Не молчи о своих внутренних переживаниях, не закрывайся от мира сего.

Студия была залита холодным неоновым светом, который отражался от глянцевого пола и хромированных деталей декораций. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом лака для волос и грима. Сегодня Stray Kids записывали большое интервью для продвижения своего нового альбома «Do It». Атмосфера была рабочей, но какой-то... непривычной. На месте ведущего сидела строгая женщина в деловом костюме, присланная платформой, а не их привычная Джи, чьё присутствие всегда действовало на парней как успокоительное. Чан сидел в центре, поправляя микрофон-петличку. Его глаза выдавали усталость — бессонная ночь и эмоциональные качели на Чеджу давали о себе знать. Он то и дело бросал короткие взгляды на свой телефон, лежащий экраном вниз на коленях. Рядом Хёнджин нервно перебирал пальцами, его длинные волосы то и дело падали на лицо, и стилисты то и дело подбегали, чтобы поправить прядь. — Ребята, три минуты до мотора! — крикнул режиссёр. — Хён, ты как? — шепнул Феликс, наклонившись к Чану. Его низкий голос прозвучал как рокот грома в тишине. — Ты выглядишь так, будто сражался с медведем. — Почти, Ликс, — Чан слабо улыбнулся, потирая переносицу. — Просто длинная дорога. Главное, что Ён дома. Хан, сидевший с другого края, активно жестикулировал, обсуждая что-то с Минхо. — Слушай, если она спросит про концепт «Do It» как про вызов судьбе, я начну нести чушь про чизкейки, клянусь! — Джисон пытался разрядить обстановку своим привычным способом, но его глаза постоянно искали подтверждения у лидера. — Только попробуй, Хани, и я лично скормлю твой чизкейк собакам, — лениво отозвался Минхо, хотя его поза была напряжённой. Он, как никто другой, чувствовал тонкие вибрации настроения Чана. Интервьюер начала задавать вопросы. Голос её был профессионально-холодным, лишённым той теплоты, к которой они привыкли. — Бан Чан, альбом называется «Do It». Это призыв к действию или крик о помощи в мире, где всё рушится? Чан выпрямил спину. В этот момент он переключился в режим «Лидера». Его голос зазвучал уверенно, резонируя в пространстве студии. — Это манифест. Мы часто боимся сделать шаг, потому что тени прошлого тянут нас назад. Но «Do It» — это о том, чтобы идти вперёд, даже если твои ноги дрожат, а сердце разбито. Это о поддержке тех, кто рядом. Сынмин внимательно слушал, кивая. Он знал, что каждое слово Чана сейчас адресовано не только фанатам, но и одному конкретному человеку, который, возможно, посмотрит это сейчас через экран, но не сейчас. — Мы вложили в этот альбом много личного, — добавил Сынмин, перехватывая инициативу. — Там есть треки о потере и о том, как важно найти свой якорь. Чонин, самый младший, сидел необычайно тихо. Он вспоминал, как Джи вчера заснула с телефоном в руках, и как Чан осторожно укрывал её пледом. Для него эта «стая» была не просто группой, а живым организмом, который сейчас залечивал раны. — А что для вас является этим самым «якорем»? — спросила ведущая, переводя взгляд на Хёнджина. Джин замер на секунду, его взгляд стал глубоким и задумчивым. — Люди, — коротко ответил он. — Те, кто звонит тебе в три часа ночи просто чтобы убедиться, что ты дышишь. Те, кто хранит твои секреты как свои собственные. Без них вся эта слава — просто пустой звук в вакууме. — А почему вы приняли решение назвать альбом именно так? — «Сделай это». Это вызов для нас, для каждого слушателя. При написании многих песен мы хотели передать не только настрой, мотивацию, но и показать, какие есть мы сейчас. Поддержка, слова, действия — для нас это очень важно, так как индустрия так и кишит... Слухами, клеветой и подобным. Тяжёлые периоды тоже бывают, — Минхо немного замялся, вспоминая последние события, но продолжил — и они делают нас сильнее. В 2026 году мы станем ещё старше, сильнее, а значит, stay, будьте готовы к новинкам. Интервью длилось около трёх часов, многие кадры приходилось несколько раз. Парни мастерски лавировали между каверзными вопросами, сохраняя лицо айдолов, но внутри каждого из них пульсировало знание о том, что произошло на Чеджу. Когда наконец прозвучало заветное «Снято!», Чан первым сорвал микрофон. — Отличная работа, парни, — выдохнул он, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя лишь пустоту. — Собираемся. У нас ещё прогон хореографии через час. — Хён, — Чонин подошёл к нему и протянул бутылку воды. — Джи написала. Она говорит, что Ёнджун прислал ей фото завтрака. Он... он кажется, действительно справляется. Чан сделал жадный глоток воды и посмотрел на макнэ. Напряжение в его плечах наконец начало спадать. — Хорошо. Значит, мы всё сделали правильно. — Едем? — Хёнджин приобнял лидера за плечи, выходя из гримёрки. Его пальцы, всё ещё пахнущие дорогим парфюмом и лаком для волос, слегка сжали плечо Чана, передавая негласную поддержку. Хёнджин чувствовал, как напряжены мышцы старшего, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Да, по машинам! — скомандовал Чан, стараясь придать голосу бодрости, которой не чувствовал. Сама съёмка оставила после себя странное послевкусие. Она проходила в неформальном формате, не так, как обычно на студиях, где каждый описывал свои ощущения и ожидания от альбома. С ними говорила совершенно незнакомая женщина, штатный сотрудник, чьё имя даже не удосужились толком представить. В ней было что-то неоднозначное, почти пугающее: строгая, цепкая на детали, с острыми чертами лица и слишком пухлыми губами, скрытыми под тоннами макияжа. Её взгляд, холодный и оценивающий, казался чужеродным в их привычном мире. Таких людей в компании обычно не держали на виду — она была похожа на хищника, выслеживающего слабость. — Юнсу сегодня с нами? — Чан обратился к одному из менеджеров, когда они вышли на парковку. Воздух Сеула, пропитанный выхлопными газами и зноем, ударил в лицо. — Да, но он ждёт вас в офисе, — коротко бросил менеджер, проверяя планшет. — Спасибо. Дорога до здания JYP заняла около часа. Пробки, словно оберегали их от чего-то неизбежного, вырастали на каждом перекрёстке. Чан смотрел в окно на спешащих людей, на машины, несущиеся в бесконечном потоке, и чувствовал, как каждая нервная клетка вибрирует от предчувствия. Солнце стояло в зените, безжалостно освещая серый асфальт. Достав телефон, он быстро набрал сообщение Джи. Кристофер: «Чем занимаешься?»

Джи:

«Только проснулась~

Доброе утро, милый!»

Кристофер: «Выспалась? У нас свободный вечер. Будь готова к 7. За тобой приедет Юнсу.»

Джи:

«Мм, звучит вкусно~»

Кристофер: «Есть одно требование: отпусти все свои мысли и готовься много улыбаться. Сегодня важный вечер.»

Джи:

«Оппа, что ты задумал...»

Кристофер: «Сделать тебя счастливой. Как и каждый день) Я в офисе, детка, люблю тебя»

Джи:

«До встречи!

