Затишье перед бурей

Больничная палата медицинского крыла SDN угнетала своей стерильной белизной. Для Айзека Форда, привыкшего к элегантным костюмам, динамичной жизни и неоновым огням ночного города, лежать на койке в казенной пижаме было настоящей пыткой. Его тело всё ещё ныло после встречи с Павшим Ангелом — монстром, который едва не размазал его по стенке штаб-квартиры, несмотря на все фокусы со временем. Айзек в очередной раз вздохнул, изучая трещинку на потолке, когда дверь палаты с легким шипением отъехала в сторону. Комната мгновенно преобразилась, наполнившись красками и ароматом сладких духов. На пороге стояла Эллис. Её знаменитое каре — ярко-розовое слева и насыщенно-бирюзовое справа — идеально гармонировало с озорной улыбкой и родинкой на правой щеке. Она была в своём геройском костюме: черное боди с тонкой золотой линией, бирюзовые сапоги до бедра и длинные перчатки разных цветов прятали в руках весьма нетипичную для больницы передачку — бумажный пакет с деликатесами и пузатую бутылку дорогого виски. — Скучал, Часовщик? — промурлыкала она, по-хозяйски придвигая стул к его койке и выставляя добычу на тумбочку. — До безумия, — искренне ответил Айзек. Его необычные глаза цвета халькопирита с золотистыми отблесками потеплели. — Боялся, что умру здесь от тоски раньше, чем от травм. Откупорив бутылку и сделав глоток прямо из горлышка (стаканы Эллис сочла излишними), она протянула её Айзеку. Он сделал солидный глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по животу, притупляя боль. Повисла короткая пауза. Айзек покрутил бутылку в руках, его взгляд стал серьезным. — Эллис… — начал он, глядя на её яркое лицо. — Ты ведь давно в бизнесе. Ты когда-нибудь встречала Павшего Ангела? Или Итана в этом обличии? То, что произошло на днях… Я знал, что он силен, но чтобы настолько. Эллис вздохнула. Её обычная экстравагантная веселость на мгновение спала, уступив место тени тяжелых воспоминаний. Она забрала у него бутылку и сделала еще один глоток. — Два раза, — тихо произнесла девушка, глядя куда-то сквозь стену палаты. — Первый раз это было в театре. Это была настоящая бойня. Он тогда играючи чуть не уничтожил всю Z-Команду. Мы были для него просто букашками. А второй раз… второй раз я видела, как он убил Полога. Это было жестоко. Первобытно. Она передернула изящными плечиками, отгоняя холод воспоминаний. — Был, правда, еще и третий раз, — добавила она уже спокойнее. — Но, к нашему огромному счастью, в тот день он не был заинтересован в убийстве именно Z-Команды. У него были другие цели, и мы просто старались не дышать, пока он не исчез. В палате снова воцарилась тишина. Айзек переваривал услышанное, понимая, что в их недавней стычке им всем просто невероятно, дьявольски повезло выжить. Вдруг тишину нарушил тихий смешок. Призм тряхнула головой, её разноцветные волосы блеснули в свете больничных ламп. Она терпеть не могла долгие депрессивные разговоры. На её губах заиграла ехидная, многообещающая улыбка. Эллис стянула с рук перчатки — сначала розовую, затем бирюзовую — и отбросила их на стул. Подвинувшись ближе, она взяла ладонь Айзека и, глядя ему прямо в глаза, плотно прижала её к своей груди прямо поверх тонкой ткани боди. Её сердце билось часто и ровно. — Скучал по этим девочкам? — томно прошептала она, чуть наклоняясь вперед. Глаза Айзека мгновенно потемнели, золотые искры в них вспыхнули ярче. Обычная уверенность и обаяние бывшего вора вернулись к нему в доли секунды. Он чуть сжал ладонь, чувствуя упругую плоть под спандексом. — Конечно скучал, — Айзек широко, по-кошачьи улыбнулся. — Я их просто обожаю. Эллис издала тихий смешок и одним плавным, грациозным движением перекинула ногу через его бедра, усаживаясь на него сверху. Её пальцы легли на замок молнии, идущий вдоль груди, и медленно потянули его вниз, открывая вид на темную бархатистую кожу и соблазнительные изгибы. Она наклонила голову, изучая бинты на его торсе, и с деланной заботой спросила: — Ты сильно пострадал? Не сломаю тебя окончательно? Айзек хмыкнул, его руки уже скользнули на её талию. — Если ты мягко