не видел без дела. Парни расстроенно цокнули — все трое одновременно, с такой синхронностью, что это выглядит почти смешно. Чонгук едва сдерживает смешок, прикрываясь ладонью, и за что удостаивается косого взгляда от Юнги. Но тут же оперативники по очереди протягивают свои телефоны — кладут их в коробку, которую предусмотрительно пододвинул Юнги. — За работу, — Юнги зажимает сигарету между зубов. Ему нравится держать её так, когда он хочет выглядеть особенно грозно. — Чонгук, за мной. Чонгук идёт за Юнги к ближайшей двери. Оба мужчины заходят внутрь. Кабинет пустой, тот самый, где должен был находиться айтишник, который уволился неделю назад. Сейчас здесь только пустой стол, несколько коробок, наполненных всякой всячиной для оборудования рабочего места, запакованное в коробках, и обшарпанное офисное кресло, которое скрипит при малейшем прикосновении. — Как тебе кабинет? — спрашивает Юнги, обводя рукой помещение. Чонгук осматривается. Стены голые, на окне пыльные жалюзи, в углу стоит старый кактус, который, кажется, уже покойник, но никто не решается его выкинуть. Типичный кабинет для айтишника, которому здесь будет так же душно, как и дома. — Не надо манить меня, — говорит Чонгук, не скрывая скепсиса. — Я просто помогу установить. Юнги чешет затылок с таким видом, будто не собирался заманивать Чонгука в отдел. Конечно, собирался. И ещё как. — Я не заманиваю, — говорит он с лёгкой обидой в голосе. — Просто предлагаю. Какая разница, дома ты сидишь или у нас, оформленный официально? — Юнги подходит к коробкам. — Зарплата, больничные, отпуска… Ну, почти отпуска. Ездить никуда не надо — сидишь здесь и сидишь. — Да вот именно. Сидишь, — Чонгук усмехается, засовывая руки в карманы джинсов. — Я и дома посижу. — Зато здесь ещё и доброе дело делаешь: помогаешь стране искоренять преступность, — Юнги говорит это почти с гордостью. — И вообще, пора вылезать из четырёх стен. Так и состаришься за компьютером, в трусах с энергетиком. — Я подумаю, хён, — Чонгук вздыхает устало. — Не бубни ты как старый дед. — Мне позволительно, — Юнги достаёт зажигалку из кармана и прикуривает наконец-то, — Будешь? Чонгук кивает и принимает из пачки новую. Юнги не курил в отделе. Вообще-то это строго запрещено, но в этом кабинете он почему-то не посчитал это преступлением. Может быть, потому, что коробки и пыль ещё не успели заменить порядком. Они прикуривают, и на секунду в кабинете повисает тишина — только звук затяга и отдалённый гул отдела за дверью. Юнги достаёт ключи из кармана и острым концом надрывает скотч на одной из коробок. — Ну-ка, посмотри, что там в коробке? — Юнги кивает на вскрытую кробку. Чонгук зажимает сигарету в зубах, с деловым видом заглядывает внутрь — и замирает. Перед ним лежит новенький, сияющий мать его процессор последнего поколения. Чонгук медленно поднимает его, не веря. Руки сами лезут глубже в коробку, нащупывая знакомые контуры коробок от комплектующих. Он вытаскивает одну за другой, и сердце начинает стучать быстрее. — Мать твою, — выдыхает Чонгук, не веря собственным глазам. Он смотрит на процессор, потом на Юнги, потом снова на процессор. — Это же AMD Ryzen 9 9950X3D2 Dual Edition! — он вертит коробку в руках. — Шестнадцать ядер, тридцать два потока, частота почти пять гигагерц… — Чонгук поднимает на Юнги ошарашенный взгляд. — Ты кому в жопу дал за всё это? Юнги выдыхает дым после долгой затяжки и довольно улыбается — той самой улыбкой, которая появляется у людей, когда их план срабатывает идеально. — Да скорее Намджун дал, — говорит он с притворной скромностью. — Я только попросил. — Он выпускает облако дыма и смотрит. — Дорого? — Да пиздец как, — Чонгук даже не смотрит на него, продолжая копаться в коробке. — У вас в отделе у всех такие комплектующие? — Он натыкается на ещё одну коробку — плоскую, тяжёлую. Раскрывает её и тихо присвистывает. — Видеокарта… GeForce RTX 5090. Тридцать два гигабайта видеопамяти… Хён, это пиздец… Чонгук поворачивается к Юнги с выражением полного восторга, в руке уже оперативка Kingston Fury Beast RGB, тридцать два гигабайта, частота почти шесть тысяч мегагерц. — Kingston Fury Beast RGB, — он показывает коробку, как трофей. — С такой сборкой я могу запустить симуляцию вселенной, и она даже не заикнётся. Он поднимает глаза на Юнги, и в них смесь недоверия, восторга и жадного интереса. — Я хочу проверить, как это всё работает, — признаётся он внезапно. — Прямо сейчас. Ну, хотя бы собрать. Юнги довольно ухмыляется и затягивается снова. — Ну так собери, — говорит он просто. — Для этого и заказывали. Чонгук