Последний выбор

Мне очень не хватало присутствия Йеннифер в прощальной сцене с Цири. ​Ветер на Ундвике не просто дул — он выл, словно тысячи банши, оплакивающих гибель мира. Снежная крошка била в лицо, но никто из стоящих у подножия Тор Гвалч'ка не пытался укрыться. Холод, пробиравший до костей, исходил не от погоды. Он исходил от неизбежности. Древняя эльфийская башня возвышалась над ними черным шпилем, пронзая закрученное в спираль небо. Сферы сопрягались. Ткань реальности рвалась. ​Аваллак'х, высокий и отстраненный, стоял чуть поодаль. Его лицо оставалось маской спокойствия, но в глазах читалось древнее, уставшее знание. Он посмотрел на девушку с пепельными волосами и кивнул, едва заметно. ​— Пора, Зираэль, — его голос прорезал вой ветра, чистый и холодный, как сталь. ​Цири глубоко вдохнула ледяной воздух. Ее пальцы на мгновение сжались в кулаки, затем расслабились. Страх ушел, уступив место странной, звенящей ясности. ​— Да... — выдохнула она, глядя на светящийся проход. — Пора. ​Она медленно повернулась. Геральт и Йеннифер стояли в нескольких шагах от нее. Два человека, что значили для нее больше, чем все королевства мира. Ее семья. Ее якорь в этом безумном мире. ​Цири сделала шаг к ведьмаку. Геральт из Ривии выглядел так, словно постарел на столетие за одну минуту. Его вертикальные зрачки были расширены, на лице застыла гримаса, которую он тщетно пытался скрыть за привычным спокойствием. ​— Ты уверена? — спросил он хрипло. Вопрос был глупым, он знал это, но не мог не спросить. ​— Я все решила, Геральт, — твердо ответила Цири. В глазах Геральта плескалась боль — такая обнаженная, такая человечная, что сердце Цири сжалось. Его пальцы дрогнули, и он поднял руку, словно хотел удержать её одной лишь волей, одним прикосновением. ​— Не делай этого, — его голос дрогнул. — Откажись. Не поступай так с нами... со мной. Мы найдем другой путь. Мы всегда находили. ​Цири покачала головой. В этом жесте было столько взрослой, тяжелой мудрости, что Геральт замер. ​— Это моя история, Геральт, — тихо, но уверенно произнесла она. — Не твоя. Моя. И я должна закончить её сама. Только так истории других смогут продолжаться. ​Она коснулась его протянутой руки, но не взяла её, а лишь легко провела пальцами по грубой коже перчатки. ​— Я делаю это ради тебя. Ради Йеннифер. Ради Трисс... Всех, кто мне дорог. ​Геральт смотрел на неё, и в его взгляде боролись эгоизм отца, желающего спрятать свое дитя от всего мира, и гордость наставника. Он понял. Ответственность — это то, чему он сам учил её на мучительных тренировках в Каэр Морхене. Теперь она возвращала ему этот урок. ​Ведьмак медленно опустил руку. Это было признание поражения. Признание её права на жертву. ​— Хорошо, — прошептал он, и это слово далось ему тяжелее, чем любой удар меча. ​Цири перевела взгляд на Йеннифер. И здесь её сердце, казалось, разбилось окончательно. ​Великая чародейка из Венгерберга, всегда холодная, всегда собранная, сейчас выглядела потерянной. Там, где ведьмак сражался со своей болью молча, чародейка не пыталась скрываться. В её глазах плескалась та же бездна, которую Цири видела в глазах матерей, потерявших детей. Взгляд матери, которая знает, что сейчас потеряет самое дорогое. ​Йеннифер не стала ждать. Она сделала шаг — порывистый, почти отчаянный — и крепко вцепилась в Цири. Так, будто могла удержать её одной лишь силой своих рук, своего сердца. Это были не объятия — это была попытка удержать, приковать к себе, не отпустить в небытие. ​— К черту пророчества! — выкрикнула Йеннифер надтреснутым голосом, уткнувшись лицом в волосы Цири. — Слышишь меня? К черту их! Мы придумаем что-то другое! У нас есть время, Цири, у