Глава 7. Оук

      Если бы не Эмилия, работавшая сегодня за баром, не организовала персонал выставить столики на улицу, Оук бы ни за что не вышел этой ночью из своего кабинета, а продолжил лежать на диване, пытаясь унять головную боль. Нет, он согласен, что тёплая ночь, а не ливни, из-за которых в «Утëнке» постоянно грязь, это отличная возможность заключить выгодные сделки и закрепить за собой парочку чужих контрактов. Но из-за головной боли хотелось лишь эту самую голову отрубить, а не, нацепив обворожительную улыбку, идти соблазнять на сделки. Хотя, проблема была не в том, что Оук понятия не имел, как от боли избавиться, а в том, что она вообще появилась.       За несколько сотен лет Оук ни разу не болел, да и сам не слышал, чтобы души или демоны страдали хотя бы от похмелья. Боль от ударов — было, сладкая и ещё сильнее возбуждающая от укусов кого-то во время секса — тоже. Но непойми откуда взявшаяся головная — что-то новенькое, что Оук не хотел бы когда либо испытать вновь. Магия, которой он залечивал раны на спине Рен, не помогала, дым от благовоний, который должен был расслабить — тоже. Даже виски не спасал. Не помогало ничего, свет раздражал, любые звуки вызывали желание лишь спалить их источник до тла. Но Оук всё равно вышел в тëплую Моартестемарскую ночь, где всё вокруг лишь усиливало боль. Смех, песни, музыка, зазывалы… Лишь количество посетителей за столиками, игроков в покер и окруживших Аннун удерживало Оука от учинения массового паломничества в Бездну.       Стоя у покерного стола, Оук пил виски. Его чёрно-белые волосы были зачесаны назад, на глазах — тёмные очки, чтобы так не страдать от яркого света; блуза из мелкой сетки и лёгкие чёрные брюки стали настоящим спасением, так как на улице было достаточно жарко, чтобы раздражаться ещё и из-за этого. Оук стоял у покерного стола, следил за работой перевёртышей, которые добываали ему новые контракты и проценты с чужих сделок, поглядывал на Аннун, привлекающую внимание откровенным нарядом и флëром своей магии ворожеи. Эта девушка, отмеченная звёздами, оказалась настоящим сокровищем. Красивая, покорная, мастерски пользующаяся чарами так, что никто ничего не понимал. Она притворялась не очень способной гадалкой, которой не хватало сделок на нормальное существование. Поэтому она приходила сюда, к покерному столу, чтобы испытать удачу. Привлечённые магией Аннун, с удовольствием и радостью во имя её повышали ставки, шли ва-банк и продавали всё, чего у них уже не было. Они были уверены, что помогают красивой несчастной гадалке с чарующими глазами и сверкающей звёздами синей кожей, но на самом деле они помогали Оуку. Все они, принадлежавшие ему, заключая сделку, делали сильнее его.       И Пэна.       Пэна, который, по всеобщему убеждению, наградил Оука печатью бражника, сделав этим своей правой рукой, Верховным Демоном Моартестемара. По всеобщему убеждению, Оуку всё подали готовое, а он сам ничего не сделал. Ни придумал систему перепродажи и контроля клятв, ни создал чары, отчисляющие процент силы Пэну, чтобы он как можно дольше ничего не заподозрил и не вмешался в его дела. Но ни одна душа не знает, что всё это — от начала и до конца — ложь. Ни одна, кроме Криди.       Оук отчётливо помнил день, когда появился. Он просто открыл глаза и увидел плотную пелену тумана вокруг. Не было никаких обрядов, ритуалов — он просто возник посреди равнины, абсолютно голый, ни капли не напуганный, но не понимающий, кто он и что делать дальше. Над головой громко каркнул ворон, где-то в отдалении, со стороны чернеющих в тумане гор, зазвонил колокол. Оук побрёл на звук.       