смотрит на груду комплектующих на столе, потом на Юнги, потом снова на комплектующие. Сигарета догорает у него в пальцах, и он затушивает её о край коробки, даже не глядя. — Хён, — говорит он. — Ты серьёзно? Это же подарок судьбы. И ты хочешь отдать это мне? — Я хочу, чтобы ты работал здесь, Гук, — Юнги отвечает просто, без пафоса. — И чтобы у тебя было на чём работать. Чонгук молчит. Смотрит на коробки. На новенький процессор, который стоит как три его зарплаты. На видеокарту, о которой он мог только мечтать. И медленно, почти нехотя, кивает. — Ладно, — говорит он тихо. — Но я не обещаю, что уволюсь из дома. Скажем так — я попробую. И если мне здесь понравится, может быть, останусь. Юнги улыбается так, будто только что выиграл в лотерею. — Достаточно. Давай собирать. У нас дел по горло. Чонгук ковырялся с компом добрых часа три. Он делал всё ювелирно, словно работал со святыней — каждый провод укладывал с идеальной аккуратностью, каждый винт закручивал с чувством, будто от этого зависела его жизнь. Пальцы двигались быстро, уверенно, без лишних движений: всё-таки опыт брал своё. Но даже такой опыт не спасал от усталости. Ночь была бессонной, и эта бессонница давала о себе знать всё сильнее. Юнги не мешал ему, сидя в кабинете с бумажками. Периодически он заходил, смотрел на сосредоточенного Чонгука и довольно ухмылялся — мол, зацепил, никуда не денется. Но ничего не говорил, чтобы не спугнуть редкую сосредоточенность хакера. Наконец Чонгук выдохнул, откинулся на спинку кресла и понял, что больше не может сидеть в этом душном кабинете, здесь явно не хватало кондиционера и увлажнителя воздуха. Он знатно устал — глаза горели, спина затекла, а в голове гудела какая-то противная пустота, которую не заполнишь даже этим охуенным компьютером. Он вышел из кабинета, прошёл мимо оперативников, которые уже делали вид, что работают, и направился к кофемашине. Та, старая и капризная, булькнула, выпустила струю тёмной жижи в пластиковый стаканчик и затихла с победным писком. Чонгук взял напиток, даже не понюхал — запах дохлой электроники и пережжённого кофе не внушал доверия, но выбора не было. Он вышел на улицу, чтобы покурить. Кофе с сигаретой звучало отвратительно, но о еде Чонгук и не думал. Ему хотелось скорее закончить сборку и попробовать запустить эту машину — ту самую, с процессором, который стоил как три его аренды, и видеокартой, от которой у него текли слюнки. Он курил в сторонке, подальше от камер у входа так, чтобы никто не заметил. Он не боялся, но пока он здесь чужак и нарушать ничего без ведома Юнги не хотелось. Закончив, придавил окурок кроссовком и размазал по асфальту. Кофе был уже холодным, но он всё равно допил его залпом и кинул стаканчик в мусорку. Повернулся, чтобы идти обратно в отдел. И тут — бам! Столкновение было несильным, но неожиданным: кто-то влетел в него сбоку, так что Чонгук едва удержал равновесие. Он инстинктивно схватил незнакомку за плечи, чтобы она не упала, и только потом понял, кто это. Раим подняла взгляд — сначала на его руки, сжимающие её плечи, потом на лицо. Её глаза распахнулись, и она отступила на шаг, но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы получше рассмотреть. — Мамочки! — выдохнула она, осматривая Чонгука с нескрываемым интересом, — Неужели господь с небес спустился? Вы тут все в полиции такие красавцы? А Чонгук не слышал. Он вообще перестал что-либо слышать в тот момент, когда понял, кто стоит перед ним. Потому что это был попадос. Самый настоящий, с большой буквы, с сиреной и красными огнями. Перед ним стояла его секс-фантазия, девушка, чей телефон он изучил от и до — и не только телефон. Каждая фотография, каждое видео, каждый стон, который он слышал прошлой ночью — всё это вдруг обрело плоть, дыхание и пухлые губы, которые сейчас произносили слова, а он не мог сфокусироваться ни на одном из них. Уши Чонгука мгновенно залились краской. Сначала кончики, потом вся раковина, потом шея, потом всё лицо. Он откашлялся, стараясь взять себя в руки, но голос всё равно звучал хрипло и чуть выше обычного: — Осторожнее ходите, гражданка Ю. — Айщ… ещё и строгий… — Раим наклонила голову, рассматривая его так, будто он продавался на витрине самого дорогого магазина. Её взгляд медленно спустился от его лица к плечам, к рукам, снова поднялся к глазам. — Ты полностью мой типаж! Строгий? Он готов был сквозь землю провалиться, лишь бы не сбежать прямо сейчас от этой неловкости. Потому что, если она продолжит так смотреть, он, кажется, перестанет дышать, потеряет сознание и осядет на асфальт к ногам этой