Я тоже тебя люблю)»

Ему нужно было это короткое «люблю», чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Переписка принесла мимолётную улыбку, но тревога не ушла. Он пообещал ей счастливый вечер, хотя сам чувствовал, как почва уходит из-под ног. — Все живы? — Минхо оказался совсем рядом и очень неожиданно, когда они наконец вышли из машины у входа в агентство. — Да, — отозвался Чан, убирая телефон в карман. — Ты чернее тучи. Точно? — Минхо прищурился, изучая лицо лидера своим фирменным пронзительным взглядом. — Да, я скорее спокоен, что всё в порядке. Все вышли? — Чан обернулся, пересчитывая мемберов. Отцовский инстинкт и вечные «потери» Феликса, который мог засмотреться на витрину или просто задуматься, заставляли его проводить перекличку каждые пять минут. — Да, хён! — отозвался Ликс, помахав рукой из-за спины Сынмина и, как бы, показывая, что он всё ещё с ними. — Отлично. О, Юнсу... Юнсу кротко поклонился и, не дожидаясь вопросов, отвел Чана в сторону, подальше от любопытных ушей персонала. — Чан, здравствуй. Есть разговор. — Только сказал, что всё в порядке. Что-то с Джи? Я только что ей писал... — Нет, это не о ней. Почти, — Юнсу помрачнел, и это выражение лица заставило сердце Чана рухнуть куда-то в район желудка. — Пак Чинён хочет поговорить о её состоянии. Зайди к нему перед тренировкой, ладно? Это важно. — Да, окей, — Чан кивнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он обернулся к Минхо, который уже уводил группу в сторону залов. — Начинайте без меня. Я скоро буду. Он шёл по коридору к кабинету директора, и звук его собственных шагов казался ему слишком громким. Пак Чинён редко вызывал его лично для обсуждения здоровья персонала, если только дело не принимало серьёзный оборот. Чан сжал кулаки, готовясь к любому удару судьбы. Чан постучал в массивную дверь из тёмного дерева. Получив короткое «Войдите», он переступил порог кабинета, который всегда внушал ему трепет. Пак Чинён сидел за своим столом, окружённый золотыми дисками и наградами, но сейчас он не выглядел как грозный продюсер. Он выглядел как человек, обременённый личной заботой. — Присаживайся, — Пак указал на кожаное кресло напротив. — Я знаю, у вас сейчас плотный график, подготовка к камбэку отнимает все силы. Но есть вещи, которые важнее чартов. Чан сел, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он привык обсуждать музыку, концепты, даже дисциплину в группе, но этот тон директора был иным — более личным, почти семейным. — Юнсу сказал, что вы хотели поговорить о Джи, — начал Чан, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Она... она старается. Она очень предана работе. — Я знаю, насколько она предана. В этом и проблема, — Пак Чинён вздохнул и снял очки, потирая переносицу. — Ты ведь знаешь, что Джи — племянница Со Аын. Аын — моя близкая подруга уже много лет. Когда она просила меня присмотреть за девочкой, я обещал, что здесь она будет в безопасности. Но последние отчёты о её состоянии... её аритмия и эти обмороки. Это не то, что можно игнорировать. Чан замер. Он знал о семье Джи, но не думал, что директор лично отслеживает каждый её медицинский показатель. Ответственность за Джи внезапно стала в десять раз тяжелее. — Я хотел спросить тебя как лидера и как человека, который к ней ближе всех, — Пак Чинён подался вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Знает ли её тётя о реальном положении дел? Аын звонила мне вчера, спрашивала, как успехи у племянницы. Она думает, что Джи просто немного устаёт от переработок. Если она узнает, что её состояние критическое, она заберёт её из индустрии в ту же секунду. И я не смогу ей помешать. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чан представил Джи без её работы, без их «стаи», запертую в стерильных условиях под надзором строгой тёти. Это бы убило её дух быстрее, чем любая болезнь. — Я... я не думаю, что госпожа Со Аын знает всё, — честно ответил Чан, глядя директору прямо в глаза. — Джи очень скрытная, когда дело касается её слабостей. Она не хочет быть обузой. Но, работа — это то, что держит её на плаву. Если мы сейчас её отстраним, её сердце разобьётся в буквальном смысле. — Чан, я ценю твою преданность, — мягко сказал Пак. — Но если с ней что-то случится на территории моей компании, я не смогу смотреть Аын в глаза. Мне нужно подтверждение, что она проходит обследование. Юнсу доложил, что она скоро идёт на повторное обследование. Позаботься об этом. Если до конца недели у меня не будет заключения кардиолога, мне придётся позвонить её тёте и во всём признаться. Чан поднялся, чувствуя, как в груди разливается холод. — Я понял. Я лично прослежу, чтобы она прошла все тесты. Спасибо, что доверились мне. Выйдя из кабинета, Чан прислонился к стене и глубоко выдохнул. Теперь это была гонка со временем. Аын была мудрой и стойкой женщиной, любящей матерью и отличной женой, но она лично рассказала Чану о прошлом племянницы. Она доверила Джи. Как смотреть в глаза, скрывая такое? А если... В этих мыслях Чан добрался до тренировочного зала, где его встретили озадаченные шесть пар глаза и одна пара была очень серьёзной и строгой. — Выкладывай, — начал Минхо. Он сложил руки на груди, как старший брат, который ждал объяснений от провинившегося младшего. — Чинён спросил, знает ли тётя Джи о состоянии здоровья. Он не хочет ей врать и требует заключение от врача, в котором будет указано, что состояние здоровья улучшается. — Ты ведь и так каждый её шаг отслеживаешь. Всё ведь в порядке, — Чанбин выплеснул это, не подумав, таковым ли оно является, — Всё ведь в порядке? — Да. По крайней мере, мне она показывает, что всё в порядке, — Чан отшвырнул кепку в сторону дивана и встал на свою позицию, — Надо доделать последнюю точку. на чём остановились? Минхо оценивающе окинул его взглядом и принялся показывать последнюю связку. Тренировочный зал превратился в раскалённый котёл, где плавились усталость и тревога. Как только зазвучали первые тяжёлые биты заглавного трека «Do It», восемь теней в зеркальном отражении слились в единый, пульсирующий механизм. Чан двигался с неистовой силой, словно пытался выплеснуть в танец весь страх, поселившийся в груди после разговора с директором. Каждое движение было резким, отточенным до автоматизма: прыжки казались полётом, а приземления — ударом грома. Пот заливал глаза, жёг кожу, но он не позволял себе остановиться. Минхо, словно тень, следовал за ним, его движения были более плавными, но не менее опасными; он контролировал каждый миллиметр пространства, взглядом поправляя строй. Хёнджин изгибался, словно живое пламя, добавляя в агрессивную хореографию нотки драматизма, в то время как Феликс и Чанбин создавали мощный фундамент своими чёткими, рубящими жестами. Воздух в зале стал густым и влажным, пахнущим озоном и нечеловеческим усилием. В финальной точке, когда музыка оборвалась на высокой ноте, они замерли в сложной формации, тяжело дыша, и только звук капающего на паркет пота нарушал воцарившуюся тишину. Это был триумф воли над телом.