подводишь к вопросу, готов ли я заниматься сексом? — он приподнял бровь. — Да. Готов как никогда. Никакая боль в ребрах меня сейчас не остановит. Эллис больше не нуждалась в уговорах. Она подалась вперед, и её губы накрыли его губы. Это был влажный, глубокий и невероятно страстный французский поцелуй. Их языки сплелись, со вкусом дорогого виски и жгучего желания. Избавившись от остатков скромности, Призм сбросила с плеч костюм. Боди соскользнуло вниз, обнажив её великолепное миниатюрное тело. Она начала медленно, ритмично двигать бедрами, скользя по жестким больничным простыням, заставляя Айзека шумно втянуть воздух. Возбуждение ударило ему в голову мощнее любого алкоголя. Не сдержав порыва, Айзек сжал ладонью её упругую ягодицу, а затем звонко шлепнул по ней. — Ах! — Эллис громко охнула от неожиданности и легкого жалящего удовольствия. Её глаза сверкнули, и секунду спустя она, звонко рассмеявшись, отвесила ему легкую, игривую оплеуху по щеке. — Каков негодник! Больной, а распускает руки! — Только ради лучшего лечения, доктор Призм, — парировал Айзек, притягивая её к себе. Всё, что происходило дальше, стерло из их памяти и мрачные воспоминания, и больничную стерильность. На узкой клинической койке разгорелся настоящий пожар страсти. Эллис, будучи девушкой открытой и ненасытной в своих желаниях, задавала ритм, её дыхание срывалось на сладкие стоны, заполнявшие палату. Айзек, несмотря на недавние травмы, отвечал ей с тем же пылом, доказывая, что готов ради неё останавливать не только время, но и собственную боль. Они сплетались, двигались в унисон, теряясь друг в друге, доказывая себе и вселенной самую простую истину — пока они могут чувствовать это, они абсолютно, непобедимо живы. А тем временем в пентхаусе происходило свое шоу Спальня пентхауса утопала в густом, жарком полумраке, разорванном лишь тусклым янтарным светом единственного ночника. Воздух в комнате казался наэлектризованным, пропитанным ароматом дорогого парфюма и сладким запахом разгоряченной кожи. Аманда дышала тяжело, рвано, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег львица. Она лежала на спине, раскинув руки над головой. Её запястья были надежно, но бережно зафиксированы широкими шелковыми лентами к кованому изголовью кровати — ткань была достаточно мягкой, чтобы не навредить коже, но достаточно прочной, чтобы лишить её всякого контроля. Безупречная, холодная «Водяная Выдра», перед которой трепетали конкуренты с Уолл-стрит, сейчас была абсолютно беззащитна. Её кожа, обычно фарфорово-бледная, покрылась лихорадочным, пылающим румянцем от ключиц до бедер. Каждая мышца её тела мелко подрагивала от невыносимого, звенящего напряжения. Итан возвышался над ней, полумрак выгодно подчеркивал рельеф его тела и слабое свечение кристалла в груди. В его движениях не было и следа той юношеской робости, что владела им последние дни. Вернулась его истинная сущность — плавная, хищная грация взрослого, опытного мужчины, который точно знает, на какие клавиши нажимать. Двумя пальцами он держал слегка подтаявший кубик льда. Ледяная капля сорвалась вниз, упав прямо на её пылающий, пока ещё плоский живот, и Аманда судорожно выгнулась в спине, издав тихий, скулящий стон. Итан усмехнулся — мягко, но дьявольски-преднамеренно. Он начал медленно, издевательски неторопливо водить льдинкой по её напряженному животу, очерчивая линии её талии, спускаясь всё ниже, к самому краю, но намеренно не пересекая черту. Контраст между обжигающим жаром её тела и пронзительным холодом льда сводил её с ума. Пятьдесят пять минут. Почти час он собирал её как карточный домик и сдувал в последний момент. Час непрерывной, сладостной пытки. Он доводил её до самого края бездны, позволяя почувствовать предвестники приближающегося оргазма, её тело уже начинало биться в конвульсиях предвкушения — и каждый раз он резко останавливался, вгоняя её обратно в мучительное состояние неудовлетворенности. Он упивался её реакцией, наслаждаясь каждой секундой её страданий, словно гурман, дегустирующий лучшее в мире вино. — Итан… — её голос был сорванным, хриплым, жалким