девушки. А Раим осматривала его по круг, не скрывая ни капли интереса. — Мышцы есть, — перечисляла она, не двигаясь с места. — Татушки. Причёска крутая. — она остановилась, прищурилась, глядя на его лицо. — И нос большой! Идеально. Чонгук моргнул. Он чувствовал себя выставочным экземпляром, который изучают под лупой. Руки сами потянулись к лицу, чтобы проверить, не изменилась ли форма носа за последние пять секунд. Нет, не изменилась. — Нос большой? — переспросил он растерянно. — Да, — Раим сказала это с какой-то гордостью. — Лучшее качество мужчины. — Это ещё почему? Раим улыбнулась, сделала полшага вперёд и наклонилась чуть ближе. Теперь между ними было меньше метра, и Чонгук застыл. — На лице сидеть приятнее, — сказала она буднично, словно речь шла о погоде, и отступила на шаг, оставляя его с этим заявлением наедине. Чонгука током прошибло. На долю секунды, на одну опасную долю секунды, он начал это представлять, так подробно, так ярко, что в животе напряглось, а его младший Чон в штанах слегка дрогнул, напоминая, что он вообще-то живой, здоровый и помнит то видео до последнего кадра. Он сглотнул, стараясь прийти в себя. Но Раим, кажется, и не собиралась давать ему передышки. — Не проводишь меня к майору Мину? Он вызвал меня, а я немножко опоздала. Чонгук, словно потерянный ребёнок со слюнями изо рта, стоял и втыкал. Он смотрел на неё, на её улыбку, на её губы, на её глаза, и не мог выдавить ни слова. — Ало? — она помахала рукой перед его лицом. — Красавчик, ты в порядке? — Да… — выдавил он наконец. — Я провожу. Он развернулся и пошёл к входу в отдел. Спиной он чувствовал её взгляд — внимательный, изучающий, почти голодный. Раим шла следом, и её каблуки стучали по асфальту в такт его шагам. Чонгук обгоняет Раим на полшага и идёт к кабинету Юнги, стараясь держаться так, будто он здесь просто человек, выполняющий случайное поручение. Он придерживает девушке дверь, но при этом старается не оглядываться, чтобы случайно не встретиться с ней взглядом и не спровоцировать новый разговор. Но это не так просто. Они проходят по коридору, Чонгук смотрит прямо перед собой, на дверь кабинета Юнги, которая становится всё ближе, и молится про себя, чтобы она ничего не спросила. Но судьба, кажется, решила иначе. — Как зовут? — Чон Чонгук, помощник следователя, — Чонгук сказал это на автомате, сам не зная почему. — Чонгук-щи, — голос Раим звучит мягко, почти мурлыкающе. — А вы женаты? Она задаёт этот вопрос с той же интонацией, с какой спрашивают, который час. Чонгук спотыкается на ровном месте. Он останавливается у двери в кабинет Юнги, медленно поворачивается и смотрит на неё. В её глазах — то же самое выражение, что и на улице: смесь любопытства, вызова и той самой опасной игры, которая сводит его с ума. — Я, — начинает Чонгук и замолкает, потому что голос срывается. Он откашливается. — Нет. Не женат. Раим кивает медленно, с лёгкой улыбкой. Будто она знала этот ответ раньше, чем спросила. — А девушка есть? Чонгук чувствует, как к лицу снова приливает кровь. Он смотрит на неё и понимает, что ответить «нет» будет означать дать ей ещё одну возможность, а ответить «да» — соврать. Он выбирает честность, хотя понимает, что это, возможно, самая большая ошибка в его жизни. — Нет, — говорит он тихо. — Отлично, — говорит она и, не дожидаясь его реакции и стучит в дверь кабинета Юнги. Чонгук стоит рядом, чувствуя себя оглушённым. Отлично? Что значит «отлично»? Она что, рада? Она что, планирует что-то? Он пытается собрать мысли, но в голове — пустота и тот самый проклятый цветочный запах, который теперь будет преследовать его везде. Дверь открывается. На пороге стоит Юнги — в очках, которые он обычно носит, когда что-то читает, и с выражением лица, которое трудно описать. Он переводит взгляд с Чонгука на Раим, потом обратно. — А, — говорит он коротко. — Проходите. Раим входит в кабинет, не оборачиваясь. Чонгук остаётся стоять на пороге, смотря на её спину и чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. — Гук, — говорит Юнги, не поднимая головы, — ты тоже заходи. Чонгук заходит, осторожно закрывая за собой дверь. Раим уже сидит на стуле перед столом Юнги, скрестив ноги, и смотрит на следователя с той же беспечной улыбкой. Чонгук встаёт позади друга. Юнги тяжело опускается в кресло, и оно издаёт привычный жалобный скрип. Он поправляет стопку бумаг перед собой, машинально стучит пальцем по верхнему листу, а затем поднимает взгляд на девушку, которая уже заняла место напротив с грацией кошки, усевшейся на трон. Раим сидит ровно, сложив руки на коленях, спина