***

Вечер наступил незаметно, окрасив небо над Сеулом в глубокий индиго. Чан, приняв душ и сменив пропитанную солью одежду на мягкое худи, заехал за Джи. Когда она села в машину, салон мгновенно наполнился её ароматом — чем-то кофейным и едва уловимым, что всегда действовало на него лучше любого снотворного. Она выглядела отдохнувшей, и в её глазах плясали искорки любопытства. — Куда мы едем, мистер «Важный вечер»? — Джи лукаво прищурилась, устраиваясь поудобнее в кресле. — В одно красивое место, — улыбнулся Чан, выруливая на набережную Ханган. — Сегодня только ты, я и тишина. И немного красивого неба. Они приехали в небольшой закрытый парк на холме, откуда открывался вид на мерцающее море огней мегаполиса. Чан расстелил плед прямо на капоте машины, и они устроились там, глядя на звёзды, которые в эту ночь казались необычайно яркими. Он достал термос с горячим чаем и пакет с её любимыми пирожными. — Когда ты успел сделать чай? — Горячий пар задувал холодный воздух с побережья, создавая приятный контраст рукам. — Магия, да и только, — Чан неловкой натянул кепку, скрывая своё стеснение, но в этом жесте было столько загадочности. — А ты помнишь, как мы впервые встретились в офисе? — тихо спросила Джи, прислонившись головой к его плечу. — Ты тогда выглядел таким серьёзным, будто решал судьбу мира. — Я решал судьбу своей музыки, — Чан обнял её за плечи, притягивая ближе. — А нашёл тебя. Это оказалось гораздо важнее любых битов. Тепло её кожи обжигало, эта хрупкая девочка несёт столько огня внутри, что он пытается просочиться наружу. Но сейчас она была воплощением ангела — лёгкие локоны её натурального цвета волос, русый, переплетались на пышной груди, лицо, всё также, освещала яркая луна, подчёркивая каждый её сантиметр. Улыбка была такой искренней, счастливой, что заставляла улыбнуться в ответ каждого. — В ту первую прогулку, твоё лицо освещала луна. Твои черты лица такие изящные и мягкие, а характер колючий. Ты вцепилась мёртвой хваткой уже тогда. Я хотел тебе подарить весь мир, спасти и закрыть. Мне жаль, что нам редко удаётся выбраться куда-то наедине, — он грустно улыбнулся от осознания, что работа не позволяет дарить больше времени Джи, проживая каждую секунду рядом и вдыхать аромат любимой девушки. — И я, и ты работаем сейчас для нашего будущего. Мы всё наверстаем, — Джи провела тыльной стороной руки по гладкой стороне лица от скул до самого подбородка, а Чан лишь прижался сильнее, стараясь сохранить каждый момент с ней. Запомнить каждое её прикосновение. Они болтали о пустяках: о том, как Чонин опять перепутал витамины, о смешном видео с котом, которое прислал Минхо, и о том, что Хёнджин заказал ещё пару ящиков шоколадного молока. Чан внимательно прислушивался к её смеху — он был чистым, без одышки. В этот момент, под куполом ночного неба, все угрозы Пак Чинёна и страхи перед тётей Аын казались бесконечно далекими. Он просто наслаждался теплом её руки в своей, обещая себе, что сделает всё возможное, чтобы этот покой длился вечно.

