Часть 4

      Утро в её отделе встретило Драко новой порцией абсурда. Его попытки усмирить бурю на столе Грейнджер были прерваны вторжением ведьмы, чьи птичьи черты лица подчеркивались очками, словно клювом, в роговой оправе.       — Гермиона, душенька! — прощебетала она, водружая на край стола пергаментную лавину, толщиной с добрый том заклинаний. — Вот проект поправок к «Уставу о гуманном обращении с фестралами при транспортных перевозках». Твое заключение и подпись требуются к обеду, а то Министр нас живьём съест!       И, не дожидаясь ответа, упорхнула, оставив Драко в теле Гермионы взирать на эту бумажную гору с глубочайшим отвращением. «Гуманное обращение с фестралами». Подступающая усталость едва не вырвалась наружу желанием уйти домой. Он провел пальцем по строкам, пытаясь осилить эту бессмыслицу.       — «Пункт 7б: обеспечение затемненных мест для стоянки в дневное время». Что с этим делать? Подписывать эту чушь? Или отправить в полет по красочным пейзажам слова «нахуй»?       Мысль о том, что от его прихоти может зависеть чья-то судьба — пусть даже костлявой крылатой лошади — холодила кровь. Он не имел права на промах. Не сейчас. Вспомнив вчерашние бумажные стайки, снующие по коридорам Министерства — примитивную, но надежную систему внутренней связи — он вырвал листок из блокнота Гермионы. Почерк — ее, конечно, а вот стиль… стиль пусть будет его.       «Грейнджер. Тут на меня вывалили какую-то дичь про фестралов. Согласовывать или в топку? М.»       Сложив записку острым самолетиком, прошептал «Найди Грейнджер» и отправил в воздушное путешествие. Бумажная птица мгновенно нырнула в щель под дверью. Десять минут спустя самолетик вернулся, спикировав в комнату через вентиляционную решетку и приземлившись прямо на колени. Драко развернул листок.       «Малфой. Это жизненно важные поправки, защищающие животных от солнечных ожогов! ПОДПИСАТЬ! Но убедись, что в пункте 4 стоит «обязательно», а не «рекомендуется». И на моём столе, в синей папке, отчет по инспекции в моем отделе. НЕ ПОДПИСЫВАТЬ НИ-ЧЕ-ГО, пока я не проверю! Г.       P.S. Надеюсь, ты не кормил Глотика пиццей утром? Я покупала ему корм.»       Уголок его губ дернулся в усмешке. Он быстро нацарапал ответ на обороте того же листа.       «Подписано. «Обязательно» на месте. Отчет не трогал, он пахнет дешевым одеколоном и лицемерием.       P.S. Пиццу он не оценил. Предпочитает свою тухлятину. Как ты это выносишь? От его «еды» разит разлагающейся рыбой. М.»       Он снова запустил самолетик, и через минуту получил ответ. На этот раз почерк был более небрежным, словно выведенный на бегу.       «Рада, что ты оценил ароматы моей работы. А теперь к делу: в твоем (моем) почтовом лотке лежит приглашение на чаепитие от главы отдела. ВЕЖЛИВО откажись, сославшись на работу с фестралами. И не называй его «старым кротом», даже в мыслях! Г.       P.S. К твоей еде Глотик тоже равнодушен. Видимо, у него тонкий вкус.»       Драко не смог сдержать короткий, сдавленный смешок, который её голосом прозвучал неожиданно органично. Эта идиотская переписка, этот обмен шифрованными посланиями прямо под носом у всего Министерства… в этом ощущался безумный, извращенный азарт. Он проштамповал бумаги по фестралам, выудил приглашение и начертал на нем вежливый, но непреклонный отказ, как было велено. Затем потянулся за чистым листом.       «Приглашение отклонено. Старый хрыщ (не крот, заметь, я стараюсь) будет огорчен. Что дальше? И да, тут к тебе Лавгуд заглядывала по поводу фестралов и активно жестикулировала. Изображать восторг? М.»       Самолетик умчался вновь, а Драко улыбнулся сам себе. Кто знал, что их вынужденное сотрудничество приведёт к обмену шутками в деловой переписке? Интересно насколько скоро Кингсли сможет найти решение их с Грейнджер проблемы. Не хотелось бы долго жить с её котом (хотя он уже нашёл с ним общий язык, о чём не будет говорить Грейнджер).       