прямая, подбородок чуть приподнят — поза, которая одновременно говорит о готовности к обороне и о полном отсутствии страха. Чонгук пристроился у стены, чуть сзади и сбоку от Юнги, в той самой мёртвой зоне, где его не видно сразу, но он сам видит всё. Он надеялся, что это положение позволит ему остаться незамеченным, но реальность оказалась жестокой. В руках он крутит чёрную флешку — единственный предмет, который подвернулся под руку в кармане в тот момент, когда он понял, что его пальцам нужно чем-то заняться, чтобы не дрожать. Флешка скользит между пальцев, описывая бесконечные восьмёрки, перекатывается с тыльной стороны ладони на внутреннюю, и это механическое движение — единственное, что удерживает его от того, чтобы провалиться сквозь землю. Потому что Раим смотрит на него. Она даже не взглянула в сторону Юнги, когда тот сел. Её взгляд прикован к Чонгуку — медленный, изучающий, голодный. Она рассматривает его так, будто он витрина дорогого магазина, а она единственная покупательница с неограниченным бюджетом. Чонгук чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок, смешанный с жаром, и сжимает флешку крепче. Юнги откашливается, привлекая внимание. — Значит так, госпожа Ю, — начинает он, — Вы главная подозреваемая по делу об убийстве Чу Джувона. Ваш мотив — наследство. Огромное состояние, которое перешло к вам по завещанию и которое оспаривает вся семья Чу. Раим слушает. Она даже кивает пару раз, показывая, что улавливает суть. Но её взгляд не отрывается от Чонгука. Она смотрит на его руки, на то, как он крутит флешку. Медленно, томно она проводит кончиком языка по нижней губе — влажно, дразняще, оставляя блестящий след. У Чонгука пересыхает во рту. Он знает этот жест. Он видел его на видео, когда она сосала леденец, и тогда это заставило его замереть перед экраном. Теперь она делает это вживую, глядя прямо на него, и это в сто раз хуже. Флешка в его руках на секунду замирает, а потом он начинает крутить её быстрее, почти судорожно, лишь бы занять руки, лишь бы не выдать себя. — Я бы давно ограничил вам свободу, — продолжает Юнги, перелистывая бумагу. — Подписка о невыезде, домашний арест — что угодно. Но вы не сбегаете, более того — являетесь по первому звонку, не отрицаете, что у вас скверные отношения с семейкой Чу, и даже не пытаетесь скрыть свою неприязнь. Поэтому я яростно жду от вас сотрудничества со следствием. — он поднимает глаза и смотрит на неё поверх очков. — Надеюсь, вы это понимаете. Раим снова облизывает губы — на этот раз медленнее, почти лениво, и её язык касается верхней губы. Чонгук видит это с пугающей чёткостью, будто он смотрит на неё через увеличительное стекло. Он вспоминает тот самый ебучий чупа-чупс, её губы, обхватывающие белую трубочку, втягивающие, посасывающие — и у него начинает кружиться голова. — Давайте сразу, — говорит Юнги, возвращая разговор в нужное русло. — Вы сказали, что не знали о желании господина Сондже завещать вам состояние. Это правда? — Правда, — отвечает Раим. Она наконец переводит взгляд на Юнги, но делает это так неохотно, будто разлука с Чонгуком стоит ей физических усилий. — Я узнала об этом почти перед его смертью. Он сам сказал мне за пару дней до того, как умер. Я была в шоке, если честно. Я не просила его, не уговаривала и не подсовывала бумаги. Он просто сказал: «Ю Раим, я всё оставляю тебе. Ты единственная, кто заботилась обо мне по-настоящему». — Вы обнаружили его тело? — Юнги задаёт следующий вопрос, и его голос становится чуть жёстче. — Да, — Раим кивает, и на секунду в её глазах мелькает тень настоящей печали — или очень хорошая игра. — Пришла как обычно на работу, утром, в начале девятого. Он уже был холодный. Лежал в кровати, с закрытыми глазами, с таким спокойным лицом… — она делает паузу и вздыхает. — В общем, он уже умер. Я вызвала скорую, но было поздно. — Могла ли смерть старика быть неслучайной? — Юнги подаётся вперёд. — Намекаете, что я его грохнула? — Раим усмехается. — Так считает семья Чу, — спокойно отвечает Юнги. — У вас был мотив. Побыстрее получить наследство. Раим качает головой, и её волосы мягко колышутся. Она поправляет прядь, убирая её за ухо, и этот жест открывает линию груди. Чонгук видит абсолютно всё, и чувствует, как его собственное сердце начинает стучать быстрее. — У меня была отличная зарплата, майор. Господин Сондже платил мне больше, чем я могла заработать в любом другом месте. Я не нуждалась в деньгах так яро, чтобы убивать человека, который относился ко мне по-человечески. Зачем мне было убивать его? Чтобы получить деньги, которые