***

Воздух в частной клинике «Каннам Медикал» был пропитан запахом антисептиков и едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Здесь не было суеты обычных больниц — только приглушённые шаги персонала по мягкому ковролину и тихий гул климат-контроля. Чан сидел в глубоком кожаном кресле в зоне ожидания, не снимая чёрной кепки и маски. Его пальцы, привыкшие выстукивать сложные ритмы на пульте в студии, сейчас были намертво переплетены с тонкими пальцами Джи. — Эй, ты сейчас мне руку сломаешь, — тихо прошептала Джи, пытаясь улыбнуться. Она выглядела хрупкой в своём оверсайз-свитере, который Чан заставил её надеть, чтобы она не замёрзла. — Расслабься, Кристофер. Это просто плановый осмотр. — Просто осмотр... — Глухо отозвался Чан через маску. Его глаза, обычно полные тепла, сейчас были сосредоточенными и тёмными, — Я не могу позволить тебе уйти, Джи. Не сейчас, когда мы только начали находить равновесие. Джи вздохнула, прислонившись головой к его плечу. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце — гораздо быстрее, чем её собственное, которое сегодня решило вести себя на удивление смирно. — Я знаю. Юнсу вчера весь вечер проверял мои записи. Он тоже на взводе. Вы все ведёте себя так, будто я сделана из тончайшего фарфора. — Потому что ты и есть наше сокровище, глупая, — Чан поднёс её ладонь к губам и коснулся костяшек пальцев коротким поцелуем. — Помнишь, что сказал врач в прошлый раз? Нам нужно увидеть положительную динамику. Всего лишь небольшое улучшение, чтобы успокоить руководство. Дверь кабинета открылась, и медсестра в безупречно белой форме пригласила их войти. Кабинет доктора Кима был заставлен высокотехнологичным оборудованием. Мониторы светились холодным синим светом, отображая графики и диаграммы, которые для Чана выглядели как инопланетный код. — Госпожа Ли, проходите за ширму, — мягко сказал доктор, поправляя очки. — Вы можете остаться здесь, если пациентка не против, — эти слова были адресованы Чану, который и так знал всё, что нужно. Знал, что Джи больше ничего не скрывает и только за то, чтобы он был рядом. — Я не против, — быстро ответила Джи. Ей нужно было чувствовать его присутствие, чтобы не поддаться панике, которая всегда охватывала её при виде медицинских приборов. Началась долгая процедура. Чан стоял у окна, глядя на туманный Сеул, но его слух был обострён до предела. Он слышал каждый писк аппарата ЭКГ, каждый щелчок тонометра. Ритмичный звук «пип... пип... пип...» казался ему самой важной музыкой в мире. Он считал удары вместе с машиной, молясь, чтобы они были ровными. — Дышите глубже... задержите дыхание... — командовал доктор Ким. Прошло около сорока минут, которые показались Чану вечностью. Когда Джи наконец вышла из-за ширмы, поправляя одежду, доктор долго изучал распечатки, хмурясь и что-то помечая в планшете. Молчание затягивалось, становясь почти физически ощутимым. — Ну что там, док? — не выдержал Чан, делая шаг вперёд, — Есть изменения? Доктор Ким поднял взгляд и посмотрел сначала на Чана, потом на Джи. Его лицо оставалось беспристрастным, что пугало ещё больше. — Динамика есть, — наконец произнёс он, и Чан почувствовал, как в лёгкие наконец начал поступать кислород, — Аритмия стала менее выраженной, показатели давления стабилизировались. Видимо, тот режим отдыха, на котором вы настаивали, Бан Чан, принёс свои плоды. Джи радостно сжала руку Чана, и он почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч. — Но! — добавил доктор, подняв палец. — Это не значит, что можно возвращаться к прежнему ритму. Сердце всё ещё переутомлено. Я выпишу заключение для компании, но там будет чётко указано: никаких ночных смен и строгий контроль стресса. — Я беру её на себя, — твёрдо сказал Чан, — Полностью. Выйдя из клиники, они остановились на широких гранитных ступенях. Утренний Сеул постепенно сбрасывал с себя серое одеяло тумана, пропуская первые, по-настоящему тёплые лучи солнца. Воздух казался необычайно свежим, словно омытым дождём. Чан обнял Джи за талию, притягивая её к себе так бережно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. — Слышала? — прошептал он ей в макушку, вдыхая родной аромат. — Твоё сердце будет биться. Мы справимся с этим, шаг за шагом. — Я тебя не оставлю на съедение этим семерым, — эхом отозвалась Джи, пряча лицо у него на груди, чувствуя мерный, сильный стук его сердца под слоем худи. — Они же без меня совсем от рук отбьются. Кто будет напоминать Хёнджину пить воду, а Хану — не забывать телефон в гримёрке? Мы победили... Спасибо, что не отпустил мою руку там, внутри. Мне казалось, если ты отпустишь, я просто растворюсь в этом кабинете. — И никогда не отпущу, — глаза Чана предательски заблестели. Он быстро моргнул, пытаясь скрыть нахлынувшие слёзы радости. Эта новость стала тем самым лучом света, который прорезал тьму последних недель. Ничего в этом мире не стоило дороже, чем знание о том, что её жизнь больше не висит на волоске, что есть шанс на восстановление. — Ты только не плачь, — Джи шмыгнула носом, почувствовав, как его плечи мелко дрогнули. Она подняла голову и мягко коснулась его щеки ладонью. — Кристофер, посмотри на меня. Я здесь. Я никуда не ухожу. — Детка, всё хорошо, ты чего? — Чан перехватил её руку и прижал к своим губам. — Успокаиваемся и едем домой. Всё будет хорошо, я прослежу за каждым твоим вдохом. Теперь у нас есть официальная бумага, против которой даже Пак Чинён не пойдёт. Он поцеловал её в лоб, закрыв глаза и задерживаясь в этом моменте на несколько долгих секунд. В этот поцелуй он вложил всю свою нежность, всю накопленную тревогу и вновь обретённую уверенность. Ему нужно было передать ей свою силу, стать для неё тем самым нерушимым барьером, о который будут разбиваться любые невзгоды. — Поехали, — наконец сказал он, нехотя отстраняясь. — Юнсу уже ждёт в машине. Нам нужно заехать в офис, отдать документы, а потом... потом я отвезу тебя домой и заставлю спать минимум три часа. И никаких возражений, госпожа режиссёр. Джи только слабо улыбнулась, послушно следуя за ним к парковке. Она видела, как изменилась походка Чана — в ней снова появилась та уверенная мощь лидера, которая на время померкла из-за страха потери. В машине их встретил Юнсу, чей взгляд метался между ними в немом вопросе. Чан просто кивнул и показал большой палец. Юнсу выдохнул так громко, что это было похоже на сдувающийся шарик. — Слава богу, — пробормотал помощник, заводя мотор. — Я уже начал составлять план побега в Швейцарию, если бы новости были плохими. — Отменяй план, Юнсу-я, — рассмеялся Чан, устраиваясь на заднем сиденье и снова переплетая свои пальцы с пальцами Джи. — Мы остаёмся дома. Мысли метались в разные стороны: как двигаться дальше? Сколько сил потребуется на её восстановление? Не Чану, а самой Джи. Сможет ли она продолжать своё творчество в спокойном режиме, отдавая работе меньше времени, чем хотелось? Получится ли? Да, определённо. Поток свежего воздуха стал разгонять навязчивые идеи, а рядом, такая же задумчивая Джи что-то настукивала по экрану телефона, отбивая ритм мелодии. Когда они вошли в здание, Чан оставил Джи в комнате отдыха под присмотром Юнсу, который тут же начал заваривать ей успокаивающий травяной чай, ворча о том, что «молодёжь совсем не бережёт моторы». Лидер же направился прямиком на верхний этаж. Каждый его шаг по ковровой дорожке отдавался в ушах ритмом новой песни, но на этот раз это был ритм победы. — Войдите, — послышался голос Пак Чинёна. Директор стоял у панорамного окна, наблюдая за оживлённым перекрёстком внизу. Он обернулся, заметив выражение лица Чана. — Ты быстро. Судя по твоему взгляду, новости не самые плохие? — Лучше, чем мы ожидали, — Чан положил конверт на стол. — Динамика положительная. Врач подтвердил, что состояние стабилизируется. Но есть условия. Строгий график, отсутствие перегрузок и... мой личный контроль. Пак Чинён медленно достал лист, надел очки и погрузился в чтение. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Было слышно только тиканье дорогих настенных часов. Чан стоял по стойке смирно, но внутри него больше не было того парализующего страха. Он знал, что если директор скажет «нет», он найдёт способ защитить Джи и вне этих стен, но сейчас он боролся за её мечту быть здесь. — «Рекомендован щадящий режим... контроль эмоционального фона...» — вслух прочитал Пак. Он поднял глаза на Чана. — Ты понимаешь, что это значит? Для группы, для её карьеры. Тебе придётся брать на себя часть её обязанностей, следить за ней больше, чем за собой. Ты и так спишь по четыре часа, Чан. Ты уверен? — Я вытяну всю группу, если потребуется, — без тени сомнения ответил Кристофер. — Джи — это сердце нашего стаффа. Без неё механизм Stray Kids начнёт скрипеть. Парни её любят, она знает нас лучше, чем кто-либо. Я обеспечу ей этот «щадящий режим», даже если мне придётся самому разносить расписания. Пак Чинён усмехнулся, в его глазах промелькнуло одобрение. — Твоя преданность людям всегда была твоей самой сильной и самой опасной чертой. Хорошо. Я позвоню Со Аын. Скажу ей, что племянница делает успехи. Но помни, Чан: если она упадёт в обморок на съёмочной площадке хотя бы ещё раз — она уедет домой в тот же вечер. Без обсуждений. — Этого не случится, — Чан поклонился, чувствуя, как внутри всё ликует. — Спасибо. Вы не пожалеете. Когда он вышел из кабинета, он буквально летел по лестнице вниз. Ему хотелось закричать от радости, но он лишь крепче сжал кулаки. Внизу, в тренировочном зале, музыка уже гремела — парни начали разминку. Чан заглянул в комнату отдыха. Джи сидела на диване, обхватив ладонями кружку с чаем. Увидев его, она замерла. — Ну как? — прошептала она. Чан подошёл, опустился на корточки перед ней и накрыл её колени своими руками. — Ты остаёшься с нами, детка. Официально. Тётя Аын получит хорошие новости, а ты... ты получишь самый скучный и спокойный график в истории K-pop, потому что я буду занудой номер один. Джи рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли прежней тревоги. — Зануда Бан Чан? Это что-то новенькое. Но я согласна. Почти. — Нет, тут выбора нет от слова совсем, — к ним подошёл Феликс, от улыбки которого заразился даже хмурый Юнсу. — Ты делаешь успехи. Ещё немного, стабилизируем твоё сердце, — Чан