хныканьем, которое Аманда Коуп никогда не позволила бы себе издать ни перед кем другим во Вселенной. — Пожалуйста… Боже, Итан, прошу тебя… Она дернула руками в путах — инстинктивно, не пытаясь вырваться, а просто умоляя о прикосновении. Зеленые глаза, затуманенные пеленой слез и первобытной жажды, с отчаянием смотрели на мужа. — Дай мне… пожалуйста, дай мне кончить. Я больше не могу, — она тяжело сглотнула, закусив до крови нижнюю губу. — Еще немного, и я просто сойду с ума… умоляю. Итан остановил движение руки. Убрал льдинку, отбросив её в стеклянный стакан на тумбочке — звук брякнувшего льда показался в тишине оглушительным. Он неспешно наклонился к ней. Мозолистые пальцы легли на её влажную от пота шею, а большой палец твердо, но аккуратно подцепил её подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Один его глаз был обычным, человеческим, в котором светилась нежность. Другой — черная бездна проклятия, поглощающая свет, в которой сейчас плясали садистские искорки истинного наслаждения. Повисла гробовая тишина. Слышно было только, как шалено бьется сердце Аманды, отдаваясь пульсом в вене прямо под его пальцами. Она смотрела на него, замерев, в ожидании милости. Итан выдержал эту мхатовскую паузу ровно столько, чтобы надежда в её глазах достигла предела. А затем, глядя сверху вниз, его губы изогнулись в холодной, абсолютной власти, и он произнес спокойным, низким баритоном, от которого у Аманды по спине пробежала крупная дрожь: — Нет. Он медленно провел большим пальцем по её пульсирующей нижней губе. — Ещё пять минут. Аманда прикусила нижнюю губу с такой силой, что во рту появился солоноватый привкус собственной крови. Она никогда не причисляла себя к мазохисткам — боль ради боли её не интересовала. И первые десять минут этой изощренной игры ей действительно нравились: это волнующее чувство абсолютной потери контроля, сладкое предвкушение, дразнящие касания. Но Итан оказался пугающе терпелив. С каждой новой минутой, когда он подводил её к самому краю и безжалостно отбрасывал назад, в пучину неудовлетворенности, её разум всё больше заволакивало первобытным, животным безумием. Он был жесток, но в этой его жестокости сквозила такая всепоглощающая любовь и собственничество, что Аманда чувствовала, как буквально сходит с ума. Её нервы звенели, как перетянутые струны виолончели. Лицо Итана оказалось прямо перед ней — его дыхание обжигало её влажную кожу. Не в силах больше терпеть эту пытку, она резко, насколько позволяли шелковые ленты, выгнулась навстречу. Её губы грубо, отчаянно впились в его губы. Это был уже не поцелуй, а схватка. Она впилась зубами в его нижнюю губу, прокусывая кожу до тех пор, пока на язык не хлынула густая, теплая влага. Черная кровь. Вкус проклятия, смолы и железа, который для неё давно стал слаще самого дорогого вина. Итан не отстранился сразу. Он позволил ей испить эту каплю его тьмы, тихо, утробно зарычав прямо ей в рот, прежде чем медленно разорвать поцелуй. Черная капля растекалась по его подбородку, придавая ему поистине демонический вид. Он скосил глаза на тяжелые часы, лежащие на прикроватной тумбочке, и его губы изогнулись в дьявольски-нежной улыбке. — Оу, — его голос, хриплый от сдерживаемой страсти, прозвучал в тишине спальни как раскат грома. — Надо же. Уже час. Аманда судорожно выдохнула, в её глазах стояли слезы. — Ты была очень хорошей девочкой, миссис Коуп, — прошептал он, освобождая её запястья от шелковых пут. — Думаю, пришло время тебя наградить. И после этих слов мир для Аманды перестал существовать. То, что обрушилось на неё в следующие шестьдесят минут, было сродни стихийному бедствию. Сдерживаемая целый час энергия вырвалась наружу сокрушительным шквалом. Итан не давал ей ни секунды на передышку. Каждый раз, когда её тело содрогалось в мощном, ослепляющем оргазме, и она, задыхаясь, думала, что это предел человеческих возможностей, он доказывал ей обратное. Он брал её с властностью древнего божества, заставляя выкрикивать его имя, срывая голос, пока её сознание не начало растворяться в чистом, концентрированном