Часть 19. Признание в полумраке

Королеве Ким Соён доложили о происшествии в ресторане «La Ciel» почти мгновенно. Ее сеть осведомителей работала безупречно. Слуга, подобравшись на почтительном расстоянии, тихо прошептал: — Ваше величество, наследный принц встречался с мисс Петровой. Господин Ким СокДжин сопровождал ее. Девушка... покинула ресторан в слезах и в большой спешке. Королева медленно кивнула, отпуская слугу жестом. Она сидела в своем кресле, ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась тревога. «Она отказала ему. Прямо. В лицо. Мой бедный, не знающий отказа сын...» Она не стала его искать. Вместо этого она направилась в его личные покои. Комната была такой же, как и он сам — безупречной, строгой, с налетом холодной роскоши. Она села в одно из кресел у камина и стала ждать, сложив руки на коленях.       Спустя полчаса дверь с силой распахнулась. Юнги вошел в комнату, его энергия была подобна грому перед бурей. Он не видел мать в полумраке. С рычанием сорвал с себя пиджак и швырнул его через всю комнату. Ткань бесшумно упала на пол. Он направился к бару, его движения были резкими, отрывистыми. Он налил себе виски, не разбавляя, и залпом осушил бокал, прежде чем повернуться. И только тогда он заметил тень в кресле.       Он замер. Глаза, еще секунду назад полные ярости, расширились от удивления. — Мама? — его голос прозвучал хрипло. Он немедленно выпрямился, пытаясь взять себя в руки. — Простите, я не знал, что вы здесь. Чем обязан вашему визиту? Королева смотрела на него с безмятежным спокойствием, которое лишь подчеркивало его бурю. — Я пришла к своему сыну. Ты вернулся сегодня явно не в духе. Хочешь рассказать матери, что случилось?       Юнги отвернулся, снова наливая себе виски. На этот раз он лишь сделал небольшой глоток. — Ничего существенного. Мелкие неурядицы. — Неурядицы, — она повторила мягко. — Которые заставляют моего всегда сдержанного сына швырять одежду и пить виски в три часа дня. Должно быть, очень особенные «неурядицы». Он молчал, уставившись в темно-янтарную жидкость в своем бокале. — Юнги-а, — ее голос стал еще тише. — Эта девушка... мисс Петрова. Она сказала тебе «нет», не так ли? И это ранило тебя. Он резко повернулся к ней, в его глазах вспыхнул огонь. — Кто вам сказал?! — Это не важно. Важно то, что я вижу сейчас. Ты не просто зол. Ты... уязвлен. Глубоко. Он фыркнул, отставив бокал. — Она просто не в своем уме! Она отказалась. Публично. Она сказала, что не хочет меня, не хочет статуса, не хочет власти. Она сказала, что ей «не интересно». — Он произнес эти слова с таким презрением, что они казались физически осязаемыми. — Я предложил ей все, что только можно представить! А она... она посмела отказать наследному принцу! — А ты предложил ей себя? — тихо спросила Королева. Юнги замолчал, сбитый с толку. — Что? Я... не понимаю. — Ты предложил ей богатства, власть, статус. Но предложил ли ты ей то, что она, судя по всему, ценит больше всего? Свободу? Уважение к ее выбору? Понимание? Ты предложил ей себя — не как принца, а как мужчину? — Она не дала мне шанса! — его голос снова сорвался, выдавая отчаяние. — Она сбежала! — Потому что она видит в тебе не мужчину, а угрозу, Юнги, — сказала Королева, и в ее голосе впервые прозвучала твердость. — Ей нужна свобода. — Свобода? — он рассмеялся, но смех его был горьким и резким. — Какая свобода может быть у женщины, которая станет Королевой? Она должна понять... — Она уже поняла, — перебила его Королева. — Именно поэтому она и убежала. Эта девушка, Юнги... она слишком живая. Слишком свободна для наших позолоченных клеток. Я видела это своими глазами. Юнги уставился на нее, и теперь в его взгляде читалось неподдельное изумление. — Вы... вы видели ее? Когда? Королева медленно поднялась с кресла и подошла к нему. Ее лицо было освещено теперь мягким светом торшера. — Несколько дней назад. Я взяла Ханыль, и мы пошли в то кафе, где она работает. Как обычные посетители. Шок, промелькнувший на лице Юнги, был абсолютно искренним. — Вы... что? Когда? Зачем? — Чтобы понять. Чтобы увидеть ту, что смогла пробудить в моем сыне не просто желание, а нечто большее. И я увидела. Я увидела добрую, внимательную к детям девушку. Сильную — она без колебаний выставила хулигана, не применяя силы, лишь силой воли. У нее есть преданные друзья, что говорит о многом. И да, она невероятно свободна в своих движениях, в своей улыбке. Именно этим она и зацепила тебя, сын мой. Тем, чего у тебя никогда не было и никогда не будет. Свободой. Юнги молчал, переваривая ее слова. Гнев понемногу отступал, сменяясь сложной, болезненной гаммой чувств. — Она понравилась и Ханыль, — добавила Королева. — Девочка в восторге. Она сказала, что хочет, чтобы Асия стала ее невесткой. Он с горькой усмешкой покачал головой. — Неважно. Все равно она будет моей. Добровольно или нет. Королева посмотрела на него с бездной материнской тревоги в глазах. — Сын мой, я прошу тебя, подумай. Подумай хорошенько, прежде чем действовать. Птицу, посаженную в клетку насильно, не заставить петь. Она зачахнет. И ты будешь наблюдать, как угасает тот самый огонь, что тебя пленил. Подумай о своих чувствах. Это просто интерес к ее телу, к ее дикости? Или... — она сделала паузу, — или это влечение к самой ее сути? К ее личности? Ты хочешь обладать ею или ты хочешь быть с ней? Юнги замер. Он смотрел в глаза матери, видел в них не осуждение, а любовь и мудрость. Все его защитные стены, все оправдания рухнули под весом этого простого, но пронзительного вопроса. Он больше не мог лгать. Ни ей, ни себе. Он опустил голову, и когда снова заговорил, его голос был тихим, почти сломленным, но невероятно искренним. — Вы правы, мама. — он поднял на нее взгляд, и в его глазах она впервые за долгие годы увидела незащищенность. — Это не просто желание. Это... я... — он сглотнул, заставляя себя произнести слова вслух. — Я влюблен в нее. В эту упрямую, непокорную, самую прекрасную девушку, которую я когда-либо видел. И это сводит меня с ума. Признание, наконец вырвавшееся наружу, повисло в воздухе. Королева смотрела на сына, и ее сердце сжалось от смешанных чувств — жалости, тревоги и материнской любви. Королева подошла и нежно положила руку на его щеку. — Тогда тем более не ломай ее. Любовь, рожденная из страха и насилия, не проживет и дня. Отдохни, сын мой. Успокойся. Решай все с холодной головой, взвесив все риски. Не только для короны, но и для своего сердца. И для ее сердца тоже. Она поцеловала его в лоб. После развернулась и пошла к выходу, но на пороге остановилась. — И помни... что бы ты ни решил... я твоя мать. И я всегда буду на твоей стороне. Всегда.       Королева вышла из комнаты, оставив его одного с его мыслями, с его признанием и с тяжелым выбором, который теперь лежал на его плечах. Он остался стоять в центре комнаты, больше не тигр в клетке, а просто мужчина, впервые в жизни столкнувшийся с любовью — чувством, которое не подчинялось ни одному из известных ему законов.