прижал её руки к своим губам, — и ты сможешь творить так, как никогда раньше. Немного терпения и всё получится. — Хэй, лидер, — Минхо не был зол из-за чего-то определённого, хотя мог и скрывать, потому что в голосе слышались нотки раздражения, — ты сегодня тренируешься или служишь клеткой? — Хо, ты чего такой злой? — Джи кинула в него подушку, но он резко, на уровне вытянутой руки, словил «снаряд». — Осталось немного времени до релиза. Не время прохлаждаться. — Не бери в голову, — Чан подмигнул напоследок и убежал к зеркалу. Мемберы довели до идеала свои последние постановки для грядущего альбома. Гул кондиционера давно проиграл войне против раскалённого воздуха, насыщенного запахом пота, резины матов и далёкого аромата лимонного антисептика. Джи, свернувшись калачиком на широком диване, чувствовала, как прохлада, тянувшаяся из-под двери, просачивается сквозь тонкую ткань её спортивных штанов. Её взгляд, ленивый, скользил по фигурам, отбрасывающим длинные, искажённые тени. Ритмичный топот восьми пар ног по ламинированному полу отдавался в висках ровным, гипнотизирующим стуком. Чан, с лицом, собранным в строгую маску концентрации, стоял чуть в стороне, его пальцы машинально отбивали сложный такт на собственном бедре. Он ловил каждое движение, каждый микросдвиг плеча, каждый неидеальный угол кисти. — Стоп! — его голос, хриплый от напряжения, разрезал музыку. Все замерли, груди тяжело вздымаясь. Минхо, его футболка тёмным пятном прилипла к спине, тут же оказался рядом, повторяя движение Феликса в замедленном темпе, его тело было живым учебником анатомии и динамики. — Здесь не волна, а удар, понимаешь? Резко, чётко, — его ладонь легла на плечо младшего, направляя траекторию. Джи наблюдала, как капли пота катятся по виску Хёнджина, как напрягается челюсть у Чанбина в момент прыжка. Это был не просто танец; это была алхимия, превращение усталости в нечто сверкающее и невесомое. Чан, закончив с Феликсом, обернулся, и его взгляд на миг встретился с её. Маска лидера дрогнула, в уголках глаз заиграли тёплые морщинки — безмолвное «скучно?», прежде чем его снова поглотила работа. Солнце за окном, огромный раскалённый шар, медленно сползало за горизонт, заливая пространство кроваво-золотым сиянием. Длинные лучи цеплялись за летающую в воздухе пыль, превращая её в магическую взвесь. Мокрые от пота торсы танцоров выделялись: каждый рельеф мышц, каждое сверкающее напряжение кожи. В этом аду усилий рождалась идеальная гармония. Чан, отойдя к бутылке с водой, провёл рукой по затылку, скинув капли на пол. Его взгляд скользнул по фигуре Джи, застывшей в луче заката, и в его глазах, поверх профессиональной озабоченности, вспыхнуло что-то приватное, тёмное и обещающее, что заставило её сердце пропустить удар в такт внезапно грянувшей с колонок музыке. — Может, закончим на сегодня? — Чонин явно устал от «зачистки» и взмолился, украдкой поглядывая на диван. — Последний раз. От начала и до конца. Будут ошибки — продолжим, — отрезал Минхо и принял своё исходное положение. Музыка ударила с новой силой, тяжелый бит вдавливал ступни в ламинат, заставляя тела срываться с места в предпоследнем рывке. Воздух стал густым, почти желеобразным от испарений, каждый вдох обжигал легкие раскалённой сладостью труда. Джи приподнялась на локте, наблюдая, как тени от тел, вытянутые до невозможности закатом, сплетались и рвались в такт, как живые существа, отчаянно пытающиеся вырваться из двухмерности. Запах — теперь это был цельный коктейль из соли, нагретого пластика матов, тонкой нотки мужского парфюма, смешавшегося с потом, и всё той же лимонной кислоты антисептика — висел недвижимо. Чан, вернувшись в центр, был уже не просто хореографом, а дирижёром в аду. Каждая его мышца вибрировала от подавленной энергии, пальцы, сжимавшиеся в кулаки, разжимались, чтобы резким взмахом обозначить счёт. Он ловил взгляд Хёнджина, мигнул — и тот, с лицом, искажённым усилием, скорректировал разворот плеча на лету. Сынмин, промокший до нитки, повторил сложную волну корпусом, и Минхо, стоявший к нему спиной, будто почувствовал это кожей, кивнул, не оборачиваясь. Между ними протянулись невидимые, натянутые струны телепатии, рождённые годами в одной клетке. Джи чувствовала, как прохлада от пола сменилась теплом её собственного тела, согревшего диван. Её взгляд прилип к Чану. Он повернул голову, и их глаза снова встретились. На этот раз в его взгляде не было усталой нежности. Была чистая, обжигающая интенсивность, сфокусированная на ней целиком, будто в эту секунду она была самым сложным элементом постановки, который ему предстояло разобрать и освоить. Последний аккорд прозвучал как выстрел. Тела замерли в финальной позе, дрожа от перенапряжения. Тишину нарушал только хриплый, прерывистый лай восьми пар лёгких. Чан, не сводя с Джи глаз, медленно выпрямился. Его грудь тяжело вздымалась. Он провёл языком по пересохшим губам. — Нормально, — выдохнул Минхо хрипло, и это прозвучало как высшая похвала. — Всё. Свободны. Но сам он не двинулся с места. Взгляд был прикован к двери, в которую вот-вот зайдут, но движения не последовало. — Хён? — Хан подошёл к другу, вопрошая одним только взглядом «Всё в порядке?», на что получил кроткий кивок, — Поехали поедим. Сегодня будет разгрузочный день: закажем доставку, включим дорамы... Эти слова поселили чувство успокоения на долю секунды, заставляя расслабить мышцы лица. Несколько часов тряски телом изрядно вымотали каждого присутствующего. — Да, едем. Группа, обычно шумно покидающая главный офис, вышла удивительно тихой, что заметил даже охранник. Каждый ушёл в свою машину и отправился домой. Только Минхо остановился перед водительской дверью своего автомобиля. — У тебя точно всё в порядке? — Хан уже успел сесть и открыл дверь. Взгляд, который его одарил, не предвещал ничего хорошего. — Да, да, — сумка улетела на заднее сиденье, а рёв автомобиля издал громкий звук. Не хватает адреналина, ночных поездок на мотоциклах. Эта болезнь оторвала важную часть его жизни — ночная дорога всегда дарила чувство свободы, а рядом с близким человеком, все тревоги уходили на второй план, — Я хочу прокатиться. Заброшу тебя домой и возьму байк. Закажешь пока еду? — Ладно. Один поедешь? — Хочешь со мной? — А давай! — энтузиазм и предвкушение подобного времяпрепровождения заставили крикнуть его, кидая вызов. — Что ж, — довольная улыбка, как у кота, появилась на лице Ли старшего. Дорога до дома прошла в странном, почти осязаемом молчании. Сеул за окном автомобиля пульсировал огнями, но внутри салона царила атмосфера завершённого боя. Минхо вцепился в руль, его костяшки побелели, а взгляд был прикован к асфальту, словно он искал там ответы на вопросы, которые даже самому себе боялся задать. Хан сидел рядом, непривычно тихий, лишь изредка поглядывая на профиль друга. Он чувствовал, как от Лино исходят волны подавленного напряжения — того самого, которое не выплеснуть в танцевальном зале, сколько бы литров пота ты ни пролил. Когда они наконец припарковались у дома, Минхо не заглушил мотор сразу. Он несколько секунд просто сидел, глядя перед собой. — Иди, закажи что-нибудь острое, — бросил он, не оборачиваясь. — Я переоденусь и выкачу байк. Встретимся через десять минут у гаража. Хан кивнул, понимая, что сейчас не время для шуток или лишних расспросов. Он знал этого «кота» слишком хорошо: Минхо не любил, когда лезли в душу, особенно когда она кровоточила от неопределённости. Джи была для них всех не просто стаффом, она была частью их странной, шумной семьи, и её болезнь ударила по Минхо сильнее, чем он готов был признать. Ему нужно было сжечь этот липкий страх в камере сгорания двигателя. Через пятнадцать минут тишину ночного двора разорвал хищный, рокочущий звук. Чёрный матовый мотоцикл Минхо выглядел как притаившийся зверь. Сам Лино уже сменил тренировочную одежду на кожаную куртку и тяжёлые ботинки. Он протянул Хану запасной шлем, и в его глазах, наконец, промелькнул тот самый знакомый озорной огонёк, смешанный с жаждой адреналина. — Держись крепче, белка, — усмехнулся он, защёлкивая свой визор. — Сегодня мы не будем соблюдать правила приличия. Хан запрыгнул на заднее сиденье, обхватив Минхо руками. Мотоцикл рванул с места, оставляя позади душные мысли и стены агентства. Ветер мгновенно заполнил всё пространство, выдувая из головы остатки усталости. Они неслись по ночному шоссе, разрезая неоновый свет фонарей. Для Минхо это было сродни медитации: когда ты летишь на такой скорости, мир сужается до узкой полоски дороги и ровного гула мотора. Здесь не было места для страха, давления или ответственности. Была только скорость, холодный ночной воздух и верный друг за спиной, который просто был рядом, не требуя объяснений. Хан чувствовал, как расслабляются плечи Минхо под его руками. Он не пытался перекричать мотор, не задавал вопросов. Он просто стал тенью своего хёна, разделяя с ним этот момент свободы. Они пролетали мимо спящих кварталов, мимо реки Ханган, в которой отражались звёзды и мосты. В этот вечер дорога стала их лекарем, а рёв байка — единственной честной молитвой о том, чтобы завтрашний день был хоть немного легче сегодняшнего. Асфальт под колёсами превратился в чёрную реку, втягивающую в свой поток. Минхо вёл байк с хирургической точностью, входя в повороты плавно, почти ласково, чувствуя каждую вибрацию руля. Скорость не была безумной – она была необходимой, ритмичной, как дыхание. Ветер бил в грудь, вымывая из лёгких запах пота и пыли репетиционных залов, заменяя его ароматом ночного города: прохладой реки, далёким дымком, свежескошенной травой с затемнённых парков. Хан, прижавшись спиной, стал не просто пассажиром, а живым якорем, точкой опоры в этом катарсисе скорости. Его пальцы, вцепившиеся в кожаный ремень куртки Минхо, не сковывали, а напоминали: ты не один. Через каждую кочку, через каждый вираж это молчаливое «я здесь» передавалось сквозь ткань и кожу. Огни фонарей растягивались в золотые нити, дома уплывали назад тёмными силуэтами, и на миг казалось, что они могут вот так умчаться прочь от всех. Минхо открыл газ на прямом участке шоссе вдоль Хангана – байк рыкнул, и адреналин ударил в кровь чистым, ясным огнём. Это был не побег. Это был вдох перед новым боем.

