Часть 99. Тени сомнений и семейные узы

Жизнь принцессы Асии влилась в бешеный ритм королевских обязанностей. Календарь был расписан на месяцы вперед: открытие новой детской больницы (где она, к удивлению многих, тепло и непринужденно общалась с маленькими пациентами), благотворительный вечер в поддержку современного искусства, фотосессия для глянцевого журнала о «новом лице монархии», участие в телепередаче о благотворительности. Она справлялась достойно, но каждая публичная выходная выматывала ее. Каждую неделю Асия проходила осмотр у Бэкхена. И каждую неделю ответ был одним и тем же. Сначала Бэкхен говорил это мягко, с ободряющей улыбкой. Потом просто констатировал факт, видя, как надежда в ее глазах гаснет. — Гормоны в норме. Матка в порядке. Овуляция происходит. Просто нужно время, ваше высочество, — говорил он, выписывая очередные витамины — фолиевую кислоту, витамин E, комплексные добавки. — Организм привыкает к новому ритму. Не дави на себя.       Асия кивала, глотая комок разочарования. Юнги, который часто присутствовал на этих осмотрах, замечал ее подавленность и потом, уже наедине, успокаивал. — Не зацикливайся на этом, солнышко. У нас вся жизнь впереди. Я не тороплюсь. Я счастлив просто тем, что ты моя. — Но все ждут наследника… все смотрят… — вздыхала она, пряча лицо у него на груди. — Пусть смотрят. Главное — что мы чувствуем. Расслабься. Все придет, когда будет нужно. Но тень разочарования в ее глазах он видел. И это раздражало его собственную, тщательно скрываемую нетерпеливость.

***

      Однажды утром принцесса Ханыль проснулась с температурой, сильным кашлем и насморком. Весь дворец встал на уши. В тот же день было запланировано важное открытие музея искусств. Королева, уже одетая, зашла в детскую, где врачи осматривали девочку. — Мама, я не хочу, чтобы вы уходили! — хрипло плакала Ханыль, уцепившись за руку матери. — Детка, это важное мероприятие. Папа и я должны быть там. Ты будешь со своей няней, доктор рядом. — Нет! Хочу Ася-онни! Пусть Ася-онни останется со мной! Она мне сказки лучше читает! Она мне лоб холодной тряпочкой протирает! — каприз перешел в истеричный вопль.       В этот момент в комнату тихо вошла Асия. Она сама выглядела бледной и слегка помятой. — Доброе утро… Ой, бедняжка… — она направилась к кровати, но королева остановила ее взглядом. — Дорогая, ты выглядишь не лучшим образом. Ты уверена, что хочешь здесь оставаться? Может, тебе тоже отдохнуть? — Нет-нет, я просто… голова немного болит. На погоду, наверное. С детства так, — Асия слабо улыбнулась, уже садясь на край кровати и беря горячую ладошку Ханыль в свои. Девочка тут же притихла, уткнувшись носом в ее руку. Королева присела рядом и понизила голос: — Ася, милая… скажи честно. Ты не чувствуешь… ничего особенного? Может, тошнота? Слабость? Асия поняла намек и грустно покачала головой. — Нет, мама. К сожалению. Я… я же каждую неделю у Бэкхена. Просто голова и… живот немного тянет. Месячные скоро, наверное. Королева вздохнула, смесь разочарования и заботы на лице. — Хорошо. Тогда, может, позвать Бэкхена и для тебя? Головная боль — это не шутки. — Не стоит, правда. Завтра пройдет. Я останусь с Ханыль, если позволите. Мне будет спокойнее здесь, чем на людях сегодня.       Королева, видя решимость в ее глазах и умиротворение на лице дочери, согласилась. — Хорошо. Спасибо, дочка. Я тебе позвоню с мероприятия.

