Часть 77. Разбор полетов

      Тэхен вошел в кабинет бесшумно, с планшетом в руках. Лицо его было бесстрастным, но глаза выдавали легкую настороженность. — Хён, — он кивнул, кладя устройство на стол. — Запрошенные записи. Все камеры в радиусе беседки. Есть несколько ракурсов. — Оставь и жди за дверью, — отрезал Юнги, не отрывая взгляда от окна. Как только дверь закрылась, он уселся за массивный стол и запустил видео. Кадры были четкими, звук — отличным. Он видел все. Как они вошли в сад, растерянные и бледные. Как Асия замерла, увидев их, а затем бросилась бежать. Он наблюдал, как его обычно сдержанная невеста плакала, смеялась, обнимала их одного за другим. Он слышал обрывки разговоров, ее голос, дрожащий от эмоций. Видел, как она танцевала с подругой на траве — свободно, грациозно, с тем самым сиянием, которое сводило его с ума. В его душе бушевала гражданская война. Ревность, черная и едкая, сжимала ему горло при виде ее в объятиях этого Минсока. «Он все еще любит ее. Этот нищий студент осмеливается любить то, что принадлежит мне». Но было и другое — понимание. Понимание той глубины ее тоски, которую он, своими подарками и заботой, так и не смог до конца заполнить. Он видел, как она рассказывала им о своем положении, и в ее словах не было ненависти к нему. Была… сложная, болезненная привязанность. Но больше всего его пронзил момент прощания. Как она стояла, провожая машину взглядом, одинокая фигурка на фоне величественного дворца. Как медленно, с опущенными плечами, пошла обратно. Это был не вид побежденного пленника. Это был вид человека, сделавшего тяжелый, взрослый выбор и заплатившего за него дорогую цену. Он выключил планшет, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Гнев отступил, сменившись холодной, тяжелой тревогой. Он боялся. Не того, что она сбежит физически — охрана была на высоте. Он боялся, что она сбежит внутренне. Что ее сердце и мысли навсегда останутся там, в той простой жизни, с теми людьми, а для него останется лишь красивая, послушная оболочка принцессы. Но почему мать скрыла это? Зачем вообще было их пускать сюда?