нас всегда есть время! ​Она дрожала. Великая Йеннифер рыдала, не стесняясь ни Геральта, ни эльфа, ни самой смерти. ​— Помнишь? — прошептала Цири, гладя её по черным локонам. — Ты сама говорила мне... Пророчества туманны. Никто не знает будущего наверняка. Но мы можем делать выбор. ​— Не такой выбор! — всхлипнула чародейка, сжимая плечи приемной дочери так сильно, что стало больно. — Только не такой... Прошу тебя, останься. ​— Иного пути нет, ты знаешь. Если я не войду туда, Белый Хлад поглотит всё. И тогда... тогда наша встреча не будет иметь смысла. ​Слезы текли по щекам Цири, смешиваясь со слезами Йеннифер. Это был момент чистой, оголенной любви, которая была сильнее магии и предназначения. ​— Я люблю тебя, — прошептала Цири. ​Она мягко, но настойчиво начала высвобождаться из объятий. Йеннифер сопротивлялась секунду, затем, словно лишившись сил, отступила. Её руки бессильно упали вдоль тела. ​Геральт подошел сзади. Он положил руки на плечи чародейки, прижимая её к себе, удерживая её от падения в бездну горя. Йеннифер прижалась к его доспеху, сотрясаясь от рыданий. ​Цири сделала шаг назад. Еще один. Ветер трепал её пепельные волосы, шрам на щеке горел от холода. Она смотрела на них — на свою настоящую семью. ​— Прости, мама... — её голос сорвался на шепот, но они услышали. — Отец... ​Геральт и Йеннифер замерли. Слова, которых они ждали и боялись, прозвучали как приговор и как благословение. ​— Обещайте жить ради меня, — попросила она, улыбаясь сквозь слезы. — Не дайте моей жертве быть напрасной. Живите. ​Ведьмак хотел что-то сказать, но горло сковал спазм. Он лишь кивнул, крепче прижимая к себе Йеннифер. В его взгляде было обещание. ​Цири кивнула им в последний раз. Резко развернувшись, она пошла к башне. ​Каждый шаг давался с трудом, словно сама земля пыталась удержать её. Она вошла в портал. Мир Ундвика — серый, шумный, полный боли — исчез. ​Её окружила слепящая белизна. ​Тишина здесь была абсолютной. Здесь не было времени, не было пространства. Только бесконечная, мертвая пустыня Белого Хлада. Ветер ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. Ноги мгновенно утонули в рыхлом, чуждом снеге. Холод здесь был не физическим явлением, а самой сутью бытия. Он пытался погасить в ней жизнь, как гасят свечу. ​Цири пошатнулась, обхватив себя руками. Ей стало страшно. Одиночество навалилось неподъемным грузом. ​"Зачем?" — шептала пустота. — "Всё тщетно. Сдайся." ​Цири закрыла глаза. ​И увидела их. ​Она увидела снежки, летящие в лицо Геральта во дворе Каэр Морхена, и его редкий, искренний смех. Она почувствовала вкус ухи, которую они готовили у костра на тракте. Она услышала строгий, но полный заботы голос Йеннифер, поправляющей её платье в Скеллиге. Она вспомнила разгромленную лабораторию Аваллак'ха и чувство свободы, когда они крушили всё вокруг. ​Тепло разлилось в груди. Маленькая, упрямая искра, которую не мог потушить даже вселенский холод. ​Цири открыла глаза. На её губах играла легкая, дерзкая улыбка — улыбка Ласточки, которая не боится бури. Она выпрямилась. ​— У меня есть за что сражаться, — произнесла она в пустоту. ​И сделала шаг навстречу свету. На острове Ундвик, у подножия разрушенной башни, стояли ведьмак и чародейка. Геральт крепко держал Йеннифер, которая больше не плакала, но смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами. Портал закрылся. Их дочь ушла. — Она вернется, — прошептал Геральт, сам не веря своим словам. Йеннифер не ответила. Она продолжала смотреть туда, где только что стояла Цири, словно надеялась, что девушка передумает и вернется. Но портал не открылся вновь. Только ветер выл над руинами, неся с собой снег и забвение.