***

Дом встретил их тишиной и запахом чапчхэ, кимчи, токпокки и ччигэ. — Вот это температура! — Хан, скидывая куртку, потянулся к контейнерам. — Я заказал у того самого китайца с угла. Умирать будем счастливыми. — Идеально. Только давай без этих слезливых мелодрам. Что-нибудь, где много драк и мало мыслей, — Минхо, скинув ботинки, плюхнулся на диван с таким видом, будто его кости превратились в желе. — Есть! — Хан оживился, листая стриминговую платформу. — «Зомби-детектив». Там труп ищет своё тело, а заодно расследует преступления. Глупо, смешно, идеально. Он запустил сериал, заглушил свет, и комната погрузилась в синеву экрана. Ели лапшу прямо из контейнеров, обжигая языки. — Смотри, смотри! — фыркнул Хан, тыча пальцем в экран, где зомби-детектив неуклюже пытался заварить себе кофе, роняя пальцы. — Прямо как ты и Чанбин! — Я хотя бы конечности не теряю, — огрызнулся Минхо, но в углу его рта дрогнула улыбка. Атмосфера была плотной, уютной, пропитанной сыром от токпокки и лёгкостью простого присутствия. Они перебрасывались глупыми комментариями, смеялись над нелепыми сценами, изредка замолкая, когда на экране возникали по-настоящему смешные моменты. Давление дня потихоньку растворялось в этом тёплом коконе из дружбы, глупого юмора и острой еды. Никаких глубоких разговоров, никаких взглядов в пол — только диван, мерцающий экран и надежда, что такая ночь может длиться бесконечно. — А-а, хён, давай закажем ещё еды, я голодный, — Джисон скатился с кровати, показывая всем своим видом, что он действительно не наелся. — Сам, я спать хочу, — сон подобрался близко, заманивая в свои крепкие объятия, — Отпусти, иначе я останусь здесь. — Хён-а, еды-ы, — Джисон схватил его за руку, не давая встать с кровати и стал ехать на пятой точке по полу. — О, мы идём за телефоном? — Ну дай мне лечь спать, — также жалобно застонал Минхо. Звук телефона позади известил о новом сообщении, которых стало приходить всё больше и больше, а после — звонки, — Подожди, кто в такой час адекватный и звонит? Я, может, уже сплю. О, Чан. Слушаю. — Джи потеряла сознание. Она не приходит в себя. Я везу её в больницу, — мир, ещё секунду назад пахнущий острым соусом и уютным полумраком дорамы, с оглушительным треском раскололся. Минхо замер, прижимая телефон к уху так сильно, что побелели костяшки пальцев. Слова Чана ударили наотмашь, выбивая весь воздух из лёгких. Сонливость испарилась, сменившись ледяным, колючим адреналином, который заставил мышцы натянуться, как струны перед обрывом. Хан, всё ещё сидящий на полу, задрал голову вверх. Он видел, как лицо хёна за долю секунды превратилось в непроницаемую маску из белого мрамора. Весёлая «белка» внутри Джисона притихла, почуяв неладное. — Хён? Что... что случилось? — голос Хана сорвался на шепот, когда он увидел, как Минхо швырнул телефон на диван и бросился к вешалке с куртками. — Сна не будет. Одевайся. Звони Чанбину и Ёнджуну. Пусть едут в больницу, у тебя две минуты, — бросил Минхо, и в этом приказе не было места для вопросов. Его движения стали пугающе точными и быстрыми. Он не просто обувался — он готовился к прыжку в бездну. Хан вскочил, едва не опрокинув контейнер с недоеденными токпокки. Пальцы дрожали, когда он нащупывал свой смартфон. В голове набатом стучало имя Джи. Как? Почему сейчас? Ведь только утром врач говорил о надежде. Он начал набирать номер Чанбина, слушая длинные, мучительные гудки, пока Минхо уже гремел ключами у двери. Они выбежали из дома, даже не потрудившись как следует застегнуть куртки. Ночной воздух Сеула, ещё недавно казавшийся ласковым во время поездки на байке, теперь обжигал лёгкие холодом. Минхо бежал к машине, игнорируя округу. Внутри него бушевал пожар: гнев на несправедливость судьбы смешивался с жгучей виной за то, что они позволили себе расслабиться, пока их «сердце» затухало где-то в другом конце города. — Чанбин-хён? — выдохнул Хан в трубку, когда на том конце наконец ответили сонным голосом. — Собирайся. Срочно. Джи... она в больнице. Чан везёт её. Нет времени объяснять, просто едь в «Каннам Медикал»! Минхо уже сидел за рулём, когда Хан запрыгнул на пассажирское сиденье. Двигатель взревел, протестуя против такого резкого старта на холодную, но было плевать. Он выкрутил руль, и машина с визгом шин вылетела со двора, вклиниваясь в редкий поток ночных автомобилей. В салоне повисла тяжёлая, удушливая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Джисона. Минхо смотрел только вперёд, его глаза горели лихорадочным блеском. Он гнал так, будто пытался обогнать саму смерть, вцепившись в руль, словно это была единственная нить, связывающая их с реальностью, где Джи всё ещё дышит. Двери приёмного покоя «Каннам Медикал» разъехались с сухим шелестом, впуская внутрь холодный ночной воздух и двух запыхавшихся парней. Минхо и Хан ворвались в стерильную тишину клиники, их шаги гулко отдавались от глянцевого пола. Запах антисептиков здесь был гуще, чем утром, он словно забивался в лёгкие, мешая дышать. В конце длинного, залитого мертвенно-белым светом коридора они увидели одинокую фигуру. Чан сидел на мягком диване, ссутулившись так, будто на его плечи обрушился весь небосвод. Его руки, сцепленные в замок, дрожали, а голова была опущена. Когда он поднял взгляд на приближающихся друзей, Хан невольно вздрогнул. В глазах лидера плескалась гремучая смесь из первобытного ужаса и слепой, неконтролируемой ярости. Его губы были искусаны в кровь, а лицо казалось серой маской. — Чан! — выдохнул Минхо, сокращая расстояние в несколько прыжков. Он схватил друга за плечо, пытаясь привести его в чувство. — Где она? Что врачи говорят? Чан не ответил сразу. Он медленно разжал пальцы и посмотрел на свои ладони, словно всё ещё чувствовал на них холодную кожу Джи. — Она кричала, — голос Чана был надтреснутым, чужим, — Минхо, она так кричала от боли... Я никогда не слышал, чтобы человеку было так больно. А потом она просто... выключилась. Прямо у меня на руках. Я нёс её до машины, и она была такой лёгкой, будто в ней совсем не осталось жизни. — Успокойся, хён, дыши, — Хан опустился на корточки рядом, заглядывая Чану в глаза. — Врачи уже с ней? Они делают что-то? — Её забрали в реанимацию, — Чан резко вскочил, и в его движениях проснулась та самая ярость, о которой предупреждал его взгляд. Он с силой ударил кулаком в стену, так что звук удара эхом разнёсся по всему этажу. — Проклятые улучшения! Ким сказал, что ей лучше! Но ей не лучше, понимаешь? Ей больно! Я разрываюсь от того, что ничем не могу ей помочь. Я просто стоял и смотрел, как её увозят на каталке. Минхо перехватил его руку, не давая ударить снова. — Хватит, Чан. Стены не виноваты. Ты нужен ей здесь собранным, а не разбитым в щепки. Когда она очнётся и увидит тебя таким, её сердце точно не выдержит. Сядь. Чан тяжело опустился обратно, закрыв лицо руками. Его дыхание было рваным. — Я обещал ей, что всё будет хорошо. Я обещал Пак Чинёну, что всё под контролем, её тёте. Каким же я был идиотом... Мы праздновали победу, а она умирала от боли внутри, просто не хотела нас расстраивать. Она улыбалась мне через силу, пока мы ехали из клиники. Атмосфера в коридоре стала невыносимо тяжёлой. Хан прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от сочувствия к Чану и страха за Джи. Он вспомнил их недавний смех над «Зомби-детективом» — теперь это казалось событием из другой, бесконечно далекой жизни. Здесь, в тишине больницы, время превратилось в густой клей. Каждый шорох за дверью реанимации заставлял их троих вздрагивать и замирать, ожидая приговора или спасения. Прошёл