***

      На следующее утро наследный принц направился в покои матери. Королева уже была одета и пила утренний чай в своем будуаре. — Мама, — его приветствие было почтительным, но в нем звенела сталь. — Нам нужно поговорить. — Садись, сын. Я предполагала, что ты придешь, — она жестом указала на кресло напротив, ее лицо было спокойным. — Почему ты скрыла от меня встречу Асии с ее друзьями? — начал он без предисловий, уставившись на нее. — И зачем ты вообще их сюда пригласила? И почему не сказала мне? Ты знаешь, что эти люди… что они для нее значат! Королева медленно поставила чашку. — Я не «скрывала», Юнги. Я не стала сообщать тебе об этом в день твоего возвращения, поздно вечером, когда ты был уставшим. Я планировала рассказать тебе сегодня. Что касается «зачем»… — она посмотрела на него с материнской строгостью, смешанной с пониманием. — Я сделала это для нее. И, в конечном счете, для тебя. — Для меня? — он фыркнул, не веря. — Видеть, как она рыдает в объятиях другого мужчины, должно было пойти мне на пользу? — Она рыдала не «в объятиях другого мужчины», — поправила его королева терпеливо. — Она рыдала от счастья встречи с людьми, которые были ей семьей, пока ты не ворвался в ее жизнь. Ты украл ее, Юнги. Украл у них. И какими бы ни были твои чувства, какой бы заботой ты ее ни окружил, в ее душе оставалась незаживающая рана – чувство вины перед ними и тоска по ним. Ты хочешь , чтобы она полностью принадлежала тебе? Чтобы смотрела на тебя без этой тени в глазах? Юнги налил матери еще чая. Королева взяла чашку и продолжила: — Сынок,— голос королевы стал тверже. — Посмотри на себя. Ты ревнуешь. Ты до сих пор видишь в ней пленницу, которая может сбежать при первой возможности. Пока ты будешь так смотреть на нее, между вами всегда будет стена. Мне нужно было показать тебе – и ей самой – правду. — Какую правду? — сквозь зубы процедил он. — Правду о том, что ее прежняя жизнь – не альтернатива этой. Это часть ее. И ее друзья – часть ее. Ты не можешь вырезать из ее сердца целые куски и надеяться, что на их месте вырастет только любовь к тебе. Так не бывает. Ты либо принимаешь ее всю, вместе с ее прошлым и людьми, которые в нем важны, либо ты обрекаешь ее на вечную ностальгию и тоску, которые рано или поздно разрушат все, что ты строишь. Он молчал, сжав кулаки, но слушал. Юнги молчал, сжав кулаки. — Я дала ей шанс закрыть эту рану. Попрощаться. Убедиться, что они живы-здоровы, и дать им знать, что и с ней все в порядке. Она смогла сказать им правду. Смогла показать, что ее здесь не ломают, не мучают. Она даже смогла сказать им о предстоящей помолвке. Эта встреча не отдалила ее от тебя, сын мой. Наоборот. Она дала ей покой. Теперь она не будет тайно мечтать о побеге, чтобы их увидеть. Она уже увидела. И выбрала остаться. — Откуда ты можешь быть в этом так уверена? — его голос звучал почти по-детски уязвимо. — Потому что я видела, как она уходила после их отъезда. Не с видом заговорщика, строящего планы. А с видом человека, который сделал сложный выбор и смирился с ним. Она пришла ко мне, обняла меня и поблагодарила. Искренне. Твоя невеста, Юнги, обладает огромной силой духа. И она начинает использовать эту силу не для борьбы с тобой, а для того, чтобы построить жизнь здесь. Но для этого ей нужна была эта точка. Точка закрытия прошлого.       Юнги закрыл глаза, пропуская ее слова через призму вчерашнего видео. Ее спокойная улыбка в конце, когда она шла одна ко дворцу... — Она могла попросить их о помощи, — тихо сказал он. — Через того же Чена. Но не сделала этого. — Именно, — кивнула королева. — Потому что ты и этот дворец, как ни дико это звучит, стали ей домом. Ты стал ей домом. Но дом – это не тюрьма. В дом пускают гостей. Юнги долго смотрел в пол, переваривая ее слова. Ревность все еще клокотала где-то глубоко, но логика матери, холодная и безжалостная, доходила до него. — Ты должна была предупредить меня, — наконец выдохнул он, но уже без прежней ярости. — А ты бы позволил? — мягко спросила королева. — Или твоя ревность и страх потерять ее заставили бы тебя отменить эту встречу, обрекая ее на новые муки? Иногда, чтобы что-то удержать, нужно на мгновение разжать кулак, Юнги. Долгая пауза повисла в комнате. Гнев и ревность в нем еще не утихли, но их начала разбавлять холодная, трезвая логика и... облегчение. Страшная, мучительная картина в его голове – Асия, тоскующая по другой жизни – начала терять четкие очертания. — Я... понимаю, — наконец выдохнул он. Не "спасибо", не "ты права". Но "понимаю". Для него это было много. Он поднялся. — Прости за беспокойство, мама. — Ничего, сын мой. Любовь – это не только обладание. Это прежде всего доверие. Дай ей его. И получишь в ответ больше, чем можешь представить.       Выйдя от матери, он почувствовал не облегчение, а необходимость действовать. Он нашел главную служанку. — Распорядитесь накрыть завтрак в моем кабинете. На двоих. И передайте госпоже Асии, если она уже проснулась, что я буду рад видеть ее у себя на утренний чай. «Пожалуйста, пусть она посмотрит на меня не с виной в глазах, а так же, как тогда в студии, когда сама забралась ко мне на колени…» — пронеслось в его голове.       Он не хотел устраивать сцен. Не хотел допросов. Он хотел… увидеть. Увидеть ее глаза после той встречи. Услышать ее голос. Убедиться, что она все еще его Асия, а не та девушка с видео, которая на несколько часов забыла о его существовании.