Часть 31. Медицинский вердикт и решение принца

      Ровно через два часа после ухода Хосока, в кабинет к Юнги без лишнего стука вошел Бэкхен. Его лицо было серьезным, в руках он держал свежие распечатки с результатами анализов.       Юнги, все еще сидевший за столом и обдумывавший слова Хосока, поднял на него взгляд. По выражению лица врача он понял, что новости не самые радостные. — Ну что, доктор? — спросил он, откладывая ручку. — Что говорят твои анализы? Бэкхен разложил листы на столе перед принцем. — Результаты на совместимость по группе крови и резус-фактору положительные. Конфликта нет. Это хорошая новость. — Он сделал паузу, его взгляд стал более весомым. — Но есть и плохие. Ее гормональный фон... хён, он в плачевном состоянии. Уровень эстрогена критически низок. Анализы ясно указывают на вероятную аменорею. Юнги нахмурился. — Объясни проще. — У нее, скорее всего, уже давно нет менструаций, — прямо сказал Бэкхен. — Это частый случай среди профессиональных танцовщиц, балерин, гимнасток. Чрезмерные физические нагрузки, строгие диеты, минимальный процент жира в организме... все это приводит к сбою репродуктивной системы. Организм просто отключает «ненужную» в условиях постоянного стресса функцию. Он указал на другую графу. — Плюс, у нее понижен гемоглобин. Анемия. Она постоянно недополучает питательных веществ. Юнги сжал кулаки. Он читал в досье, что она работает и учится, но не представлял, что это доводит ее до такого состояния. — И это еще не все, — Бэкхен посмотрел на него с предельной серьезностью. — Я снова должен напомнить тебе о ее... анатомической особенности. Девственная плева плотная, вход во влагалище очень узкий. В ее нынешнем состоянии — истощенной, находящейся в стрессе — любой половой акт будет не просто болезненным. Он может быть опасным. Высок риск серьезных разрывов, кровотечения, инфицирования. Ее тело сейчас не готово к этому. Ни физически, ни гормонально. Он облокотился на стол. — Я настоятельно прошу тебя, Юнги, повременить. Дать ей время. Восстановиться, окрепнуть, прийти в себя. Хотя бы несколько месяцев. Юнги молча слушал, его взгляд был прикован к медицинским заключениям. Он видел цифры, подтверждающие слова врача. Затем он поднял глаза на Бэкхена. — Ты не понял, Бэк, — его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Она не одна из девушек в моем гареме. Она моя невеста. Девушка, в которую я влюблен. И я буду обращаться с ней соответственно. Он встал и подошел к окну, глядя в сторону ее покоев. — Я буду придерживаться старых обычаев. Я хочу, чтобы ее первым мужчиной был я. И чтобы это случилось в брачную ночь. Как полагается. Как это должно быть между мужем и женой. Он повернулся к изумленному Бэкхену. — До тех пор, пока мы не обручимся официально и не сыграем свадьбу, я не прикоснусь к ней в том смысле, о котором ты говоришь. Я не хочу, чтобы ее первым воспоминанием о нашей близости был страх и боль. Я не животное. Бэкхен смотрел на него, не скрывая удивления. Это была не та реакция, которую он ожидал. — Ты... ты серьезно? — Абсолютно, — Юнги кивнул. — Ее паника и стресс сейчас и так зашкаливают. Добавлять к этому еще и физическую травму... нет. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы она... чтобы она сама захотела быть со мной. Когда придет время. Он снова взглянул на анализы. — Твоя задача — привести ее в порядок. Вылечить. Восстановить ее здоровье. Делай все, что необходимо. Лучшие диетологи, эндокринологи, все, что нужно. У меня есть время. Я могу ждать. Бэкхен медленно выдохнул. Впервые за весь этот день в его душе забрезжил слабый луч надежды. Возможно, не все еще потеряно. Возможно, в его друге все же говорили не только собственнические инстинкты, но и нечто большее. — Хорошо, — сказал он. — Я составлю план лечения. Но это займет время. Месяцы. — У меня это время есть, — повторил Юнги. — А теперь иди и начинай. Сделай мою невесту здоровой. Бэкхен кивнул, собрал бумаги и вышел. Юнги остался один. Его решение было принято. Он давал ей отсрочку. Не из жалости, а из своего рода... рыцарского упрямства. Он хотел завоевать ее не только силой, но и терпением. Он хотел, чтобы та ночь стала для нее не кошмаром, а праздником. Пусть и достигнутым ценой ее свободы.