До поселения у подножия гор он добрался глубокой ночью. Туман у изгородей, окружавших деревянные хижины, поредел, но всё равно оставался густым. Над домами кружили вороны. Один, особенно огромный, сидел на черепе, насаженном на высокую жердь. Глаза черепа светились жёлтым светом, под ним — тряпичная кукла, увешанная амулетами, мешочками и пучками трав. Когда Оук прошёл мимо него, ворон закричал. Не каркнул, а вскрикнул так громко и жутко, что Оук резко задрал голову. Птица смотрела на него, склонив голову набок. Вновь прокричала, что-то похожее на «чужак» и, сорвавшись с черепа, закружила над домами.       Оук пересёк границу поселения. Земля здесь показалась ему теплее, чем там, на равнинах, откуда он пришёл. Пошевелив пальцами, он погрузил их во влажную тёплую почву. Над головой кричал ворон. В ближайшей к Оуку хижине распахнулась дверь, осветив улицу. На пороге стояла старуха, опершись на изогнутую палку. Она смотрела на Оука так же, как смотрел и тот ворон. Оук смотрел на неё в ответ.       Старуха заговорила. Оук не понял ни слова. Нахмурился, махнул на неё рукой и уже хотел идти дальше, как старуха проговорила громче, почти по слогам:       — Чужак.       Оук произнёс про себя это слово несколько раз, но не понял его смысла.       — Откуда? — спросила старуха.       Ответить вслух Оук не решился, не был уверен, получится или нет. Просто махнул рукой в сторону равнин.       — Ойканом будешь, демон, — прогремела старуха, указав на него палкой. — Ойканом. А теперь уходи. Не рады вам тут и вашей магии. Сам Неверленд и лоа не рады. Ступай.       Старуха показала палкой туда, откуда он и пришёл. Смерив старуху взглядом, Оук покинул поселение. Шёл он прямо, туда, куда указала старуха. Пересёк туманную равнину, густой лес, населённый любопытными существами, реку. Шёл, пока не оказался в большом поселении, где было шумно, людно, светло и завораживающе ярко. От голосов, одежд и магии. Оук глазел вокруг, раскрыв рот. Дальше идти он не собирался.       В Мортестемаре, где сделки только набирали популярность и в основном обитали только души, Оук промышлял разным. Он был и в труппе уличных акробатов, и убирал в единственном в городе борделе, и гадал на украденной у какой-то женщины колоде карт. Тогда душ было не много, феи, перевёртыши, кицумы, русалки и прочие коренные обитатели Неверленда редко захаживали в Моартестемар, предпочитая не иметь с душами никакого дела. Ни с душами, ни с демонами, ни с самим Пэном, заправляющим в городе.       Тогда Питер Пэн ещё появлялся на улицах, заходил в немногочисленные заведения и сам заключал сделки, словно надеясь, что застрявшие здесь души, захотят отыграть свою жизнь. Оук следил за ним, играющим в карты за круглым столом, и запоминал. Движения, взгляды, мимику, эмоции. Запоминал, а потом пытался повторить, играя с Криди на обычные щелбаны. Оук хотел понять, как работает магия Пэна, как он мог использовать свою, чтобы стать сильнее. Он хотел не просто заключать сделки, а владеть ими. Смелое желание, учитывая, что кроме Криди с ним никто играть не хотел, но Оук не собирался вечно прозябать внизу и убирать бордели, а Пэну рано или поздно понадобится правая рука, помощник. Доверенное лицо. Осталось лишь стать достойным.       Оук представлял себя сидящим в кабинете, отделанном по самой последней человеческой моде, за массивным столом из дорогого дерева, одетым в красивый костюм. Он представлял, как спускается на первый этаж собственного заведения, где его встречают затаив дыхание, как сам Питер Пэн просит у него совета и воспринимает как равного. На рассуждения Оука об этом Криди лишь посмеивался, но Оук не обижался. Он знал, что однажды получит то, чего так желает.       