я и так могла бы получить, просто подождав ещё пару месяцев? — она пожимает плечами. — Я не дура. Я знаю, что за убийство дают срок. — Тогда мог бы кто-то из семьи желать смерти отцу? — Юнги не сводит с неё глаз. Раим усмехается, и на этот раз в её усмешке слышится откровенное презрение. — Они естественно ждали его смерти. Посмотрите на их жизнь, майор. Джувон — конченый алкоголик, который только и умеет, что пить и тратить папины деньги. Хёксу — лудоман, проигравший половину Сеула в карты. Бокхи — жадная стерва, которая мечтала прибрать всё к рукам. Они все ждали, когда он умрёт, чтобы начать делить наследство. И вы думаете, что только я могла желать ему смерти? — Я допускаю их причастность, — говорит Юнги, потирая переносицу. — Такого на практике было много. Но вот смерть Джувона не была нужна ни сестре, ни племяннику. Бокхи не похожа на ту, кто убил бы брата. Юнги здесь явно блефует, предполагая неочевидный ему факт. — Да, — соглашается она, — Бокхи бы вряд ли убила. Она носилась за ним как курица за яйцом, кажется, даже своего сына меньше любит, чем брата. Она защищала его, как могла, хотя он и был конченым алкашом. Но это не значит, что она не могла его убить. Просто для этого нужна была очень веская причина. А причины у неё были — наследство. Но она умнее, она бы не стала убивать брата, если могла получить деньги через суд. — И всё-таки вам было бы выгоднее, — Юнги смотрит на неё в упор. — Если Джувон умрёт, у вас будет меньше претендентов на наследство. — Из-за суда? Да, выгоднее. Но я его не убивала, майор. — она смотрит ему прямо в глаза, и в её взгляде нет ни капли страха. — Я спала на втором этаже в ту ночь. И доказать это я вряд ли смогу, если уж на то пошло. Но это правда. — Доказывать это буду я, — Юнги потирает лоб. — У вас были сексуальные отношения с кем-то из Чу? Раим улыбается — медленно, сладко, почти коварно. Она откидывается на спинку стула и чуть наклоняет голову, рассматривая Юнги с ленивым любопытством. — Нет. У меня ни с кем из них не было сексуальных отношений. — она делает паузу, и в этой паузе её взгляд снова соскальзывает на Чонгука. — Не имею привычки спать со стариками, это выше моих принципов. — она произносит это с такой интонацией, будто речь идёт о чём-то очевидном и само собой разумеющемся. — Я бы разве что с вашим помощником переспала бы. Чонгук чувствует, как кровь приливает к лицу, к шее, к ушам. Его дыхание сбивается, и он сжимает флешку так сильно, что пластик впивается в ладонь, оставляя красные следы. Внизу живота разливается горячая волна — он чувствует, как в штанах становится тесно, как член напрягается, реагируя на её голос, её взгляд, её блядский язык. Он отчаянно пытается думать о чём-то другом… Но он не может. В его голове только грёбаный чупа-чупс — красный, с белой палочкой, который она так искусно обсасывала языком на том видео, втягивая в рот и выпуская обратно с влажным, неприличным звуком. И её пальцы, длинные, тонкие, которые скользили по её влажной плоти, блестящие от смазки, двигающиеся в такт её тихим стонам. Он помнит каждую деталь: как она выгибалась на кровати, как её губы приоткрывались, как она смотрела прямо в камеру, вызывающе, будто знала, что он будет смотреть. Это видение вгрызается в его сознание, не отпуская ни на секунду, и он не может избавиться от него, как ни пытается. А потом она поправляет юбку. Медленно. Специально, сука. Её пальцы ложатся на край чёрной ткани и приподнимают его — едва заметно, почти невинно, но достаточно, чтобы Чонгук увидел полоску бедра, гладкую, загорелую кожу, которая кажется такой мягкой, что у него перехватывает дыхание. Она закидывает ногу на ногу, и ткань юбки натягивается, открывая ещё больше, и он видит их — тонкие кружевные трусики, чёрные, которые обтягивают её так плотно, что не скрывают ничего. У него темнеет в глазах. Она делает это так естественно, будто просто устраивается поудобнее в кресле. Но Чонгук знает. Он знает, что это представление. Представление для него. Каждое движение, каждая поправка ткани, каждый взгляд — всё это театр, и она главная актриса, а он — единственный зритель, который не может отвести глаз. Его член уже полностью твёрдый, пульсирующий, упирающийся в ширинку, и он благодарит судьбу за то, что куртка, которую он надел утром, достаточно длинная, чтобы скрыть эту катастрофу. Но ненадолго. Если она продолжит в том же духе, он не сможет стоять, не сможет дышать, не сможет выдавить из себя ни слова. — Госпожа Ю, — говорит он, и в его голосе звучит лёгкое раздражение. — Давайте не о моих сотрудниках. Мы