Часть 17. Горькое лекарство от наваждения

Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд. Юнги провёл их в своём личном тренировочном зале, изнуряя тело до изнеможения, пытаясь выбить из мышц и разума её образ. Он бил по груше с такой яростью, что костяшки на его руках стёрлись в кровь. Но это не помогало. За каждой каплей пота, за каждым прерывистым вдохом маячило её лицо. Образ Асии преследовал его, её смех звенел в ушах, воспоминание о её гибком теле, танцующем на площадке, заставляло кровь стучать в висках и приливать к одной-единственной точке, создавая невыносимое, твёрдое напряжение внизу живота. «Чёрт! Достаточно». Он резко подошёл к коммуникатору и нажал кнопку. — Тэхен. Пришли ко мне одну из девушек гарема. Сейчас же. Голос в трубке был безразличным: — Есть, хён. Какую? — Без разницы! — отрезал Юнги, с силой выключая связь. «Лишь бы убрать этот чертовый стояк. Лишь бы выбросить её из головы хоть на минуту». Спустя двадцать минут, которые показались вечностью, дверь в его личные покои бесшумно открылась. Вошла девушка. Темноволосая, как и он того неосознанно желал. На ней был лишь лёгкий шёлковый халат, под которым угадывались очертания откровенного нижнего белья. «Не та. Совсем не та. Волосы не те, глаза не те… Грудь меньше. Всё не то». Он сидел в кресле, не двигаясь, его взгляд был пустым и отстранённым. Девушка, обученная и опытная, приблизилась и опустилась на колени перед ним, её глаза почтительно опущены. — Ваше высочество, — её голос был тихим и подобострастным. Юнги медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни желания, ни тепла. Только холодное, яростное решение. — Сделай так, чтобы я забыл. Обо всём. Поняла? — Так точно, ваше высочество. Её пальцы дрожали, когда она развязывала пояс его халата. Он сидел неподвижно, позволяя ей действовать, его мысли всё ещё были там, в маленькой квартирке, с той, что пахла свободой и клубникой. Девушка сняла с себя халат, обнажив вульгарное кружевное бельё, подчёркивающее её формы. Она наклонилась и прильнула губами к его шее, пытаясь поцелуями разжечь в нём ответную реакцию. Её руки скользнули вниз, развязывая шнурки на его брюках. «Её прикосновения… пустые. Техничные. В них нет той искры, того огня, что я видел в её танце». Она освободила его возбуждённый член от одежды и, не теряя времени, взяла его в рот. Она была искусна — её язык скользил по напряжённому стволу, губы создавали вакуум, пальцы ласкали мошонку. Она работала старательно, профессионально, как над сложной задачей. Юнги откинул голову на спинку кресла, издавая низкие, хриплые стоны. Но это были стоны физиологической разрядки, а не страсти. Он грубо двигал бёдрами, входя глубже в её глотку, используя её рот как инструмент для своего облегчения, пытаясь через боль и интенсивность ощущений выжечь из себя навязчивый образ. — Глубже, — его голос прозвучал хрипло и приказую. — Глотай. Вскоре волна оргазма накатила на него, резкая и безэмоциональная. Он кончил ей в рот и оттолкнул её от себя. Девушка, стараясь не подавать вида, сглотнула. Но этого было мало. Он встал, его глаза горели тёмным огнем неудовлетворённости. Он схватил девушку за руку и почти отбросил её на массивную кровать. — Ваше высочество… — она попыталась улыбнуться, но в её глазах читался страх. Он молча, резкими движениями, сорвал с неё лиф, обнажив небольшую, упругую грудь. «Не такая… Совсем не такая пышная и соблазнительная, как у неё». Он пригвоздил её к кровати своим телом, его руки грубо сжали её бёдра. Он не тратил времени на прелюдии. Одним резким движением он вошёл в неё, заставив её вскрикнуть от боли и неожиданности. — Молчи, — прошипел он, начиная двигаться в ней с жестокой, почти механической ритмичностью. Его движения были не любовными, а карательными. Он впивался зубами в её шею и плечи, оставляя тёмные следы-засосы, метя её, как свою собственность. Он переворачивал её, ставил на колени, снова и снова вгонял в неё себя, пытаясь через боль и доминирование над одним телом утвердить свою власть над другим, над тем, которое ускользало. Всю ночь его покои наполнялись звуками тяжёлого дыхания, приглушённых стонов и шлепков тел. Он изливал на эту безликую замену всю свою ярость, разочарование и неистовую, неутолённую страсть к Асии. Но с каждым новым рывком, с каждым новым засосом, он понимал — это не работает. Он не забывал. Он лишь ещё острее чувствовал её отсутствие. Эта девушка под ним была всего лишь бледной тенью, жалкой пародией на ту, что пленила его душу. И к утру, когда он, измождённый и пустой, отпустил её, в его сердце осталась лишь горькая уверенность: ни одна женщина из его гарема, ни одна женщина в мире не сможет заменить ему её. Ему нужна была только она. И это осознание было одновременно и пыткой, и единственной ясной мыслью в его помутнённом разуме.