ровно час с того момента, как Джи скрылась за двойными дверями операционного блока. Этот час превратил Чана в нечто иное — в человека, чьё спокойствие пугало больше, чем любая истерика. Он стоял, прислонившись спиной к холодной стене, скрестив руки на груди. Его взгляд был направлен в одну точку на полу, и казалось, что он прожигает в линолеуме дыру. В нём не осталось ни слезинки, ни дрожи — только ледяная, концентрированная ярость, направленная на несправедливость этого мира. Двери лифта открылись, и в коридор почти вбежали Чанбин и Ёнджун. Они выглядели взбудораженными, их дыхание было тяжёлым. — Чан! Что произошло? — Чанбин подлетел к лидеру, его голос дрожал от волнения. — Хан сказал, что... Где она сейчас? Чан медленно поднял голову. Его глаза были сухими и пугающе ясными. — В операционной, — коротко бросил он. Голос звучал ровно, без единой лишней интонации, как у робота. — У неё произошло защемление нервного узла в районе диафрагмы. Редкое осложнение, не связанное с сердцем напрямую, но вызвавшее болевой шок такой силы, что организм просто отключился. Врачи сказали, это как удар током, который не прекращается. Ёнджун, который обычно всегда находил слова поддержки, замер, глядя на Чана. Он почувствовал ту стену, которую лидер воздвиг вокруг себя. — Хён, ты... ты как? — тихо спросил он, не решаясь подойти ближе. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить. — Я в порядке, — отрезал Чан, и это «в порядке» прозвучало как приговор. — Я просто жду, когда этот кошмар закончится. Я злюсь. Злюсь на то, что мы радовались утром, пока она терпела эту режущую боль, боясь испортить нам настроение. Она молчала до последнего. Вы понимаете? Она улыбалась через адскую боль, чтобы мы не волновались перед тренировкой. Чанбин сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Она всегда такая... Слишком много думает о других. Но хён, ты не должен винить себя. Мы все были там, мы все не заметили. — Я должен был заметить, — он, наконец, отлип от стены и сделал шаг к дверям блока. — Я её мужчина, стена, опора. Я её... — он запнулся, но тут же вернул себе ледяное самообладание. — Я отвечаю за неё. И больше ни одна минута её боли не останется незамеченной. Если кто-то из персонала клиники допустил ошибку в утреннем осмотре, я добьюсь, чтобы их лицензии аннулировали к рассвету. Минхо, стоявший чуть поодаль, обменялся взглядом с Ханом. Они видели Чана разным: усталым, весёлым, строгим. Но такого — холодного, расчётливого и смертельно спокойного в своём гневе — они видели впервые. Это был человек, который перешёл черту, за которой страх превращается в абсолютную решимость защищать своё. Наконец, красная лампа над дверью погасла. Вышел хирург, снимая на ходу маску. Чан не бросился к нему, он просто замер, ожидая, когда врач подойдёт сам. — Операция прошла успешно, — устало произнёс доктор. — Мы освободили нерв. Причина боли устранена. Сейчас она под наркозом, переводим в палату. Сердце выдержало нагрузку, это главное. Чан закрыл глаза всего на секунду, и в этот момент по его лицу пробежала тень облегчения, тут же сменившаяся прежней стальной маской. — Когда я смогу её увидеть? — спросил он, и в этом вопросе не было просьбы. Это было требование. — Сейчас подготовят палату и мы переведём её. Немного позже вы сможете зайти. Сейчас, пожалуйста, отдохните. На первом этаже есть ресторан, поешьте немного, — все, включая Чана, поклонились врачу в знак благодарности. — Идём, ты вряд ли что-то ел сегодня, — Минхо подошёл и осторожно положил руку на плечо друга, пытаясь сдвинуть, — Не упрямься. — Она в порядке. Теперь. Скоро ты сможешь увидеть её. Выпей хотя бы воды, иначе отправишься в соседнюю палату, — Чанбин прошёл вперёд, двигаясь в том направлении, что указал врач. Группа отправилась за ним. В рот не лез ни кусок еды, ни стакан жидкости. В маленьком ресторанчике царила призрачная тишина. Чанбин поставил перед Чаном стакан воды и тарелку с теплым супом-консоме. Лидер Stray Kids не шелохнулся, его взгляд был устремлен в одну точку на столешнице, где отражались холодные неоновые огни. — Она ненавидит этот запах, — вдруг произнес Чан, его голос, хриплый от молчания, заставил всех вздрогнуть. — Запах больницы. Говорит, что он пахнет забытыми надеждами. — Когда она очнется, мы заполним эту палату так, чтобы пахло только тобой и… и ее любимыми пионами. Обещаю, — Хан осторожно придвинул свой стул ближе. Его слова, такие наивные и искренние, на мгновение смягчили ледяной оскал реальности. Ёнджун тихо положил руку на сжатый кулак Чана, и тот, к всеобщему удивлению, не отдернул ее. Внезапно Чан поднял глаза, и в них вспыхнуло прежнее пламя. — Утренний осмотр. Карта наблюдений. Мне нужны все записи Ким-сонсэннима, — Минхо, понимая, куда клонит друг, кивнул. — Я разберусь. Но позже. Сейчас — ты, — он с силой толкнул стакан к Чану, — Пей. Ей нужны твои силы, а не твое опустошение. Чан медленно, будто против воли, обхватил стакан ладонями. Пальцы все еще дрожали. Он сделал маленький глоток, и будто кожаный ремень, стягивающий ему грудь, на мгновение ослаб. — Она… перед тем как потерять сознание, прошептала мое имя. Не от боли. А так, будто просто хотела удостовериться, что я рядом, — его горло сжалось, — А я ничего не мог сделать. Просто смотрел. — Ты был рядом, — твердо сказал Чанбин, — Это все, что имело значение в ту секунду. Сиделка, появившаяся в дверях, прервала их. — Господин Бан? Пациентка переведена в палату 402. Вы можете пройти, но ненадолго, она еще под действием седативных. Чан встал так резко, что стул отъехал назад с пронзительным скрежетом. Он не побежал. Он пошел с мерной, неумолимой поступью генерала, идущего на решающее сражение. Остальные последовали за ним тяжёлыми, но уверенными шагами. Палата была погружена в мягкий полумрак. В центре, на высокой кровати, под простыней, казавшейся слишком белой и безжизненной, лежала Джи. Ее лицо было бледным, как фарфор, ресницы темными тенями лежали на щеках. К руке было подключено несколько трубок, а монитор тихо пикал, вычерчивая на экране неровную, но настойчивую зеленую линию — ритм ее сердца. Чан замер на пороге, и его стальная броня дала трещину. Все мускулы на его лице дрогнули. Он сделал шаг, другой, и опустился на колени у кровати, осторожно, чтобы не задеть провода, взяв ее холодную, инертную ладонь в свои. Он прижал ее пальцы к своим губам, закрыл глаза. Его плечи содрогнулись единожды, беззвучно. — Я здесь, солнышко, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели даже до Минхо, стоявшего у двери. — Все кончено. Ты справилась. Просто отдыхай. Я… я никуда не уйду. Он провел большим пальцем по ее костяшкам, и его взгляд, упавший на синяк от катетера на ее тонкой руке, снова стал жестким. Но теперь в этой жесткости была не ярость, а обет. Обет, который он давал в тишине палаты, под мерный звук аппаратуры. Он будет ее щитом. Ее стеной. Ее живым барьером от любого страдания, какое только сможет удержать. И никакая боль больше не посмеет подойти к ней так близко, пока он дышит. Минхо почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он видел не просто влюбленного парня у постели. Он видел трансформацию. Рождение чего-то нового, страшного и прекрасного в своей абсолютной преданности. Он тихо отступил в коридор, давая Чану эту минуту абсолютной, неразделенной близости, жестом ведя остальных за собой. За ними мягко закрылась дверь, оставив внутри только тиканье часов, писк монитора и беззвучный диалог двух душ, связанных теперь не только любовью, но и пережитым шоком у самой пропасти.