здесь для того, чтобы обсудить ваше алиби, а не личную жизнь моего помощника. — Извините, майор, — говорит она кокетливо. — Просто сложно устоять. У вас такой симпатичный помощник. Юнги откидывается на спинку кресла и потирает глаза — жест, который он обычно позволяет себе, когда голова начинает раскалываться от обилия информации. Он смотрит на Раим, которая всё ещё сидит с той же невозмутимой улыбкой, и задаёт последний вопрос, который должен поставить точку в этом допросе: — Когда состоится суд по делу о завещании, госпожа Ю? Раим поправляет прядь волос, задумчиво глядя в сторону, и отвечает с лёгкой небрежностью: — В следующую пятницу. Десятого числа. В районном суде Сеула, в девять утра. Юнги кивает, записывая дату в протокол, и поднимает на неё взгляд: — Хорошо. Я жду вас за день до суда, в четверг, в десять утра. Нам нужно будет ещё раз проговорить все детали, сверить показания. — Буду, — просто отвечает Раим, и в её голосе звучит спокойствие, которое или очень искреннее, или идеально сыгранное. Юнги закрывает папку и на секунду задумывается. В голове у него каша — слишком много фактов, слишком много противоречий, слишком много людей, у которых есть мотив. Он мысленно перебирает план действий: нужно будет подробнее опросить Чу Бокхи, та явно знает больше, чем показывает. Результаты экспертизы по воску на лестнице должны прийти со дня на день — если там найдут отпечатки пальцев, это станет решающим аргументом. И Хёксу — этот мелкий картёжник явно нервничает и может проболтаться, если надавить как следует. Он смотрит на Раим — на её милое лицо, на её невинную улыбку, на аккуратную блузку, которая так соблазнительно обтягивает грудь, — и напоминает себе, что за этой привлекательной внешностью может скрываться хладнокровная мошенница и убийца. Нельзя терять бдительность. Он видел слишком много дел, где красивый фасад скрывал гнилую начинку. — Спасибо за визит, госпожа Ю, — говорит Юнги официально, поднимаясь. — Жду вас в четверг. Раим поднимается с кресла грациозно, как кошка. Она поправляет юбку, одёргивает блузку, и её взгляд снова скользит в сторону Чонгука, который до сих пор стоит у стены, сжимая флешку в потной ладони. — До встречи, майор, — говорит она, поворачивая голову на Чонгука. — Чонгук-щи, не проводите меня до выхода? Чонгук поднимает глаза и встречается с её взглядом. Он хочет сказать «нет», хочет отказаться, но Юнги уже командует: — Проводи, Чонгук. Чонгук только молча кивает. Слова застревают в горле, потому что он не уверен, что его голос не сорвётся на писк. Он делает шаг вперёд и молится про себя всем богам, которых знает, чтобы не упасть по пути — ноги ватные, колени дрожат, а в штанах уже слишком тесно, чтобы идти с достоинством. Он выходит из кабинета, слыша за спиной цоканье её каблуков — медленное, уверенное, как удары метронома. Чонгук идёт вперёд, стараясь держаться прямо, стараясь не думать о том, что она смотрит на него сзади, изучает его спину, его плечи, его походку. Раим идёт следом и не скрывает, что изучает его. Она подмечает каждую деталь: как широко расставлены плечи, как чуть ссутулен корпус, как напряжены мышцы, даже когда он просто идёт. Ей нравится его рост — он выше её на полголовы, и это даёт ощущение, что он может закрыть её собой, спрятать, защитить. Ей нравится его глубокий взгляд, который она видела, когда он поднимал глаза — в нём смесь растерянности, страха и желания, который он так безуспешно пытается скрыть. И, чёрт возьми, она уверена, что у него огромный член. Она почти видит его очертания в джинсах, которые он так нервно прикрывал руками. Они уже почти дошли до выхода, когда Раим резко тормозит. Чонгук, не ожидая этого, делает ещё шаг, но она ловко подцепляет его ремень пальцами — двумя пальцами, изящно, как будто это самая естественная вещь в мире, и тянет на себя. Чонгук не успевает среагировать. Он буквально теряется и оказывается прижатым к ней так близко, слишком близко, что чувствует её тепло, её запах, тот самый цветочный аромат, который преследовал его весь день. Её тело прижимается к его груди, её глаза смотрят снизу вверх, и она произносит: — Следователь Чон… Она выделяет «следователь» так сладко, так многозначительно, что Чонгук реально чувствует себя следователем. Он почти слышит, как в его голове щёлкает предохранитель, и на мгновение он забывает, кто он и где он. Она смотрит на него так, будто он уже её, будто всё решено, и чёрт возьми, он хочет стать следователем — прямо сейчас, просто чтобы она снова произнесла это слово. — Ю Раим… ч… что вы… — выдавливает он, и