Часть 96. Обет, скрепленный плотью 🔞

Иди. Твоя жена ждет.       Слова отца гулко отдавались в сознании Юнги, заглушая остатки формального шума из зала. Его шаги по пустынному, освещенному лишь факелами коридору были быстрыми, но не бегом. Каждый удар каблука о мрамор отмерял последние секунды ожидания. Его тело, закованное в парадный мундир, было напряжено одной-единственной мыслью. Образ Асии в том белом кружеве, которое он с таким тщанием выбирал вместе с матерью, стоял перед глазами, распаляя кровь. Моя. Наконец. Окончательно.       Он остановился перед массивной дверью своих покоев. На мгновение закрыл глаза, делая глубокий, выравнивающий вдох. Весь день он был наследным принцем, женихом, центральной фигурой церемонии. Сейчас, за этой дверью, он должен был стать просто мужчиной. Ее мужчиной. Он толкнул дверь и вошел.       Комната была освещена мягким, теплым светом множества свечей. И в центре этого золотистого сияния, сидя на краю огромной кровати спиной к нему, была она. Шелковый халатик, прозрачный, как дымка, скользил по ее плечам, лишь намекая на кружевные бретели и изгибы позвоночника внизу. Она не обернулась, но ее спина выпрямилась, выдав напряжение.       Юнги не спешил. Он запер дверь и медленно, давая ей привыкнуть к своему присутствию, снял с себя расшитый золотом мундир, бережно повесив его на спинку стула. Под ним осталась белая шелковая рубашка. Он подошел к небольшому столику, где в серебряном ведерке ждало охлажденное шампанское. Шипение пробки прозвучало оглушительно громко в тишине. Он налил в два хрустальных бокала, взял их и приблизился к кровати. — Жена моя, — его голос прозвучал низко и немного хрипло. Она вздрогнула и наконец обернулась. Ее глаза, огромные и темные в полумраке, смотрели на него с робостью и ожиданием. Он протянул ей бокал. — Выпей. Поможет нервам.       Асия молча взяла бокал. Их пальцы едва коснулись. Она сделала маленький глоток, потом еще один. Юнги отпил из своего, его взгляд не отрывался от нее. Он видел, как дрожит ее рука. Поставив свой бокал на прикроватную тумбу, он ожидал, пока она допьет. Она последовала его примеру.       И тут, к его удивлению, она встала. Бесшумно, словно призрак, подошла к нему и обвила руками его торс, прижавшись лицом к его груди сквозь тонкую ткань рубашки. Он замер на мгновение, а затем обнял ее, втянув в глубокий, медленный поцелуй. В нем не было спешки, только влажное, сладкое обещание. Асия ответила с неожиданной смелостью. Ее пальцы потянулись к пуговицам его рубашки, дрожа, но настойчиво расстегивая их одну за другой. Юнги позволил ей, его собственные руки скользнули под шелковый халатик, скидывая его с ее плеч. Ткань соскользнула на пол, открывая взору то самое белое кружево. Он застонал, прижавшись губами к ее шее. — Боже, Ася… ты совершенна…       Он подхватил ее на руки, и она инстинктивно обвила его талию ногами. Он понес ее к кровати, не прерывая поцелуя, который становился все жаднее, влажнее. Его язык исследовал ее рот, а руки сжимали ее голые бедра. Он опустил ее на край матраса, но не последовал за ней сразу. — Подожди… у меня есть для тебя что-то, — он прошептал, отрываясь, его дыхание было горячим. Он видел легкое разочарование в ее глазах, и это задело его за живое.       Он отошел к туалетному столику и взял оттуда маленькую бархатную шкатулку. Вернувшись, он опустился на колени перед ней, между ее раздвинутых ног. Эта поза — могущественный принц на коленях перед своей юной женой — заставила ее сердце бешено заколотиться. — Это мой личный подарок. Не от принца. От меня. Юнги. Твоего мужа.       