экстазе. Спустя час непрерывной, изматывающей страсти, Аманда, издав последний, протяжный стон, просто обмякла в его руках. Её глаза закатились, напряженные мышцы расслабились, и она провалилась в глубокий, целительный сон — полностью опустошенная, но абсолютно счастливая. Утреннее солнце робко пробивалось сквозь плотные шторы пентхауса, рисуя золотистые полосы на смятых простынях. Итана вырвал из сна настойчивый, вибрирующий звук. Он мгновенно открыл глаза — рефлексы, отточенные годами, сработали безотказно. Левой рукой он молниеносно нащупал телефон на тумбочке, сбрасывая громкость, чтобы не разбудить жену. Аманда лежала рядом, уткнувшись лицом ему в плечо. Она была в такой глубокой отключке, что даже не шелохнулась на звук рингтона. На её красивом, умиротворенном лице застыла легкая полуулыбка, а спутанные каштановые волосы разметались по подушке. Заботливо поправив одеяло, укрывая её обнаженное плечо с парочкой свежих синяков — следов его вчерашней «мести», — Итан принял вызов. — Да? — хрипло, со сна, отозвался он. — Спящую красавицу разбудили? — раздался из динамика сухой, апатичный голос Роберта. Как всегда, ни капли эмоций, только легкий налет фирменного сарказма. — Роберт, если кто-то не умер или мир не находится на грани уничтожения, я засуну тебе твой Меха-костюм в одно темное место по частям, — ровным тоном пообещал Итан, потирая переносицу свободной рукой. Губа, прокушенная ночью Амандой, напомнила о себе легким покалыванием — регенерация уже почти залечила рану, оставив лишь припухлость. — Никто пока не умер. Во всяком случае, сегодня, — парировал Роберт. На фоне послышался звук закрывающейся тяжелой металлической двери. — Мы взяли его, Итан. Того ублюдка-мозгоправа, манипулятора разума, который создавал нам проблемы. Итан мгновенно проснулся. Сонливость как рукой сняло. Левый серый глаз опасно сузился, а правый, бездонно-черный, казалось, поглотил остатки света в комнате. Манипулятор разума. Тот, кто мог быть напрямую причастен к его амнезии и тому хаосу, что творился последние недели. — И? — Итан напрягся, стараясь говорить тихо, чтобы не потревожить Аманду. — Он раскололся? — О, еще как, — в голосе Роберта мелькнула мрачная усмешка. — Парнишка оказался довольно разговорчивым после того, как Призм создала парочку иллюзий того, что с ним сделают в тюрьме. Тебе очень понравится то, что он нам рассказал. Касается напрямую тебя и твоей… внезапной потери памяти. Итан бросил взгляд на спящую Аманду. Он только-только вернул себя. Только-только начал заново выстраивать фундамент их семьи на обломках амнезии. То, что сейчас предложит ему Роберт — это работа. Грязная, жестокая работа, от которой он не мог сбежать. Но сейчас, в эту самую минуту, он был нужен здесь. — Понял тебя, — спокойно произнес Итан, возвращая своему голосу обычную ленивую уверенность. — Закуйте его в блокираторы и посадите в изолятор. Я приеду через пару часов. Не дайте ему сдохнуть до моего прихода. — Сделаем. Кофе будешь? — буднично поинтересовался Роберт. — Двойной эспрессо. Без сахара. Иначе я кого-нибудь убью. До связи. Итан сбросил вызов и отбросил телефон на тумбочку. Он тяжело вздохнул, глядя в потолок, прокручивая в голове возможные варианты того, что мог рассказать манипулятор. Но затем Аманда тихонько вздохнула во сне и, повинуясь какому-то глубинному инстинкту, придвинулась ближе, закинув ногу на его бедро и прижавшись щекой к его груди — прямо туда, где под кожей скрывался кристалл, удерживающий проклятие. Холодный, расчетливый писатель и опасный боец мгновенно отступили на задний план. Итан сполз немного ниже, удобно устраиваясь на подушках, и крепко, но очень бережно обнял жену, зарываясь носом в её волосы, пахнущие её любимым сладким парфюмом и им самим. Мир, суперзлодеи и разборки могли подождать пару часов. Заслужил же он, в конце концов, немного нормального человеческого счастья перед тем, как снова погрузиться в кровь и дерьмо. Закрыв глаза, Итан провалился в дремоту, охраняя покой единственного человека во вселенной, который любил его не вопреки его монстрам, а вместе с ними.