голос его хрипит, срывается. Она опускает ладонь ниже ремня — скользит по пуговице джинсов, и вдруг сжимает его член через ткань. Чонгук умер прямо сейчас. Воздух вырывается из его лёгких с шипением. Она чувствует его даже через джинсы твёрдый и чёткий стояк. Пиздец. — У вас тут проблемка встала… — шепчет она. Да, блять, встала. Ещё с начала допроса, как только она впервые облизала губы. И сейчас она держит его в руке, и он понимает, что может кончить прямо в джинсы, если она не уберёт ладонь. — Я могу помочь, — добавляет она, и на её губах появляется хищная улыбка, как у кошки, которая поймала мышь. Чонгук чувствует, как лицо заливается багровым жаром. Его дыхание сбивается, в груди стучит сердце, а внизу — пульсирует под её пальцами. Он не может думать, не может дышать, не может ничего, кроме как смотреть в её глаза и чувствовать, как она сжимает его сквозь ткань, изучая размер и форму. Но где-то глубоко, на самом дне его мозга, включаются остатки разума, которые ещё не покинули его. Он хватает её запястье — резко, почти грубо, и его пальцы смыкаются вокруг её тонкой руки, останавливая её движение. Он делает глубокий вдох и выдавливает из себя: — До свидания, Раим-щи. Она смотрит на него с удивлением, с ноткой обиды, но в глазах всё ещё горит тот самый опасный огонь. Чонгук аккуратно отводит её руку и делает вид, что хрустит шеей, будто просто разминается. Потом быстро разворачивается, чувствуя, как она сверлит его спину взглядом, и направляется обратно к кабинету — туда, где стоит его новый компьютер, где пахнет пластиком и паяльником, где можно спрятаться от этого безумия. Он идёт быстро, почти бегом, чувствуя, как член всё ещё пульсирует в джинсах, как ладонь горит от её прикосновения. Ему нужно выпить воды. Или энергетика. Или упасть лицом в клавиатуру и не вставать до следующего года. Он слышит, как за спиной раздаётся её тихий смех. Чонгук влетает в кабинет, закрывает дверь и прижимается лбом к холодной стене. Он попал. Он попал окончательно и бесповоротно.

***

3 месяца назад

Особняк Чу затихал после полуночи, только старые часы в гостиной отбивали каждый час, да где-то на первом этаже скрипела дверь, на которую никто не обращал внимания. Сондже уснул после вечерних процедур — она сделала ему укол, прочитала вслух пару страниц из старого детектива, и старик провалился в глубокий сон с лёгкой улыбкой на губах. Раим вышла из его комнаты, прикрыв дверь, и направилась к себе, чувствуя, как усталость разливается по телу. Её комната была в конце коридора, маленькая, но уютная, с окном во двор. Она скинула одежду, прошла в ванную и включила воду. Горячие струи били по плечам, смывая напряжение дня, и она позволила себе закрыть глаза, отдавшись теплу. Она стояла под душем долго, почти до того момента, как вода начала остывать, и только тогда выключила кран. Мокрые волосы липли к шее, по телу стекали капли, и она чувствовала себя почти расслабленной — впервые за долгое время. Она вышла из душа, обёрнутая в пушистое полотенце, и направилась к шкафу за пижамой. Комнату освещал только тусклый свет ночника, отбрасывая длинные тени на стены. Она не услышала, как открылась дверь. Рука, сжавшая её плечо, была горячей, влажной, с силой притягивающей к себе. Раим вскрикнула, но звук застрял в горле, когда её развернули и прижали к стене. Перед ней стоял Джувон — пьяный, с красными, налитыми кровью глазами, с запахом виски, который ударил в нос, перебивая даже аромат её геля для душа. Он ухмылялся, и в этой ухмылке было что-то животное, хищное. — Привет, сучка, — выдохнул он ей в лицо, и его руки уже сжимали край полотенца, натягивая его вниз. — Думала, я не замечу, как ты крутишь своей попкой перед моим папашей? Каждое утро, когда ты наклоняешься на кухне, я вижу, как твои сиськи болтаются под блузкой. Ты думала, я не хочу попробовать их? Раим попыталась оттолкнуть его, но Джувон был тяжелее, сильнее, и она только ударилась спиной о стену. Полотенце соскользнуло вниз, открывая её полностью — мокрую, дрожащую, беззащитную. Он смотрел на неё с такой откровенной похотью, что у неё перехватило дыхание. — Отпусти меня, урод! — закричала она, но он зажал ей рот ладонью и повалил на пол. Её голова ударилась о пол, и на мгновение перед глазами поплыли искры. Она потеряла контроль — всего на мгновение, как ей казалось, но этого хватило, чтобы Джувон навалился сверху, раздвигая её ноги коленом. — Заткнись, — прошипел он, и его ладони сжали её грудь, сминая нежную плоть, оставляя красные следы на бледной коже. Он сжал сосок, выкручивая его, и она застонала