Часть 59. Откровения в лунном свете

      Они шли по темным аллеям сада, освещенные лишь лунным светом и редкими фонарями. Рука его была теплой и твердой вокруг ее пальцев. После поцелуя воздух между ними был наполнен новой, электризующей тишиной. — Юнги? — тихо нарушила молчание Асия. — Да? — Расскажи мне... о себе. Не как о принце. А просто о себе. Юнги на мгновение замер, удивленный. — Обо мне? Что именно? — Все. Каким ты был в детстве? О чем мечтал? Чего боялся? — она посмотрела на него, и в ее взгляде было искреннее любопытство. Он вздохнул, и его лицо в лунном свете стало менее острым, более человечным. — В детстве... я был одинок. «Наследник» — это не просто слово. Это стены, учителя, протокол и постоянное чувство долга. Моими друзьями стали Чимин, Джин, Намджун, Хосок и Тэхен... они были приставлены ко мне как свита, но стали братьями. Мы вместе хулиганили, сбегали с уроков этикета, дрались. Это были единственные моменты, когда я чувствовал себя просто мальчишкой. Он говорил медленно, вспоминая. — Мечтал... мечтал, наверное, о простых вещах. Пройтись по городу без охраны. Поесть уличной еды. Посмеяться громко, не думая, как это выглядит со стороны. Боялся... — он сделал паузу, — боялся не оправдать ожиданий отца. Боялся этой бесконечной ответственности, которая с каждым годом становилась все тяжелее. Он начал рассказывать. О жестких уроках, о тоске по нормальному общению, о первой поездке инкогнито за границу, где он впервые почувствовал вкус свободы, и о том, как потом его быстро «вернули в стойло». Он говорил о своей привязанности к матери, о безумной любви к маленькой Ханыль, о том, как в пятнадцать лет, увидев брошенного в приюте Чонгука, он впервые в жизни по-настоящему настоял на своем, требуя усыновить мальчика. — Он был таким тихим, смотрел на мир глазами, в которых не было доверия ни к кому, — голос Юнги смягчился. — Я увидел в нем самого себя. Того, кем я мог бы стать, если бы не родился в этой семье. И я решил: он будет моим братом. Моей настоящей семьей, не по крови, а по выбору. Асия слушала, затаив дыхание. Она видела в его словах другого человека. Не хищника, не тирана, а одинокого мальчика, выросшего в золотой клетке, который жаждал простых человеческих связей. Ее сердце сжалось от неожиданной жалости. — А потом ты вырос, — тихо сказала она. — Да. И понял, что единственный способ выжить в этой клетке — стать ее хозяином. Стать холодным, расчетливым, контролировать все и вся. До тех пор, пока... — он остановился и посмотрел на нее. — Пока что? — спросила она, уже зная ответ. — Пока не увидел, как кто-то танцует, будто клеток не существует вовсе. Они прошли еще несколько шагов в молчании. Потом она задала тот самый, давно мучивший ее вопрос. — Юнги... — она посмотрела ему прямо в глаза, ее собственный взгляд был серьезным и немного растерянным. — Почему я? Из всех девушек в Корее, из тех, что в твоем гареме... почему ты выбрал именно меня? Ту, что принесла тебе столько проблем? Со мной столько хлопот. Я чужестранка. Незнатная. Упертая. Я даже убегала. Почему не какая-нибудь послушная дочь министра? Он остановился и повернул ее к себе, чтобы видеть ее лицо. — Потому что ты — живая. Потому что ты сказала «нет». Потому что в твоих глазах нет того подобострастного блеска, который я вижу у всех остальных. Ты смотришь на меня и видишь Мин Юнги, а не наследного принца. Или, по крайней мере, теперь начинаешь видеть. Ты — вызов. Ты — та свобода, о которой я когда-то мечтал. И я... я не могу отпустить это. Не могу. Его слова были такими же откровенными, как и раньше, но теперь в них не было одержимости. Было... понимание. Он глубоко вздохнул, и его выражение лица стало серьезным, почти суровым. — Асия. Сейчас я скажу тебе кое-что честно. Я прошу тебя выслушать до конца и постараться... не ненавидеть меня за это. И не пугаться. Обещаешь? Она насторожилась, но кивнула. — Обещаю. — Я наследный принц. И я мужчина. С обычными... потребностями, — он говорил, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — По нашим традициям, для наследника существует гарем. Чтобы снять напряжение, обеспечить продолжение рода. Я им... пользовался. До тебя — часто. После того, как ты появилась в моей жизни... редко. И то только потому, что я дал тебе слово не прикасаться к тебе до свадьбы, и я намерен его сдержать. Я не хочу пугать тебя или давить. Он видел, как ее глаза расширились, но она молчала, слушая.Его пальцы слегка сжали ее ладони. — Ты невероятно привлекательна для меня. Ты возбуждаешь меня так, как никто и никогда. Но я дал тебе слово не прикасаться к тебе до свадьбы. И я не хочу пугать тебя, торопить события. Поэтому... да, иногда я провожу время с девушками из гарема. Но,— и здесь его голос стал твердым, — больше не в моих личных покоях. Я не хочу осквернять то место, где мы с тобой скоро будем жить вместе. Это мое правило с того дня, как привез тебя сюда. Асия опустила взгляд. В ее глазах мелькнула тень боли, грусти, отвращения — целая буря эмоций. Она молчала так долго, что он начал бояться. Девушка опустила взгляд на их соединенные руки. — Я... понимаю, — наконец выдохнула она, и ее голос был тихим, но твердым. — Это ваши традиции. Ваша... система. Но мне, как иностранке, которая выросла с другими понятиями... очень сложно об этом думать. Сложно представить, что человек, который целует меня, который говорит такие слова... может быть с кем-то еще. — Я знаю, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало настоящее сожаление. — И именно поэтому я говорю тебе об этом сейчас. Я не хочу лжи между нами. Хочу, чтобы ты знала всю правду, какой бы горькой она ни была. Уже часть девушек получила свободу и щедрое вознаграждение. Еще одна группа уйдет сразу после нашей официальной помолвки. Это не такой огромный гарем, как показывают в ваших дорамах, поверь мне. И после свадьбы... после нашей первой совместной ночи, Асия, я распущу его полностью. Навсегда. Только ты. Никто больше. Она подняла на него глаза, и в них стояли слезы, но она не дала им упасть. — Спасибо. За честность. Я ценю это. Я... постараюсь. Постараюсь не думать о том, что происходит в те моменты, когда тебя нет рядом. Потому что думать об этом... слишком больно. Ее слова пронзили его острее любого ножа. В них не было истерики, лишь горькое принятие и рана, которую он нанес. «Она принимает это. Не оправдывает, не одобряет, но... принимает, как часть той реальности, в которую я ее втянул. У нее стальная воля», — с горьким восхищением подумал он. — Спасибо тебе, — прошептал он, полный благодарности и чувства вины. Он взял ее руку, поднес к своим губам и задержал на ней долгий, почтительный поцелуй, чувствуя, как бьется ее пульс на тонкой коже запястья. Затем он наклонился и так же нежно поцеловал ее в лоб, как бы заключая в этот жест обещание, защиту и свое раскаяние. — Ты — мое настоящее и мое будущее, Асия. Все остальное — прошлое, от которого я избавляюсь. Ради тебя. Они стояли так посреди спящего сада — принц, несущий груз традиций, и девушка, пытающаяся принять горькую правду его мира. И между ними, поверх барьеров и боли, тянулась тонкая, но прочная нить начинающегося доверия и мучительной, честной попытки понять друг друга.