***

      Тем временем Юнги, закончив с бумагами, зашел в их покои, ожидая увидеть жену, выбирающую платье. Вместо этого он застал лишь служанку, раскладывающую вещи. — Госпожа в покоях принцессы Ханыль, ваше высочество. Принцесса больна и не отпускает ее. Юнги, нахмурившись, быстро направился в детскую. Он постучал и вошел. Картина была умиротворяющей: Ханыль, притихшая, смотрела на Асю, которая тихо читала ей сказку. Он подошел, поцеловал жену в щеку, потом коснулся лба сестры. — Как наша больная принцесса? И почему моя принцесса не в вечернем платье? Ханыль тут же надулась. — Ася-онни остается со мной! Я так решила! Она не поедет! Асия мягко пересказала мужу разговор с королевой. — Просто мигрень на погоду и предменструальные боли. Ничего серьезного. Я лучше посижу с ней, ей так спокойнее. Юнги присел на корточки перед креслом жены, взяв ее руки. — Ты уверена? Голова сильно болит? Может, все-таки вызвать Бэка? Пусть посмотрит. — Юнги, все в порядке, — она положила свою ладонь ему на щеку, и ее прикосновение было чуть прохладным. — Завтра будет легче. Не волнуйся. Иди, блести на открытии. Наши подданные ждут своего наследного принца. Он неохотно согласился, поцеловав ее в губы — долго и нежно. — Если станет хуже — любой из вас — немедленно звони Бэку. Или скажи служанкам, чтобы позвали. Никакого геройства. Поняла? — Поняла, — она улыбнулась. — Хорошего вечера, милый.

***

      На открытии музея отсутствие принцессы Асии и маленькой Ханыль было заметным. Вежливые вопросы посыпались, как только представилась возможность. — Ваше высочество, мы скучаем без сияния принцессы Асии сегодня. Надеюсь, с ней все хорошо? — спросила жена одного из министров. — С супругой все в порядке, благодарю за заботу, — вежливо, но без подробностей ответил Юнги. — Она проводит время с моей сестрой, которая, к сожалению, слегла с простудой. Королева, окруженная другим кругом гостей, объясняла то же самое: — Ханыль капризничает, когда болеет. И так привязалась к Асе, что та не смогла отказать. Да и Асия сегодня неважно себя чувствовала — обычная мигрень. Решили, что лучше ей отдохнуть.       Но в углах зала, за бокалами шампанского, уже начали рождаться иные толки. Шепоток, едва слышный под звуки струнного квартета. — Говорят, она уже полгода замужем, а живота все нет… — шептала одна дама в бриллиантах другой. — Может, не может? Иностранка все-таки… здоровье не то… Или он… понимаете… не слишком старается? — язвительно парировала вторая. — Или старается, да не выходит. Бедняжка, вот и на люди не выходит, стыдно, наверное. Эти ядовитые стрелы не остались незамеченными. Чонгук, проходя мимо с бокалом шампанского, замер, услышав обрывок фразы. Его обычно добродушное лицо стало каменным. Он подошел к дамам и, с безупречным поклоном, сказал громко и четко, так, чтобы слышали окружающие: — Прошу прощения, что прерываю столь увлекательную беседу о здоровье моей семьи. Принцесса Асия — образец здоровья и жизнерадостности. А вопрос наследников — это личное и священное дело моего брата и его супруги. Уверен, такие утонченные дамы, как вы, понимают, что подобные обсуждения не просто бестактны, но и оскорбительны для короны.       Дамы побледнели и забормотали извинения. Аналогично поступили Намджун и Джин, мягко, но недвусмысленно «закрывая» подобные разговоры в других уголках зала.       Однако слухи, словно дым, дошли до короля. Он стоял в окружении послов, но его острый слух уловил шепот. Его лицо, обычно непроницаемое, стало суровым. Он извинился перед собеседниками и поднялся на небольшое возвышение, чтобы обратиться ко всему залу. Музыка смолкла. — Дамы и господа, — его голос, спокойный и властный, заполнил пространство. — Я благодарен вам за участие в сегодняшнем событии. И, пользуясь случаем, хочу кое-что прояснить. Моя дочь, принцесса Ханыль, заболела. Моя невестка, принцесса Асия, проявила истинно семейную заботу, оставшись с ней, несмотря на легкое недомогание. Это достойно уважения, а не пересудов. Он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый, как свинец, медленно прошелся по толпе. — Что касается вопроса, который, как я слышал, волнует некоторых… Мои сын и его жена молоды. Их брак крепок и счастлив. Планирование семьи — это их личное, суверенное решение. Королевская семья не потерпит никаких оскорбительных домыслов или давления в этом деликатном вопросе в адрес наследного принца и его супруги. Надеюсь, я выразился ясно.       В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь смущенным покашливанием. Король спокойно спустился и вернулся к беседе, как ни в чем не бывало. Но сообщение было получено. И Юнги, стоявший рядом с отцом, почувствовал, как волна холодной ярости сменяется в нем чувством благодарности. Его отец только что публично встал на защиту его жены. Их маленькой, еще не созданной, но уже так страстно ожидаемой семьи.