Первым пунктом в списке желаемого у Оука значилось знакомство с Питером Пэном. Ну, или чтобы Пэн его хотя бы заметил. Узнал, что существует такой демон по имени Оук. Эту встречу Оук представлял чаще, чем всё остальное. У него имелось парочка десятков различных вариантов того, как это может произойти, что он скажет, что Пэн ответит и как кто себя поведёт. Оук продумал всё до мельчайших деталей, но встреча с Учеником самой Смерти пошла по собственному сценарию.       Оук возвращался в их с Криди комнатушку на чердаке самой захудалой таверны, куда наведывались лишь те, кому за бокал мерзкого крапивного пива и предложить было нечего. Хозяин таверны — низкорослый кицума с белыми, словно луны над Моартестемаром, волосами, держал это заведение ещё до появления сделок и душ, которые окончательно уничтожили и без того гиблый бизнес. Хозяин доживал свой век, просил за пиво лишь уборку в таверне, а за комнату на чердаке — ещё и помогать это самое крапивное пиво варить. Не худшая сделка, если учесть, что обычно помогал с пивом Криди, избавив Оука от этой участи.       Он уже подходил к таверне, на крыльце которой кто-то сидел. В тусклом свете фонаря, висевшего над дверью, Оук не мог разобрать, кто это, но это было и не важно. Либо кто-то из завсегдатаев, либо какой-то бедолага, которому совсем некуда податься. В любом случае, это забота не Оука. Лишь подойдя ближе он рассмотрел гостя, сидевшего на ступеньке. Юноша с копной огненно рыжих волос и татуировкой бражника и тëрна на шее. Осознав, кто перед ним, Оук замер, не в силах сделать и шага. Ему вмиг показалось, будто он спит. Или ночь играет с ним. Он был готов поверить во что угодно, но не в то, что на крыльце таверны, где он жил, сидел сам Питер Пэн.       — Пришёл, наконец, — проговорил Пэн.       Голос его был сродни ночному ветру на тех равнинах, откуда пришёл Оук. Но даже он не пробирал до самых костей, как голос Питера. Зелёные глаза, посмотревшие на Оука, совсем не добро сверкнули.       — Я уже тебя заждался, — продолжил Пэн, поднявшись на ноги.       Оуку показалось, что он окаменел. Он не мог ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово. Он стоял в нескольких шагах от крыльца таверны и таращился на Питера, с которым продумал сотни вариантов встреч.       Видя отсутствие какой либо реакции, Пэн звучно рассмеялся.       — Отомри, отомри, маленький демон! Понимаю, ты наверняка гадаешь, что это ему — ну, то есть, мне — самому Ученику Смерти и собирателю душ понадобилось от простого демона.       Оук сглотнул и заговорил:       — Так и есть, господин.       В его горле словно камни тëрлись друг об друга.       — Для меня огромная честь видеть Вас здесь, я…       Пэн вскинул ладонь, перебивая Оука.       — Да, да, да. Я прекрасно это знаю. Иначе же и быть не может, — он улыбнулся, сверкнув ровными зубами в тусклом свете фонаря. — Вообще, я пришёл просто поговорить, — сказал он, медленно шагая к Оуку. — Мне нужно кое-что узнать, о чём рассказать можешь только ты.       Оук уже было открыл рот, чтобы согласиться, даже если по условиям этой сделки ничего взамен не получит, но Питер не дал ему сказать.       — И мне не нужно твоё согласие.       Казалось, тени сгустились вокруг, воздух стал холоднее, а сама ночь пошла рябью магии и силы. Оук понял: любой разговор с Пэном равносилен сделке, условия которой ты никогда не узнаешь. Ему захотелось сбежать. Рвануть прочь, подальше от таверны, подальше от Моартестемара. Подальше от словно светящейся татуировки бражника на шее Питера. Но Оук стоял будто прибитый к полу гвоздями и не мог найти смелости сделать и шаг. Если Пэну от него что-то нужно, он достанет его отовсюду, даже если Оук станет густым туманом над равнинами.       — Только говорить мне здесь не хочется, — продолжил Пэн. — Вон тот переулок вполне подойдёт. Нас должны слышать лишь тени и никто больше.       — Как пожелаете, — молвил Оук, словно имел право отказаться или возразить.       Пэн хмыкнул и первым скрылся в ближайшем тёмном переулке, где как показалось Оуку, даже звёзд было не видно. Будто тени спрятали их с Пэном от посторонних ушей и глаз. В густом мраке Оук не видел ничего. Даже собственную руку, которую поднёс к самому лицу. Лишь глаза Пэна светились. Светился и его силуэт, Оук это понял не сразу, лишь когда пригляделся.       — О чём вы хотели поговорить, господин? — решился задать вопрос Оук.       — Ты помнишь, как появился, демон?       — Да, господин. Я пришёл с равнин, окутанных туманом. Они простираются до самых Плачущих гор. Сначала я дошёл до какого-то поселения, и старуха отправила меня сюда. Назвала Ойканом и указала путь.       — Ойкан, значит, — протянул Пэн. — То есть, хочешь сказать, что ты просто появился? Без ритуалов? Чьего-то зова? Просто — раз и всё?       — Да, господин. Просто — раз и всё.       — И что было до этого, ты не помнишь.       Питер не спрашивал, а утверждал, но Оук всё равно ответил:       — Не помню.       Оук чувствовал взгляд Питера кожей. Он, словно паук, щупал его лапками, искал слабые места. Искал признаки вранья.       — Не помнишь, значит, — проговорил Питер. Глаза его стали ближе. — Почему-то я тебе не верю, Ой-кан. Сократил имя, чтобы никто не понял о твоей связи с местными? Знаешь, кто его тебе дал? Оук мотнул головой, зная, что Пэн и так это увидит.       — Хексы, — выплюнул он. — Они живут не по законам Неверленда, промышляют магией, которую не давала им Смерть. Отродья Бездны.       — Местные называют так нас, демонов, — дрогнувшим голосом ответил Оук.       — Поэтому я и сказал, что только ты можешь мне помочь. Я уверен, что с Бездной что-то произошло. Не пойми меня не правильно, но вы, демоны, не должны существовать. Но, раз вы появились, я намерен разобраться почему так происходит. Почему появляются демоны, откуда нечестивые хексы черпают магию для своих оскорбительных ритуалов. Поэтому, — Пэн положил руки на шею Оука, прямо под уши, чтобы тот не смог отвернуться, — ты должен вспомнить, почему появился. Уверен, в глубине твоего сознания есть ответ на этот вопрос. Подумай, попытайся вспомнить.       Питер отпустил его и сделал шаг назад. Оуку вмиг стало легче дышать. Стоя рядом, Питер напирал, не физически, но магией. Словно мог в любой момент раздавить. Оуку было страшно. От такой мощи, силы в руках мальчишки, пусть и многим старше. Пусть и ученика Смерти. Он боялся и одновременно желал стать таким же. Хоть на шажок приблизиться к той силе, какой владел Пэн. Стать хотя бы жалким подобием.       Может, если Оук даст Пэну то, что тот хочет, он сможет попросить?       Оук напряг память. Постарался перенестись в тот момент, когда появился на равнинах Вечного тумана. Но он помнил лишь серую, плотную, обволакивающую дымку и холодную траву, покрытую каплями росы. Это и колокол. Ничего до, лишь сплошное после. Оук и сам не раз задумывался о том, как же и почему он появился. Почему именно туман? Почему не море или тёмная подворотня? Местные говорят, демоны — воплощение пороков. Интересно, какой порок он сам и почему туман? Оук прикрыл глаза, вновь вернулся мыслями в тот вечер. Вновь почувствовал мокрую траву под ногами и ласкающее прикосновение тумана. Туман туман туман. Оук тянулся к нему сознанием, словно мог ухватить как чужую руку. Словно туман мог ответить. Словно когда-то они были одним целым.       — Ты что-то чувствуешь, да? — произнёс Пэн ему на ухо. Голос звучал подобно шипению огромного змея.       Оук мотнул головой. В собственной голове Оук стелился серой дымкой над бескрайней равниной. Он окутывал деревья, забирался в норы полëвок и обходил стороной ту деревню, где ему дали имя Ойкан. Но ни зова, ни ритуала, ни брошенной посреди равнины тряпичной куклы, наподобие которой висела на шесте у самой границы деревни. Его никто не звал, не сотворял. Оука соткал туман силой неведомой магии. Были ли замешаны в этом хексы Оук не знал. Может, это и было длительное колдовство, которое принесло плоды только сейчас. Оук не знал. Только вот Пэна такой ответ не устроит.       — Я создан туманом, — проговорил Оук.       Глаза Пэна яростно сверкнули.       — Конечно. Не просто же так тебе дали соответствующее имя.       Оук непонимающе нахмурился.       — Ойкан. Вышедший из тумана, — пояснил Пэн. Голос его звучал близко-близко. — Ты первый, кому хексы дали имя. С чего вдруг?       Светящиеся глаза Питера мелькали то с одной стороны, то с другой. Он ходил вокруг Оука, словно хищник, готовый наброситься в любой момент.       — Это же просто имя, — пробормотал Оук, понимая, как жалко это звучит.       — Для хексов — нет, — раздражённо бросил Пэн, словно у него заканчивалось терпение. — Для них имена — связь с природой, предками и лоа.       Оук не знал, кто такой или такие лоа, но спрашивать не стал.       — Через имена они черпают силу, творят свою грязную магию. И мне очень интересно, как с ними связан ты.       Глаза Пэна застыли прямо перед Оуком. Питер ниже ростом, но сейчас его светящийся нетерпением взгляд был прямо напротив. Либо у Оука подкосились ноги, либо Пэн взлетел.       — Я не верю, что ты ничего не помнишь, — произнёс Питер.       От его голоса Оук почувствовал, как у него действительно подкашиваются колени.       — Может, я ошибся? — пролепетал Оук. — И это были не хексы? Я ведь не чувствую никакой силы.       Оук невольно попятился, пока не упёрся спиной в стену, которой там быть не должно.       — Или ты мне врëшь, — вымолвил Питер, выбивая словами воздух из груди Оука.       Тени будто сжали в тиски, затрещали кости, и Оук понял: ему страшно. Демоны не боятся ничего. Ни пьяной драки, ни оказаться на улице, ни потерять все сделки. Криди выяснил, что обычным оружием местных их не убить, да и чужая магия на них особо не действовала. Оук не боялся ни темноты, ни вартирай, которых видел однажды, ни разъездающих плоть личинок, ни грозы, ни рассказов о Русалочьих островах, где можно запросто сгинуть. Ничего и никого, кроме Питера Пэна. И это не был благоговенный страх, смешанный с уважением, а самый настоящий ужас.       — Я бы не посмел, — произнёс Оук жалким тихим голосом.       — Если тебя ведёт магия хексов, посмел бы и не такое.       Оук уже хотел начать клясться всеми своими ничтожными сделками, самой магией, которой он владел, и даже Криди. Оук запросто продаст друга, лишь бы только Пэн поверил его словам, но Питер схватил его за горло, отрывая от земли.       — Ты очень любопытный демон, Ойкан, — сказал Пэн тихо. Так угрожающе тихо, что Оука затрясло. — Я не верю ни единому твоему слову, но могу прибегнуть к древней магии, чтобы выяснить истину. Правда, я не буду этого делать.       Питер разжал руку, Оук рухнул на землю, хватая ртом воздух, и сразу попытался отползти назад. Отползти как можно дальше от Пэна. Питер опустился перед Оуком. Глаза его горели, Оук глядел в них, не имея воли отвернуться.       — Кто знает, как отреагирует на магию твоя возможная связь с хексами. Сегодня я отпущу тебя, но помни: я наблюдаю. Куда бы ты ни пошёл, чтобы ни делал, я всё вижу и слышу. Тени есть везде, Ойкан. Везде мои глаза и уши. Но, если ты вдруг что-то вспомнишь, позови меня. С помощью вот этого. Пэн вложил в руку Оука плоский предмет, на котором выделялся выпуклый рисунок, и поднялся.       — До встречи, Ойкан.       Пэна поглотили тени, отпуская и Оука, и узкий переулок. Мрак рассеялся, и Оука, сидевшего на холодном булыжнике, залил серебристый свет двух лун. Оука затрясло. Его колотило от облегчения, что Пэн ушёл, от страха, что он будет за ним следить. От ужаса, что его запросто могут отправить в Бездну. Пэну это под силу. Возможно, ему единственному из знакомых Оуку существ. Разжав ладонь, Оук увидел железную монетку с выбитым на ней бражником — знаком Питера Пэна. В других обстоятельствах Оук бы назвал монету великой честью, но сейчас ему хотелось лишь зашвырнуть её в самые глубокие воды моря, окружавшего Неверленд. Отдать русалкам, чтобы запрятали в тёмной пещере, куда не заплывает ни одна живая душа. Сделать с ней что угодно, лишь бы она не придавливала к земле. Лишь бы больше никогда не видеть бражника.       Оук рассмеялся. Нервно, устало, на грани истерики, которую он с трудом сдерживал. Он смеялся, глядя на маленького бражника, понимая, что никогда монетой не воспользуется. Понимая, что встреча, о которой Оук грезил и воплощал в голове сотнями сценариев, прошла ни по одному из них. Понимая, что тот, правой рукой кого он хотел стать, уничтожил бы его не моргнув и глазом. Что Оук никогда не сможет доказать свою полезность, уникальность и незаменимость. Пэн никогда не подпустит его и не начнёт доверять.       Хексы. Оук не слышал о них никогда до этого. Да, он знал, что местные предпочитают держаться от демонов и душ подальше, что в Неверленде много поселений кицум и фей. Он думал, что то поселение, где ему дали имя, такое же, как и все остальные. Ну, может, только несколько мрачное и немного жуткое. А так — деревня, коих много. Оук и помыслить не мог, что там живут существа, неугодные Питеру Пэну и самой Смерти, что, приняв имя Ойкан, пусть и сократив для благозвучия, он навсегда связывает себя с древней магией прямиком из Бездны. Только вот этой связи и магии, о которой говорил ему Пэн, Оук действительно не чувствовал. Разве, будь в нём древняя сила, стал бы он убирать в борделе и гадать на украденной колоде карт? Он бы уже точно владел половиной сделок Моартестемара и звался господином. А так — лишь тёмная подворотня и монетка с бражником, словно прожигающая руку.       Глубоко вздохнув, Оук убрал монету в карман и поднялся. Нужно идти домой и рассказать о случившемся Криди. Если он не сможет помочь делом, то хотя бы выслушает.       В основном зале таверны было не многолюдно. Всего парочка завсегдатаев с кружками пенного крапивного пива за круглыми столиками, да хозяин за барной стойкой, натирающий покоцаные временем и частым использованием бокалы. Кивнув на приветствия, Оук поднялся на чердак по узкой скрипучей лестнице и вошёл в их с Криди комнату. Небольшая, с двумя кроватями и маленьким шкафом, где всегда пахло крапивой.       — Долго ты, — сказал Криди.       Он сидел на узкой кровати в одних штанах и зашивал рубаху. Оук прошёл к окну и распахнул его, чтобы мерзкий запах крапивного пива выветрился хоть немного.       — Меня задержали, — бросил Оук, вглядывась в темноту за окном. Словно искал признак присутствия Пэна.       — Так-так-так, — усмехнулся Криди, — неужели, ты всё таки поддался на уговоры мадам?       Оук поморщился.       — Я уже говорил, что ни одна сделка не заставит меня на это согласиться.       — Зря. Мадам иногда предлагает выгодные условия.       