Депрессия

На разбитой парковке перед руинами ресторана тишину нарушало только потрескивание догорающих обломков. Итан рухнул на асфальт, закрыв лицо ладонью. Его пальцы дрожали — не от физической усталости, а от эмоционального истощения, которое всегда наступало после проявления истинной сущности. Аманда сидела, подобрав ноги, на капоте своего Бентли. Её дорогое платье было разорвано и заляпано кровью — чужой кровью. Но глаза сияли. В них читалось то почти маниакальное счастье, которое испытывают одержимые, получившие наконец подтверждение, что их безумие имеет смысл. Итан это видел. И это его пугало больше, чем организация “Вознесение” с их мечами и фанатизмом. Малевола стояла чуть поодаль, прислонившись к фонарному столбу. Её красная кожа казалась почти черной в ночной темноте, а в глазах плескалась тревога. Тело было напряжено, словно она в любой момент была готова создать портал и сбежать — не от опасности, а от слов, которые могли прозвучать. — Сука, как же меня это всё достало, — хрипло выдохнул Итан, уставившись в ночное небо. — Знаете, если посмотреть на всю мою ёбаную жизнь… это какая-то непрерывная цепь проклятий. Будто я был рожден под какой-то космической насмешкой. Он сел, обхватив колени руками. — Сначала семья, — продолжил он тише, почти задумчиво. — Эти ублюдки, которые должны были защищать… а потом… — он резко замолчал, сжав челюсти. — А потом этот крылатый мудак решил, что моё тело — идеальное временное жилище. Временное! — он горько рассмеялся. — Шестьдесят процентов меня — это не я. Шестьдесят ебаных процентов! Малевола оттолкнулась от столба и медленно приблизилась к нему. — Чего ты хочешь на самом деле, Итан? — спросила она, опускаясь рядом с ним. Её голос звучал неожиданно мягко для демоницы. — Не то, чего хочет он. Чего хочешь ты? Что-то надломилось в этот момент. Из правого, человеческого глаза Итана скатилась одинокая слеза. Левый, полностью черный глаз, оставался сухим, безжизненным, наблюдающим. — Я хочу… — его голос был едва слышен, словно ему было больно произносить эти слова, — быть нормальным. Просто… нормальным. Без этой постоянной жажды… без желания ломать кости и слышать крики тех, кто, блядь, даже взглянет не так. Он поднял руку и приставил пальцы к виску, имитируя пистолет. — Я так устал от этого дерьма… так чертовски устал… Слеза скатилась по щеке и упала на асфальт. Аманда соскользнула с капота и, не заботясь о своем платье за десятки тысяч, опустилась на колени рядом с ним. — Ты мог бы быть нормальным… со мной, — прошептала она с тем обезоруживающим безумием, которое делало её одновременно пугающей и притягательной. — Я могу принять обе твои стороны. Все сто процентов. Малевола фыркнула, но промолчала, лишь сжав кулаки так, что когти впились в ладони. — Вы, блядь, обе не понимаете, — Итан покачал головой, стирая влагу со щеки. — Это как жить с монстром внутри, который одновременно и есть ты, и не ты. И самое страшное… — он поднял взгляд на звёздное небо, — иногда я не знаю, кто из нас настоящий монстр. Итан сидел на асфальте, уставившись в одну точку. В его голове крутилась карусель из вопросов без ответов. “А может, стоило отдаться им?” — мысль мелькнула и тут же вызвала отвращение. — “Отдаться этим сраным фанатикам в белых тряпках? Да они бы меня… нет, нас… превратили в какое-нибудь оружие. Или попытались вырвать Павшего и получили бы только его — чистую, неразбавленную человеческим сознанием сущность”. Он провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Нахуй, — произнес он вслух. — Нахуй всё это. Раз уж застрял в этом теле вместе с крылатым мудаком, буду жить, как жил. Других вариантов всё равно нет. Но тут же пришла другая мысль, непрошеная и болезненная: “А что, если бы я был просто Итаном? Без шестидесяти процентов ангельской хуйни внутри? Регенерация, материализация… ладно, это можно было бы оставить. Но без этой постоянной жажды крови и чужих страданий…” Утопический сценарий развернулся перед внутренним взором: Аманда бы умерла от проклятия, никогда не ворвавшись в его жизнь со своей одержимостью. Малевола… что ж, она бы продолжала быть демоницей, может, даже осталась бы врагом, а не возлюбленной. — Впрочем, сейчас