Часть 85. Лицо предательства

      Командный центр был погружен в напряженную тишину, нарушаемую лишь щелчками мышей и тихими голосами аналитиков. На огромных экранах мелькали кадры с банкета. Юнги, Тэхен, Намджун и Сокджин не отрывали от них глаз. Часы пролетели незаметно, каждая минута растягивалась в мучительном ожидании. — Ничего, — скрипя зубами, процедил НамДжун, снимая очки и протирая глаза. — Все официанты проверены. Ни у кого не было контакта с посторонними у стола с напитками для вас двоих. Это призрак какой-то. — Стоп, — вдруг резко произнес Юнги, его палец замер у экрана. — Вот этот момент. У бара. Перемотайте еще раз момент, когда тот, рыжеватый, берет наш поднос со стойки. За пять минут до того, как он подошел к нам.       Тэхен молча выполнил приказ. На экране молодой официант с подносом, на котором стояли два бокала — с шампанским и вином, направлялся в сторону балкона. Внезапно его путь преградила девушка в изящном вечернем платье. Она что-то быстро сказала ему, улыбаясь, и сделала легкий, кокетливый жест рукой, касаясь его предплечья. Официант на мгновение замялся, затем кивнул, развернулся и пошел обратно в сторону служебных дверей, ведущих на кухню. — Куда он? — прошептал Намджун, прищурившись. — У него уже был готовый заказ. — Он вернулся через служебный выход спустя… четыре минуты пятьдесят семь секунд, — отчеканил Тэхен, не сводя глаз с таймера в углу экрана. — С тем же подносом. Теми же бокалами. — Приблизьте лицо девушки, — приказал Юнги. Его голос был низким и опасным. Изображение дернулось, увеличилось. Качество было отличным. Они увидели миловидное, утонченное лицо с большими, казалось бы, невинными глазами и аккуратно уложенными волосами. Девушка что-то говорила, и на ее губах играла сладкая, хитрая улыбка. Тэхен замер. Затем медленно выдохнул. — Пак Миран. Двадцать два года. Дочь Пак Чжонхо, вице-президента «Taeyang Industries». Была в твоем гареме, хён, с прошлого года. Вызывалась к вам однажды, восемь месяцев назад. После чего вы о ней не вспоминали. — Я помню ее, — сквозь зубы проговорил Юнги. В его памяти всплыл образ навязчивой, восторженной девушки, чьи взгляды всегда были полны нескрываемого обожания и собственничества. — Она была… одержима. Служанки докладывали, что она расспрашивала обо мне, пыталась узнать график. Ее должны были выслать из дворца в первую очередь после моего приказа о роспуске гарема. — Ее имя было в списках на высылку, — подтвердил Намджун, листая файл на планшете. — Но высылка была назначена на послепомолвочную неделю, чтобы не создавать шума перед мероприятием. Видимо, она решила воспользоваться последним шансом. Сокджин с отвращением покачал головой. — И все из-за больной ревности? Она что, думала, отравив Асию, она займет ее место? Это же безумие! — Это не безумие, — ледяным тоном возразил Юнги. Его глаза были прикованы к застывшему на экране лицу Миран. — Это предательство. И покушение на жизнь моей будущей жены. На жизнь принцессы. Он медленно повернулся к Тэхену. В воздухе запахло грозой. — Тэ. Найди ее. Сейчас. Она должна быть либо в своих покоях в гареме, либо уже пытается сбежать. Я хочу видеть ее здесь, в моем кабинете . Живую и в полном сознании. Возьми с собой кого нужно. — Понял, хён, — Тэхен кивнул, его лицо было бесстрастной маской. Он уже доставал телефон, чтобы отдать приказы. — Джин, Намджун, — Юнги перевел взгляд на них. — Возьмите того официанта. Тихо. Чтобы никто не видел. Узнайте, что она ему сказала, что пообещала, чем пригрозила. Я хочу каждое слово. — Будет сделано, — хором ответили они, уже направляясь к выходу. Юнги еще раз взглянул на экран, на улыбающееся лицо Миран, и его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Ты тронула не ту. Ты подписала себе и своему отцу смертный приговор.       Он резко развернулся и вышел из командного центра. Его шаги по коридору были быстрыми и тяжелыми, отдаваясь эхом. Он шел не в свой кабинет, а обратно, в покои Асии. Войдя, он увидел, что королева все еще сидит у кровати, держа руку Асии в своих, она подняла на него усталые глаза. Бэкхен дремал в кресле, но моментально проснулся при его появлении. — Мама, — мягко, но твердо сказал Юнги. — Тебе нужно отдохнуть. Уже глубокая ночь. Иди, пожалуйста. Королева хотела возразить, но увидела новое, страшное выражение в его глазах — не только боль, но и холодную, выверенную решимость. — Ты нашел того, кто это сделал? — Да. — Одного слова было достаточно. — Кто? — Та, кого уже нет в списках живых, — ответил он, и королева содрогнулась от интонации. — Мама, иди. Пожалуйста. Мне нужно побыть с ней. Наедине. Королева встала, поправила одеяло на Асии и поцеловала сына в щеку. — Позови, если что. Любое изменение. — Обещаю. Затем он подошел к Бэкхену и коснулся его плеча. — Бэк. Иди в гостевую, поспи нормально. Ты выжат как лимон. Я буду здесь. Я разбужу тебя, если показатели изменятся. Она стабильна, ты сам сказал. Бэкхен хотел протестовать, но собственная усталость брала верх. К тому же он увидел, что показатели Асии стабильны. — Хорошо, хён. Но если температура поднимется или дыхание сбоить начнет… — Ты будешь первым, кого я выдерну из кровати. Обещаю. Когда дверь за Бэкхеном закрылась, Юнги наконец остался один. Тишина сгустилась вокруг. Он подошел к кровати, скинул пиджак и, осторожно, чтобы не задеть капельницу, лег рядом с Асией на широкую кровать. Он лег на бок, обнял ее за талию, притянул к себе, прижавшись лбом к ее плечу. Ее тело было теплым, дыхание — ровным, но слишком глубоким, неестественным. Его другая рука нашла ее руку, холодную и безвольную, и сжала ее, пытаясь передать свое тепло. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к ее дыханию, чувствуя слабый, но живой стук ее сердца. — Я нашел ее, солнышко, — прошептал он в темноте, его губы коснулись ее кожи. — Ту, что сделала это с тобой. И она ответит за каждый твой вздох, за каждую слезу страха. Но сейчас… сейчас просто спи. Я здесь. Я никуда не уйду. Ты в безопасности. Больше никто не причинит тебе вреда. Клянусь.       Он закрыл глаза, вдыхая ее запах, смешанный теперь с запахом лекарств. Гнев и жажда мести кипели в нем, но здесь, рядом с ней, они на мгновение утихли, сменившись всепоглощающей, хрупкой нежностью и леденящим душу страхом — страхом потерять то единственное светлое, что он нашел в своей жизни.