Самолетик вернулся быстрее, чем Драко ожидал. Развернув его, он обнаружил безупречно четкий, хотя и поспешный почерк:       «Полумна? Просто кивни и скажи «Занята, потом заскочу, обсудим». Ни слова больше. Она питается чужими эмоциями, как саламандра огнем. Отчет из синей папки я заберу в обед, мимоходом. Насчет вечера — как ты? День нормально проходит, или всё уже полыхает, требуя срочного тушения? Г.»       Драко задумался. День, если не считать фестралов и Лавгуд, скорее тлел, чем пылал. Уныло, мерзко, но до катастрофы было далеко. Однако одно дело — просто переживать день, и совсем другое — тупо ждать, сложа руки. Мысль о том, что где-то там, за непроницаемыми стенами Министерства, кипит работа, проводятся исследования, а он вынужден топтаться на месте, разъедала его изнутри, как взрывающееся зелье Финнигана. Он выхватил перо и нацарапал ответ, на этот раз лаконичный и деловой:       «Лавгуд кивнул. День — тоска смертная, но терпимо. Встреча необходима. Но не для отчётов друг перед другом. Я бы лично наведался к Кингсли. Узнал, что там вообще творится. Сидеть в неведении — хуже каторги. Или ты хочешь, чтобы я тут корни пустил? М.»       Он отправил самолетик и через мгновение получил ответ. Всего одна строчка, начертанная с такой яростью, что перо, казалось, пробило бумагу насквозь:       «НЕТ. Слишком опрометчиво. Это выглядит странно и вызовет ненужные подозрения. Доверься его срокам. Встречаемся у меня в 18:00. Как вчера. Г.»       Драко скомкал записку и швырнул ее в мусорную корзину Грейнджер, но та, будто насмехаясь, выплюнула ее обратно на пол. Он застонал. Она права, проклятье. Но эта горькая правда не делала ожидание менее невыносимым. «Доверься его срокам». Как же легко говорить, когда ты не чувствуешь, как каждый час прилипает к тебе, словно пропитанный ядом плащ, который уже не сбросить.       Он взглянул на часы. До шести оставалось еще несколько вечностей. Только середина дня. Впереди — бессмысленные отчеты, которые он не имеет права подписывать, коллеги, с которыми нельзя даже говорить, и гнетущая, методичная тревога — страх совершить малейшую ошибку, которая обрушит все, что он так тщательно выстраивал.       Он взял перо и, словно лунатик, начал заполнять какую-то абсурдную анкету от лица Гермионы Грейнджер. Бумажная война продолжалась, противники в виде коллег Грейнджер закидывали Драко новыми правками о её законах, с которыми ему нужно было ознакомиться и решить, что он может себе позволить подписать сам, а что нужно будет отправлять на рассмотрение хозяйке кабинета. Бурча себе под нос что-то по типу «Как ведьмы с таким количеством работы вообще успевают жить?» он продолжал разбирать корреспонденцию.       Малфой лениво потянулся, кинув быстрый взгляд в сторону настенных часов. Было ощущение, что время тянется очень медленно, либо вообще стоит на месте. За последние полчаса он смотрел туда уже трижды, ожидая конца нудного рабочего дня. Оставалось лишь полчаса, но он уже не выдерживал — глаза болели, тело ломило от длительного нахождения в одной и той же позе, а голова страшно гудела.       — Миона! — в кабинет резко врывается рыжий дружок Грейнджер, улыбаясь ему во все тридцать два зуба, — Сюрприз!       Глаза Малфоя округлились. Такие повороты они с Грейнджер не обсуждали, и что теперь ему делать? Ответить «Рыжий, пошёл нахуй» он не мог — из сразу раскроют. Целоваться он с ним не намерен, впрочем, любой физический контакт был бы очень нежелателен. Драко медленно отложил бумаги в сторону, глубоко вдыхая через рот и выдыхая через нос.       — Что-то не так? Я освободился раньше и решил провести вечер с тобой, — рыжий подошёл ближе, оказываясь по другую сторону деревянного стола, — Ты не рада?              — Я очень рада, Уи… Рон, — он запнулся, прикрывая глаза на секунду и делая самый несчастный вид, — Ты же знаешь, у меня сейчас так много работы. Все эти законы о кентаврах и домовых эльфах.       Драко снова посмотрел на Уизли, тот выгнул бровь и странно на него смотрел. Что теперь делать, интересно? А если вислый всё-таки полезет целоваться? Его передёрнуло от одной только мысли об этом, что не укрылось от глаз собеседника.       — Миона, с тобой точно всё нормально? Ты какая-то странная.       — Да, Рон, всё точно хорошо. — Малфой очень постарался мило улыбнуться, копируя Грейнджер, — Я просто очень сильно устала. Работы и правда много. Давай увидимся позже, когда я разберу основной завал?       Уизли, кажется, расстроился. С одной стороны, это не было проблемой Малфоя, а с другой стороны, если он поссорится с вислым за это время — Грейнджер ему явно спасибо не скажет, ещё сделает что-нибудь, что ему потом разгребать месяц придётся. Драко снова постарался улыбнуться, на что Уизли улыбнулся в ответ и двинулся в его сторону, обходя стол.       Блядь. Блять. Блядь!       Рыжий уже прошёл допустимое для Драко расстояние, приближаясь всё ближе. Он вытянул к нему свои огромные ручища, видимо, намереваясь обнять его. Когда он подошёл совсем близко и склонился, Драко сжался в стуле, зажмурив глаза, Уизли потянулся к нему, складывая губы трубочкой.       — Ой, я совсем забыл…а! Я забыла! У меня же совещание! — Малфой резко вскочил со стула, отходя чуть вбок, дабы избежать физического контакта с Уизли.       — За десять минут до конца рабочего дня? — рыжий выгнул бровь. Ну и кто там говорил, что он тупой? Почему он тупой, но не тогда, когда нужно?       — Эм, ну да. — Малфой уверенно кивнул, — Кингсли просил зайти к себе. Извини.       — Ладно, хорошо. — рыжий двинулся в сторону двери. — Тебя проводить?       — Не нужно, я захвачу некоторые бумаги и дойду. — он бросился к бумагам на столе, хаотично набирая что-то в руку. Потом разберётся.       — Хорошо. Тогда напишешь мне, когда у тебя появится свободное время? — Уизли остановился у двери, а Малфой уже молился Мерлину, чтобы тот ушёл побыстрее. Видимо, Мерлин был к нему неблагосклонным.       — Конечно, Рон. Пока! — Драко махнул ему рукой, в которой была зажат лист бумаги и снова постарался улыбнуться. Кажется, он исчерпал лимит улыбок на неделю за один день. Какое же гадство. Рыжий тоже махнул ему рукой и вышел, закрывая за собой дверь.       Драко устало упал на мягкое кресло, закрывая ладонью глаза. Грейнджер должна ему минимум бутылку виски, чтобы запить сегодняшний день и не вспоминать, желательно, никогда. Хоть он больше и не испытывал былой неприязни к «золотой троице», фантомная неприязнь к Уизли въелась в подкорку. Ну и в целом, он бы не пережил объятий и поцелуев с рыжим. Просто отмыться было бы недостаточно. Тут уже нужно было бы вмешательство целителей памяти, чтобы они стёрли нахрен этот момент из его жизни.       Вновь бросив взгляд на часы он поспешно сложил бумаги так, как они были и направился к камину, в надежде, что у Грейнджер подключён камин в кабинете к камину её дома. Не хотелось бродить по Атриуму совсем, вдруг ещё какому-нибудь придурку сегодня резко захочется пообниматься с Грейнджер. Взяв горсть летучего пороха он зашёл в камин и, сказав адрес Грейнджер, бросил чёрные песчинки в ноги. Мерлин всё-таки был частично благосклонен к нему, потому что Малфой вышел из камина в гостиной Грейнджер, где его ждал развалившийся на диване книззл.       Хозяйка квартиры появилась минут через пятнадцать, выходя из камина с пакетами в руках, из которых, кстати, чем-то вкусно пахло. Желудок сжался, напоминая о том, что обеда у него сегодня не было.       — Привет. Сегодня едим китайскую еду. — она подняла пакеты в руках, тряхнув волосами.       — Грейнджер, это пиздец! — Драко уселся на диван рядом с рыжим чудищем, Гермиона вопросительно на него посмотрела, откладывая пакеты на стол. — Уизел изъявил желание сегодня зайти к тебе на работу! Он ну очень сильно хотел провести с тобой время.       — О, — Грейнджер грустно улыбнулась, начиная доставать из пакетов какие-то цветные коробки. — Прости. В последнее время мы редко видимся.       Малфой хмыкнул, забирая у неё одну из этих коробок. Всё-таки голод пересилил желание немного поругаться. Грейнджер протянула ему какие-то деревянные палки, похожие на волшебную палочку, только гораздо тоньше и меньше по длине. Драко выгнул бровь и посмотрел на самого себя, что до сих пор было очень непривычным.       — Это лапша с морепродуктами. — она кивнула на коробку в его руке. — А это палочки, которыми её надо есть. Если будет тяжело, можно взять вилку.       — Бред какой-то. Ну и как этим, — он покрутил перед собой палочки, разглядывая, — можно есть?       — Смотри, показываю один раз, — Грейнджер глубоко вздохнула и положила палочки в одну руку между пальцами так, что их концы снизу соприкасались. Затем подвигала пальцами и палочки стукнулись друг о друга пару раз. — Вот так. Берёшь лапшу и ешь.       Драко попробовал взять палочки так, как показывала Грейнджер, но они просто выпали из пальцев. Он попробовал ещё раз, на этот раз получилось лучше, но захватить лапшу ими не получалось, она всё время ускользала из деревянных приборов, грозя выпасть совсем и испачкать стол. После нескольких неудачных попыток Малфой громко вздохнул и направился за вилкой под весёлый взгляд Грейнджер. Она, наверное, решила над ним поиздеваться. Гриффиндорская сучка.       — Нельзя было нормальную еду принести? — пробурчал он, присаживаясь на край дивана с вилкой в руке. — А ещё твой начальник жутко нудный тип, ты знала?       — Попробуй представить, что он говорит на древнегреческом. Мне в Хогвартсе на Истории Магии иногда помогало.       Фраза сорвалась с губ почти машинально, и тут же Гермиона похолодела, осознав, что позволила себе шутку. С ним. Неловкость окатила волной. Обмениваться колкостями с Малфоем — все равно что пытаться танцевать вальс на натянутом канате над бездной: противоестественно и опасно.       Драко вскинул взгляд. В ее карих глазах, временно ставших его собственными, промелькнуло подобие удивления, которое почти сразу сменилось слабой, саркастической искоркой.       — Пфф. Бинс на древнегреческом звучал бы так же усыпляюще, только с претензией на образованность, — парировал он. Попытка поддержать шутку вышла робкой, будто он пробовал на вкус нечто совершенно незнакомое и не мог определиться с впечатлением.       В воздухе повисла напряжённая пауза. Они оба сосредоточенно изучали содержимое своих тарелок, избегая зрительного контакта. В голове у Гермионы метались мысли: «Зачем я это сказала? Решил, что я пытаюсь заигрывать? Или, что еще хуже, показаться дурой? Я просто хочу вернуть свое тело». Но под этим хаосом пряталась другая, более глубокая и тревожная мысль: минута этого неловкого, угловатого обмена репликами была… почти нормальной.       Драко тем временем размышлял о том же, но под другим углом. Его собственный ответ вырвался почти непроизвольно. Это и беспокоило его больше всего. Было куда проще, когда между ними возвышалась непробиваемая стена презрения или просто нейтралитет. Теперь же в этой стене зияли предательские трещины, сквозь которые проглядывала сложная и неприятная реальность — вынужденная кооперация, общая беда и эти нелепые, нескладные попытки наладить общение, которые совершенно не вписывались в привычную схему «Грейнджер против Малфоя».       — Кстати, насчет Бинса, — нарушил Драко тягостное молчание. — Тебе не доводилось там, у себя в кудрявой голове, слышать его голос после собраний? Вдруг его нотации оставили у меня неисправимые психические повреждения.       Он произнес это с напускной небрежностью, будто продолжая начатую шутку, но вопрос звучал странно и неуместно лично. Гермиона отрицательно покачала головой, не поднимая глаз от тарелки.       — Нет. — Гермиона сделала паузу, — Я опять чувствовала метку. Она сегодня снова давала о себе знать. Не сильно, просто снова напоминала о своём существовании.       Она проговорила это тихо, почти шепотом, и в комнате вновь воцарилась тишина.       — Да, — коротко кивнул Драко, и выражение его лица стало непроницаемым. — Иногда бывает.       Они доедали свой ужин в молчании. Лишь тяжелое, разделенное понимание. Когда Гермиона поднялась, чтобы убрать посуду, Драко, не глядя на нее, пробормотал:       — Ладно. Значит, завтра снова в бой. Постараюсь не заснуть на совещании.       — А я постараюсь не перепутать протоколы твоей дипломатической переписки, — отозвалась она весело.       Они разошлись: он — к дивану, где уже мурлыкал, посапывая, книззл, она — к раковине, чтобы вымыть посуду.       Мытье посуды стало для Гермионы небольшим убежищем. Механические движения рук в теплой воде, звон фарфора — все это было знакомо и просто, в отличие от метафизического кошмара, в котором они увязли. Она слышала, как за ее спиной Драко устроился на диване и безуспешно пытался отодвинуть Глотика, который решил, что его новое место — прямо на коленях у «хозяйки».       — Он считает тебя удобной грелкой, — не оборачиваясь, прокомментировала Гермиона, и в ее голосе прозвучала тень улыбки.       — Он считает меня своей личной собственностью, — недовольно пробурчал Драко. — Как и всё в этой квартире.       Гермиона вытерла руки и медленно обернулась, прислонившись к столешнице. Она наблюдала за сценой: ее собственное тело, одетое в ее же мягкую домашнюю одежду, сидело, скованно выпрямившись, в то время как огромный рыжий кот беззастенчиво растянулся у него на груди, мурлыча так громко, что это было слышно через всю комнату.       — Он тебе нравится, — констатировала она.       — Что? Нет! — отреагировал Драко слишком быстро, сделав жест, чтобы сбросить кота, но Глотик лишь прижался сильнее, вцепившись когтями в ткань. — Он наглый, шумный и всюду лезет.       — Именно, — кивнула Гермиона. — Он ведет себя как хозяин. Должно быть, нашел в тебе родственную душу.       Драко бросил на нее острый взгляд, пытаясь понять, издевается ли она. Грейнджер улыбалась, смотря не него. Не издевается. Вместо язвительного ответа он просто вздохнул и осторожно, одним пальцем, провел по шелковистой шерсти между ушами кота. Живоглот заурчал еще громче.       Абсурдность ситуации достигла такого предела, что дальше уже было некуда. Они сидели в её квартире, в телах друг друга, с её котом, но в этой нелепости вдруг стало спокойно и… уютно?       — Завтра, — тихо сказала Гермиона, глядя в окно на темнеющее небо Лондона, — я попробую выяснить в архивах что-нибудь о подобных проклятиях. Официально — для текущей работы. Неофициально…       — Неофициально — чтобы перестать чувствовать себя беспомощными, — закончил за нее Драко. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к довольной кошачьей морде. — Да, хорошо. Только… аккуратно. Это «аккуратно» прозвучало грубовато, но в голосе не было привычного высокомерия. Грейнджер выгнула бровь и улыбнулась ещё шире.       — Я всегда осторожна. Ну, кроме того раза со сферой.       Драко издал короткий, хриплый звук, который теоретически мог быть смешком. Гермиона тоже фыркнула. И в этот момент, глядя на свое собственное лицо, искаженное непривычной, сдержанной усмешкой, Гермиону пронзила странная мысль. Они смеялись над одной и той же шуткой. Над своей общей катастрофой.       — Ладно, — Драко аккуратно снял с себя кота, который недовольно мяукнул, и встал, ухмыльнувшись. — Тебе пора. У меня завтра работа важная вообще-то.       — А у меня сейчас по расписанию твоя стерильная тюрьма, — парировала Гермиона. — Не удивляйся, если попав домой, обнаружишь там кучу подушек и пледов.       Они стояли и смотрели друг на друга в тесном пространстве между кухней и гостиной. Гермиона не выдержала и прыснула первой, Драко улыбнулся и покачал головой.       — До завтра, Малфой, — сказала Гермиона, направляясь к камину.       — До завтра, Грейнджер, — кивнул он. — Не трогай мою коллекцию вин. Ты ее не оценишь.       — Отлично. Разопью сегодня же! — она повернулась, взяла щепотку порошка из вазочки на камине и исчезла в зеленом пламени, оставив после себя легкий цветочный аромат и тишину, которую нарушало лишь громкое мурлыканье кота.       Драко остался один. Он подошёл к тому месту на диване, где только что сидела она, и сел туда же. Оно еще хранило её тепло. От неё и от кота. Он закрыл глаза, пытаясь поймать обрывки мыслей, но в голове был лишь густой, усталый туман. Он, сидевший на ее диване, гладил ее кота и говорил с ней как с другом. Мир окончательно сошел с ума.