***

Палата была погружена в полумрак, разбавляемый лишь ритмичным пиканьем мониторов и мягким синеватым свечением пульсоксиметра на пальце Джи. Воздух здесь казался стерильным и неподвижным. Чан сидел рядом в кресле, придвинутом вплотную к кровати. Он не снимал куртку, словно в любой момент был готов сорваться и защитить её от невидимой угрозы. Его ладони бережно, почти невесомо, накрывали её руку, боясь причинить боль даже простым прикосновением. Парни уехали час назад. Чанбин долго топтался у двери, пытаясь подобрать слова, но Минхо просто положил руку ему на плечо и увел, понимая, что сейчас Чану не нужны утешения. Ему нужно было это одиночество на двоих. Лидер Stray Kids, которого миллионы знали как несокрушимую скалу, сейчас выглядел просто как человек, чьё сердце лежало на этой узкой больничной койке под белой простынёй. — Ты всегда была сильнее меня, — прошептал он в пустоту палаты. Его голос, охрипший от долгого молчания, звучал надломленно. — Режиссировала наши жизни, выстраивала кадры так, чтобы мы сияли... А сама прятала такую боль за объективом. Глупая моя девочка. Он поднёс её ладонь к своим губам и коснулся костяшек пальцев коротким, трепетным поцелуем. Кожа Джи была прохладной, но дыхание под маской — ровным и глубоким. Наркоз медленно отпускал её тело. Чан всматривался в её лицо, изучая каждую черточку, которую он выучил наизусть за время их тайных свиданий и долгих ночей в студии. Сейчас, без макияжа и привычной рабочей суеты, она казалась пугающе хрупкой. Каждый раз, когда показатели на мониторе чуть менялись, Чан выпрямлялся, впиваясь взглядом в цифры. Он не спал. Сон казался ему предательством. Он чувствовал, что если закроет глаза хоть на минуту, эта тонкая нить, связывающая их, может оборваться. Его гнев, тот ледяной и острый, что пугал мемберов в коридоре, теперь трансформировался в тихую, безграничную нежность — Я больше не позволю тебе молчать, — продолжал он, переплетая свои пальцы с её. — Слышишь? Мы перепишем этот сценарий. Больше никаких «я в порядке», когда тебе хочется кричать. Я буду твоим голосом, если твой откажет. Только проснись. Пожалуйста, просто открой глаза и посмотри на меня. За окном начали проступать первые серые контуры предрассветного Сеула. Город просыпался, не зная о том, что в этой маленькой комнате только что закончилась самая длинная битва в жизни Кристофера Бана. Когда первый луч солнца коснулся края подоконника, пальцы Джи в его руке едва заметно дрогнули. Утро в частной клинике началось не с шума коридоров, а с мягкого шелеста жалюзи, которые Чан приоткрыл, чтобы впустить немного бледного сеульского солнца. Здесь, в стенах, где конфиденциальность ценилась превыше всего, он мог быть просто мужчиной, который до боли в сердце любит женщину, лежащую на больничной койке. Он взял выходные, и компания, беспрекословно пошла навстречу. Тихий стук в дверь прервал его мысли. Вошёл доктор Ким, листая планшет. — Доброе утро, Кристофер. У меня есть окончательные результаты ночных тестов, — Врач подошёл ближе, проверяя показатели мониторов. — Операция полностью устранила защемление. Больше никаких шоковых приступов не будет. Что касается её основного заболевания — мы видим положительную динамику. Сердечный ритм выравнивается. Ей нужно остаться здесь ещё, максимум, на пять дней для полной реабилитации, но самое страшное позади. Чан выдохнул, и это был звук человека, который наконец сбросил с плеч бетонную плиту. — Спасибо, док. Огромное спасибо, — он снова сел на край стула, не выпуская руку Джи. Она всё ещё спала, её лицо было безмятежным, а дыхание — глубоким и спокойным. Ближе к полудню в палату «просочились» Чанбин и Хёнджин. Они принесли с собой запах свежего кофе и домашнего уюта. — Хён, мы привезли тебе сменную одежду и кое-что из еды, что приготовил Феликс, — Хёнджин аккуратно поставил сумку на диван. — Как она? Доктор заходил? — Да, новости хорошие, — Чан слабо улыбнулся друзьям. — Скоро должна проснуться. Как там дома? Чанбин усмехнулся, присаживаясь на подлокотник кресла. — Йена вчера всю ночь вылизывал дом, отправлял видео и советовался, как лучше расставить её картины, а этот, — он указал головой на Хёнджина, — контролировал установку. — Я уже представляю, как мы все вместе будем ужинать на террасе, когда она поправится. Парни пробыли ещё час, рассказывая забавные истории о том, как Минхо пытался научить Хана готовить что-то сложнее рамёна с утра пораньше, и как Феликс и Сынмин завели спор о лучшем сорте чая для восстановления сил в общем чате. Эти разговоры были как тёплый плед, укрывающий Чана от остатков ночного кошмара. Когда они ушли, он снова остался один в тишине, наполненной надеждой. Сознание возвращалось к Джи медленно, словно она поднималась из глубокого, тёмного колодца к свету. Первым, что она почувствовала, была не боль — та острая, режущая вспышка, от которой она потеряла сознание, исчезла, оставив после себя лишь глухое эхо и слабость. Вторым чувством было тепло. Что-то тяжёлое и надёжное сжимало её пальцы. Она с трудом разомкнула веки. Белый потолок частной клиники показался ей слишком ярким, и она зажмурилась, прежде чем снова открыть глаза. Повернув голову, Джи замерла. Рядом с её кроватью, на неудобном кресле, спал Чан. Он выглядел совершенно измотанным. Его голова покоилась на скрещенных руках прямо на краю её матраса. Тёмные круги под глазами казались почти чёрными на фоне бледной кожи, а губы были плотно сжаты даже во сне. Он всё ещё был в той же толстовке, в которой она видела его в последний раз перед тем, как мир померк. Его пальцы, даже во сне, продолжали собственнически и нежно удерживать её ладонь, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Джи попыталась пошевелиться, но тело отозвалось свинцовой тяжестью. Она лишь слегка сжала его пальцы в ответ. Чан не проснулся, только тяжело вздохнул и теснее прижался щекой к её руке. Сердце Джи сжалось от нежности и вины. Она знала, как сильно он пугается за неё, знала, что он, скорее всего, не отходил от этой кровати ни на секунду, игнорируя мольбы Чонина и парней поехать домой отдохнуть. — Крис... — её голос был едва слышным шелестом, горло саднило после трубки наркоза. Она смотрела на него, такого беззащитного, мягкого и разбитого парня, который в один миг мог потерять самое дорогое, что было в жизни. Джи осторожно протянула свободную руку и коснулась его взъерошенных кудрей. Волосы были мягкими, но кожа лба — горячей. Она видела, как подрагивают его ресницы. Он спал чутко, как загнанный зверь, который наконец нашёл убежище. Его покой зависел от её честности.