уже похуй, — заключил он, вставая на ноги. Аманда внимательно наблюдала за ним, читая его состояние как открытую книгу. Она видела, как его плечи поникли, как тускло смотрел его человеческий глаз, как редко он моргал — все признаки глубокой депрессии, знакомые ей по собственному опыту. — Поехали, — сказала она, беря его за руку своими тонкими, но уверенными пальцами. — Я отвезу тебя на твою дачу. Тебе нужно отдохнуть. Итан даже не сопротивлялся. Малевола молча кивнула, понимая, что сейчас не время для ревности, и исчезла в пульсирующем красном портале. В машине Аманды пахло дорогой кожей и едва уловимыми духами. Элегантный салон Бентли словно принадлежал другому миру, не тому, где только что лилась кровь и раздавались крики. — Ты не монстр, Итан, — нарушила тишину Аманда, не отрывая взгляда от дороги. — Ни твоя человеческая часть, ни ангельская. — Чушь собачья, — хрипло отозвался Итан. — Ты видела, что я сделал с ними? Я, блядь, буквально вывернул Сагуко наизнанку. И получал от этого удовольствие. — Они пытали меня, — спокойно возразила Аманда. — Они заслужили то, что получили. — Дело не в них, — Итан покачал головой. — Дело в том, как я это сделал. В том, что я чувствовал, когда делал это. Эта… эйфория от чужих страданий. Вот что делает меня монстром. Аманда резко затормозила на обочине и повернулась к нему. — Посмотри на меня, — потребовала она. — Когда мне было пятнадцать, и я унаследовала компанию, совет директоров попытался отстранить меня. Знаешь, что я сделала? Итан пожал плечами. — Я выследила семьи каждого из них. Узнала их слабости, их грязные тайны. И использовала это. Одного шантажировала фотографиями с несовершеннолетними. Другого подставила с растратой. Третьего… не важно. Важно то, что когда я смотрела, как они один за другим падают, я чувствовала то же самое. Эйфорию. Удовлетворение. — Это не одно и то же… — Именно одно и то же! — её голос стал резче. — Мы все носим в себе тьму, Итан. Просто у тебя она имеет имя и лицо. — И владеет шестьюдесятью процентами моего тела, — горько усмехнулся он. — Тогда сражайся за оставшиеся сорок. И найди способ сосуществовать с ним. Принять его. — Как ты можешь быть такой наивной? — покачал головой Итан. — После всего, что видела? — Это не наивность, — Аманда снова завела машину. — Это вера. В тебя. — Тогда ты веришь зря. Так они продолжали, всю дорогу до дачи; она — методично разбивая каждую его попытку утонуть в самоуничижении, он — упрямо отрицая возможность света в конце своего тоннеля. Когда машина остановилась перед маленьким деревянным домиком, спрятанным среди сосен, небо начало светлеть. Утро наступало безжалостно, вытаскивая мир из темноты, которая так шла Итану. — Мы приехали, — Аманда заглушила двигатель. Итан открыл дверь, не глядя на неё. — Спасибо за поездку. И… за всё остальное, наверное. Он развернулся и пошел к дому, чувствуя странную пустоту внутри. Вдруг чьи-то пальцы сжали его запястье. Аманда развернула его к себе с неожиданной силой и прижалась губами к его губам. Её поцелуй был неумелым, но страстным — смесь юношеской неопытности и обжигающей решимости. Она старалась казаться уверенной, контролирующей, но Итан чувствовал, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в его рубашку. Целую минуту они стояли так, соединенные этим странным, неловким и одновременно искренним поцелуем. Когда Аманда наконец отстранилась, её щеки горели румянцем, а глаза блестели. — Это, — она прочистила горло, стараясь звучать по-деловому, но голос предательски срывался, — мои инвестиции в тебя, Итан Коуп. Она сделала шаг назад. — Всё остальное получишь, когда влюбишься в меня. Не дожидаясь ответа, она развернулась, села в машину и уехала, подняв облако пыли на грунтовой дороге. Итан остался стоять посреди двора, прикасаясь пальцами к губам, которые еще хранили тепло её поцелуя. — Какого… блядь… хуя? — пробормотал он в пустоту. День выдался настолько безумным, что даже Павший Ангел внутри него, казалось, притих в замешательстве. И странным образом, тяжелая пелена депрессии, окутывавшая его сознание, начала рассеиваться. Не исчезла полностью, но стала немного тоньше, пропуская лучи восходящего солнца.