от боли. — Какие же они у тебя упругие, шлюха. Я представлял, как давлю их, когда ты проходишь мимо меня в коридоре. — он наклонился и впился зубами в её ключицу, оставляя багровый укус, потом провёл языком по шее, оставляя влажную дорожку. — Ты даже не представляешь, сколько раз я дрочил на тебя, сучка. Сколько раз я представлял, как трахаю тебя в этой комнате. — Не трогай меня, — выдохнула она, пытаясь вырваться, но он прижал её бёдра к полу, раздвигая их шире. Его пальцы скользнули между её ног, грубо, без предупреждения, и она почувствовала, как он касается самого чувствительного места, надавливая так, что она вздрогнула. — О, ты уже мокрая. Ты же хочешь этого, сучка. — Это от воды, идиот! — закричала она, но он не слушал. Он быстро расправился с ширинкой, доставая член — твёрдый, пульсирующий, с капелькой влаги на головке. Раим зажмурилась, надеясь, что это кошмар, что она сейчас проснётся, но он уже приставил головку к её входу и одним грубым толчком вошёл в неё. Она закричала — от боли, от унижения, от того, как он растягивал её, не давая времени привыкнуть. Он был большим, и сухим, и каждый сантиметр его плоти внутри неё причинял боль, разрывая её изнутри. Джувон застонал, уткнувшись лицом в её шею, и начал двигаться — резко, глубоко, вбиваясь в неё с такой силой, что её голова стучала о пол. — Какая же ты тёплая, — прошептал он. — Я так долго этого ждал. Твоя киска сжимается вокруг меня, как будто умоляет не останавливаться. Ты знаешь, что я трахал бы тебя каждый день, если бы мог. Я бы входил в тебя прямо у кровати папаши, чтобы он слышал, как ты стонешь подо мной. Как мой член заполняет тебя. Он сделал ещё несколько толчков, и она чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию внутри себя. Слёзы текли по её щекам, но она не плакала — из глаз лилась бессильная ярость. Его руки сжимали её бёдра до синяков, его член входил в неё с влажным, грязным звуком, и она понимала, что ещё немного — и он кончит в неё, оставляя своё семя, как клеймо. Серые пятна в глазах исчезли и руки обрели силу, которую она потеряла от удара. Ярость захлестнула её, и она с силой высвободила руку — ту самую, которую он прижимал к полу. Её кулак врезался ему в висок — несильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся на долю секунды, теряя ритм. Этого хватило. Она выскользнула из-под него, чувствуя, как по ногам стекает его слюна капнувшая изо его рта. Он попытался схватить её за щиколотку, но она отбилась ногой, ударив его по лицу, и отскочила к тумбочке. На ней стояла тяжёлая керамическая ваза с сухоцветами. Она схватила её обеими руками и, не думая, замахнулась и ударила Джувона по голове. Ваза разбилась с оглушительным звоном, и он рухнул на пол, зажимая рану на голове. Кровь потекла между его пальцев, смешиваясь с осколками, и он застонал, выругался, но Раим уже не смотрела на него. Она схватила пижаму, висящую на спинке стула, и натянула её дрожащими руками — штаны наизнанку, пуговицы не попадали в петли, но ей было плевать. Она выбежала из комнаты, босиком по холодному полу, и помчалась по коридору, чувствуя, как по ногам стекает что-то липкое и тёплое. — Ты ещё пожалеешь, шлюха! — донёсся его хриплый голос из-за двери. — Я тебя достану, где бы ты ни была! Она ворвалась в комнату Сондже и заперла дверь. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Она прислонилась спиной к деревянной поверхности, тяжело дыша, и только тогда позволила себе заплакать — беззвучно, судорожно, чувствуя, как дрожат плечи. Между ног всё ещё пульсировала боль, и она чувствовала себя грязной, осквернённой, разорванной изнутри. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Старик проснулся от шума и приподнялся на локте, глядя на неё мутными со сна глазами. — Раим? Что случилось? — его голос был тихим, но обеспокоенным. Она покачала головой, не в силах говорить. Она только прошептала, глотая слёзы: — Можно я посплю у вас, господин Сондже? Пожалуйста. Я не хочу возвращаться в свою комнату. Старик не задавал вопросов. Он просто кивнул и сказал: — Иди, дитя. Там чистое полотенце на сушилке. Дверь запри изнутри. Раим юркнула в ванную, закрыла за собой дверь и заперла её. Она села на холодный пол, обхватив колени руками, и просидела так до утра. Вода в кране капала в такт её дыханию, а в голове всё ещё звучали его голос, его пошлые шёпоты, его прикосновения. Она чувствовала на себе его пальцы, его член, мерзкое ощущение, которое она смыла водой из душа, но ощущение грязи не проходило. Она сидела в углу, глядя на запертую дверь, и ждала рассвета.