Часть 86. Свет после бури

      Неделя прошла в атмосфере тихого, сосредоточенного выздоровления. Асия, к огромному облегчению всех, особенно Юнги, приходила в себя с завидной скоростью. Цвет вернулся в ее щеки, а в глазах — прежний, пусть и немного более задумчивый, огонек. Бэкхен, ежедневно навещавший ее, давал положительные прогнозы, хотя и настаивал на щадящем режиме и полном отсутствии стресса. Юнги был с ней неразлучен. Он отложил все не самые срочные дела, проводя время в ее покоях: они читали, смотрели фильмы, или просто молча сидели вместе, его присутствие было тихой, но надежной скалой в ее постепенно стабилизирующемся мире. Однажды вечером, когда она уже достаточно окрепла, он взял ее руку в свои и, глядя прямо в глаза, рассказал все. О Миран. О ее одержимости. О кадрах с камер. О том, как она подкупила официанта. Он не стал смягчать детали, но его голос был ровным, а в глазах — твердая решимость. — …и теперь она, и ее семья, несут ответственность. Полную. Никто не причинит тебе вреда снова, Асия. Это мое обещание. Тебе и самому себе. Асия слушала, широко раскрыв глаза. Сначала по ее телу пробежала холодная дрожь страха — осознание, что кто-то действительно хотел ее убить, было ошеломляющим. Но потом она посмотрела на него — на его сжатые челюсти, на тень беспомощной ярости в его взгляде, которую он тщательно скрывал, и страх отступил, сменившись чем-то другим. — Мне страшно, — призналась она тихо. — Но не из-за нее. А из-за того, что люди… что они могут быть настолько… жестокими из-за любви? Это же не любовь. — Это болезнь, — мрачно сказал Юнги. — И ее вылечили. Навсегда. Ты в безопасности. Все остальные девушки из гарема уже вывезены. Дворец чист. И будет оставаться таким. Он обнял ее, и она прижалась к нему, ища защиты в его силе. В этот момент их связь, прошедшая через огонь насилия, страха и теперь предательства, стала еще прочнее. Это было не просто влечение или обязанность. Это было партнерство выживших. Вскоре, как только Асия окончательно окрепла, в их жизнь стали возвращаться светские обязанности. На их имена сыпались приглашения — на благотворительные ланчи, открытия выставок, концерты. Юнги тщательно фильтровал их, выбирая самые безопасные и спокойные. Однажды утром он вошел в ее комнату с изящным конвертом в руках. — Посмотри, что пришло. Премьера гала-представления в Национальном театре балета. «Лебединое озеро» в современной интерпретации. Хочешь пойти? Я слышал, труппа очень сильная. Глаза Асии загорелись так ярко, как не горели с того злополучного вечера помолвки. — Правда? Да, конечно хочу! Это же… это совсем другое. Вечер представления стал для нее глотком свежего воздуха. Сидя в королевской ложе, закутанная в изящное вечернее пальто, она смотрела на сцену, затаив дыхание. И тут, среди кордебалета, она увидела знакомую фигуру. Грациозную, сосредоточенную… Мину. — Юнги, смотри! — она прошептала, сжимая его руку. — Вон там, вторая слева в задней линии… это Мина! Моя Мина! Он улыбнулся, наблюдая, как ее лицо озаряется чистой, безудержной радостью. Он давно не видел ее такой. После финальных аплодисментов, когда занавес закрылся, ведущий пригласил на сцену почетного гостя — наследного принца. Юнги поднялся, слегка поклонился залу и принял микрофон. — Благодарю за приглашение и за прекрасный вечер, — его голос уверенно звучал в тишине зала. — Я, признаться, не большой эксперт в хореографии. Мои познания в балете ограничиваются восхищением красотой и грацией, которую мы только что видели. Но, — он повернулся и протянул руку к ложе, — моя невеста, Асия, сама танцовщица. Уверен, она сможет оценить вашу работу куда более профессионально. В зале прошелся удивленный гул. Асия замерла, но ведущий уже спускался к ней с другим микрофоном. Юнги мягко подтолкнул ее вперед, его взгляд говорил: «Ты сможешь». Сердце колотилось, но не от страха, а от волнения. Она вышла на край ложи, приняла микрофон. — Спасибо большое, — ее голос, сначала тихий, набрал силу. Он был чистым, мелодичным и искренним. — Для меня большая честь быть здесь сегодня. Хочу поблагодарить организаторов за приглашение и за возможность увидеть такое живое, дышащее искусство. Она посмотрела на сцену, где уже выстроилась труппа, и нашла глаза Мины, которая смотрела на нее, не веря своему счастью. — Артисты… вы проделали титаническую, я бы даже сказала, героическую работу. Чувствовалась каждая эмоция, каждая отточенная деталь. Это был не просто спектакль, это была история, рассказанная телом и душой. От всей души желаю вам и всему коллективу огромной удачи в ваших будущих проектах. Вы дарите миру красоту, а это бесценно. Ее речь была лишена напыщенности, она звучала тепло и по-девичьи восторженно, но в то же время очень уважительно. Зал ответил ей такими же искренними аплодисментами. Асия, слегка покраснев, вернула микрофон и опустилась на свое место.       На обратном пути в машине она сияла, как маленькое солнце. Она без умолку рассказывала о постановке, о сложных па, о том, как здорово двигалась Мина. Юнги молча наблюдал за ней, его сердце сжималось от странного, щемящего чувства. Это была не просто гордость. Это было облегчение. Он видел, как частичка ее прежней, свободной, увлеченной жизни вернулась к ней. И он был счастлив, что стал свидетелем этого. Он взял ее руку и поднес к губам. — Ты была великолепна там, на сцене. Даже не встав на нее, — сказал он тихо. — Это все из-за тебя, — она улыбнулась ему, и в этой улыбке не было и тени былого страха или принуждения. — Ты позволил мне снова быть собой. Хотя бы на вечер. Он не ответил, просто крепче сжал ее пальцы, глядя в темное окно машины. Нет, солнышко. Я не «позволил». Я просто начал учиться не мешать тебе сиять. И это, кажется, самая сложная и самая важная наука в моей жизни.