Асия, завороженно, взяла шкатулку и открыла ее. Внутри на черном бархате лежал гарнитур: изящное колье с подвеской в виде капли, тонкие серьги, браслет и кольцо с таким же камнем. Все из белого золота и бриллиантов, но выполнено с такой легкостью, что казалось, сделано из застывшего света. — Это… невероятно… — прошептала она. — Как и ты, — ответил он, и в его глазах не было лести, только чистая, обжигающая истина. Она отложила шкатулку в сторону и, не говоря ни слова, потянулась к нему для поцелуя. На этот раз в ее движениях не было робости, только ответное желание. Поцелуй вспыхнул, как сухой хворост. Юнги мягко повалил ее на спину, накрыв своим телом. Его губы сползли с ее губ на шею, ключицы, скользнули ниже, к верхнему краю кружевного лифа. Он снял его одним ловким движением, и его рот жадно накрыл ее грудь.       Асия застонала, ее пальцы впились в его волосы. Но когда его рука скользнула вниз, к самому краю ее трусиков, по ее телу пробежала заметная дрожь. Не желание, а страх. Юнги почувствовал это сразу. Он остановился, приподнялся на локтях и взял ее лицо в свои руки. — Ася. Посмотри на меня. Она открыла глаза. В них стояли слезы. — Не бойся меня. Я тебе клянусь, — его голос был тихим, но каждое слово было выковано из стали. — Я никогда, слышишь, НИКОГДА не причиню тебе боли нарочно. Я люблю тебя. Больше своей жизни. Я буду нежен. Насколько смогу. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Доверься мне.       Он целовал ее, пока она медленно кивала, успокаиваясь под лаской его губ и слов. Затем он вернулся к ласкам, но теперь его движения были еще более выверенными, продуманными. Он ласкал ее грудь, заставляя соски набухать, его пальцы скользили по животу, а затем, наконец, нашли ее клитор через тонкое кружево трусиков. Асия вздрогнула, но на этот раз от наслаждения. — Вот так… расслабься, солнышко… — он шептал, растирая нежный бугорок, чувствуя, как ткань под его пальцами становится влажной.       Асия, опьяненная ощущениями и его словами, протянула руку вниз. Ее пальцы нащупали твердый, пульсирующий бугорок на его брюках. Она сжала его, и низкий стон вырвался из его груди. Ободренная, она стала растирать его через ткань. — Муж… я хочу… — она запнулась, сгорая от стыда и желания. — Хочу взять тебя в рот. Как тогда. Юнги аж подпрыгнул от этой просьбы, произнесенной ее невинным голосом. — Ася… черт… — он простонал, но уже откатывался на спину, давая ей пространство. — Делай что хочешь… все, что хочешь… Она, дрожа от смелости, расстегнула его брюки и стянула их вместе с боксерами. Его член, огромный и напряженный, выскочил вперед. Она осторожно взяла его в руку и начала дрочить, изучая, как он реагирует на ее прикосновения. Но Юнги не мог долго оставаться пассивным. С рычанием он схватил ее за бедра, перевернул и посадил ее своей мокрой, кружевной промежностью прямо на свое лицо. Он оттянул в сторону ткань трусиков и, не теряя ни секунды, вонзил язык в ее сладкую, горячую плоть. — А-а-ах! Юнги! — она вскрикнула, но не отстранилась, а, наоборот, прижалась к нему сильнее. Он ел ее с дикой, ненасытной страстью, заставляя ее кричать и извиваться, пока она сама, помня о своем желании, наклонилась и взяла его член в рот. Ритм стал безумным, животным. Он трахал ее рот, направляя ее голову, а сам вылизывал ее до дрожи, пока не почувствовал, как ее тело начало содрогаться в преддверии оргазма. Он отстранился, не дав ей кончить. — Нет… не сейчас… сейчас ты кончишь со мной внутри, — прохрипел он, переворачивая ее обратно на спину. Он скинул с нее последнюю преграду — трусики. Она лежала перед ним полностью обнаженная, влажная, готовая и все еще испуганная. Он достал из тумбочки тюбик с лубрикантом, выдавил обильно себе на пальцы и на себя. Затем осторожно, одним пальцем, начал растягивать ее вход, готовя к принятию его размера. — Расслабься, детка… дыши… — он шептал, покрывая ее лицо и грудь поцелуями, отвлекая. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы понемногу поддаются. Он добавил второй палец, двигая ими, растягивая. Она была невероятно тугой. Боже, какая же она узкая… Как она вообще примет меня? Но она должна. Она будет. Когда он почувствовал, что она достаточно открыта, он расположился между ее ног, прижав головку члена к ее входу. Она снова напряглась. — Шшш… — он снова поцеловал ее. — Доверься. Я с тобой.       Он медленно, с бесконечным терпением, надавил. Первое сопротивление было сильным. Он остановился, давая ей привыкнуть, продолжая целовать. Потом снова надавил, продвинувшись на сантиметр внутрь. Она вскрикнула, ее ногти впились ему в плечи. — Боже… Юнги… — ее голос был полон боли и растерянности. — Знаю, солнышко, знаю… почти… — он прошептал, чувствуя, как его собственное тело горит от необходимости двигаться. Он нашел ее девственную плеву — плотную, как предупреждал Бэк. Он глубоко взглянул ей в глаза, втянул ее в долгий, отчаянный поцелуй, и в момент, когда ее губы разомкнулись под его натиском, он резко, но точно, толкнул бедрами вперед, прорывая преграду. Асия закричала в его рот — коротко, пронзительно, от шока и боли. Ее тело вздрогнуло, слезы брызнули из глаз. Она вцепилась в него, как утопающая. Юнги замер, позволяя ей привыкнуть к чувству наполнения, к боли, к нему внутри. Он шептал ей слова любви, ласкал ее волосы, вытирал слезы. — Все… все, большая часть позади… Дыши, моя хорошая…       Когда ее судорожные всхлипывания немного утихли, он начал двигаться. Очень медленно, почти невыносимо медленно для себя. Каждый толчок был испытанием для его самоконтроля. Он чувствовал, как она обжимает его невероятно плотно, тепло и влажно. Наконец. Она моя. Вся. Никто не отнимет.       Постепенно, под влиянием его движений и ласк, боль у Асии стала отступать, уступая место новым, странным, а затем и нарастающим ощущениям удовольствия. Ее стоны изменили тембр. Юнги, чувствуя это, ускорился, найдя тот ритм, который заставлял ее задыхаться. Его собственная кульминация приближалась, неудержимая. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него. — Со мной, Ася! Кончи со мной! — он приказал хрипло, и, впиваясь пальцами в ее бедра, достиг финальных, глубоких толчков.       Он кончил с низким, гортанным рыком, изливаясь в нее горячими пульсациями. Вслед за ним, подхваченная его волной, с тихим всхлипом кончила и Асия, ее тело обмякло под ним. Он лежал на ней, тяжело дыша, его лоб уткнулся в ее плечо. Через несколько минут он осторожно вышел из нее и, увидев пятна крови на простыне, поцеловал ее в лоб. — Моя храбрая девочка… Юнги поднял ее на руки, понес в ванную, где смыл с них следы их соития, а затем, не в силах насытиться, снова взял ее — теперь на теплом кафеле под душем, потом на мягком ковре, затем снова на кровати. Каждый раз он был нежнее, а она — отзывчивее. К утру, когда первые лучи солнца проникли в комнату, она спала, прижавшись к его груди, а он, обняв ее, наконец-то чувствовал себя не завоевателем, а мужем. Его коронация состоялась не в тронном зале, а здесь, в этой постели, и короной была ее доверчивая улыбка во сне.