Обернувшись на Криди, Оук выгнул бровь:       — И поэтому ты штопаешь рубашку вместо того, чтобы попросить новую?       — А кто сказал, что я соглашусь из-за сделок?       — Ну и мерзость, — скривился Оук.       Криди рассмеялся. Оук с самого их знакомства понял, что Криди делает что-то только из-за собственного удовольствия и желания, а не сделок. Оук этого не понимал, не принимал, но бросил попытки убедить друга хоть чего-то добиться. Сделать хоть что-то, чтобы выбраться из этого пропавшего крапивой чердака.       — Как скажешь, — ответил Криди. — Ну а если серьёзно? Где ты был? Я уже хотел идти тебя разыскивать.        Оук под пристальным взглядом Криди отошёл от окна и сел на свою кровать.       — Разговаривал с Питером Пэном, — вымолвил Оук и тут же пожалел о своих словах.       — Да ладно?! — воскликнул Криди, откладывая рубашку. — А где восторженные вопли? Где радость? Ты же этого и хотел.       Оук уже собирался рассказать одну из выдуманных им историй вместо стыдной пугающей правды. Ему действительно стало стыдно за произошедшее, но разве он мог что-то изменить? Выждав мгновение и собравшись с мыслями, Оук рассказал Криди так, как оно всё и было.       — И он оставил вот это, — закончил Оук и бросил Криди монету с изображением бражника. Демон ловко поймал её и поднёс с глазам. — Чтобы я позвал его, если что-то вспомню. Как будто я бы и так не рассказал, если бы было что.       — Как думаешь, зачем ему это нужно? — спросил Криди, разглядывая монету.       Оук пожал плечами.       — Не знаю. Может, хексы действительно представляют опасность?       — А мы? Если верить Пэну, то мы, демоны, как и магия хексов, тоже порождения Бездны. Что если он ищет способ от нас избавиться?       Оук замер. Об этом он не подумал. Не мог, испугавшись лишь за себя.       — Но зачем ему это? Мы подчиняемся его правилам. Заключаем сделки во имя Питера Пэна. От нас нет смысла избавляться.       — Не знаю, — пожал Криди плечами. — Давай спросим.       Он перебросил монетку обратно Оуку.       — Ни за что. Не нужно давать ему лишний повод, чтобы оправить нас в Бездну.       — А какие у нас есть варианты? Делать вид, что ничего не произошло?       Оук подбросил монету. Поймал и подбросил снова, размышляя о словах Криди. Нет, просто сидеть и ждать пока у Пэна появится повод от них избавиться, нельзя. Они должны стать сильнее, заметнее и взять власть в городе в свои руки.       Явно поняв, что у Оука начали появляться какие-то идеи, Криди сощурил глаза.       — Я весь внимание, — промурлыкал он.       — Терпение, мой друг, — ответил Оук, вновь подбросив монету. — Я пока не до конца уверен в своей идее, но мне точно понадобится твоя помощь. И молчание, ведь если правда вскроется, мы точно не жильцы.       — Звучит многообещающе, — рассмеялся Криди. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, но у меня есть одно условие: когда станешь важной шишкой, не заставляй меня называть тебя господином.       Оук уставился на Криди так, словно тот произнёс самую абсурдную вещь на свете.       — Пообещай мне, Оук. Это моё единственное условие.       — Я и не собирался, — обиженно бросил Оук и протянул Криди руку для скрепления сделки. — Но обещаю.       Хмыкнув, Криди ответил на рукопожатие. Оук не обиделся на друга. На его месте он бы поступил точно так же, только потребовал бы куда больше за свою помощь. Но это выбор Криди, Оук не привык и не собирался ему указывать, пусть и считал подобное отношение к сделкам неправильным.       — Господин Оук, — произнёс Криди, растягивая гласные. — А что, звучит! Мне даже нравится. Оуку нравилось тоже.       Нравилось претворять свою идею заполучить власть в реальность. Нравилось пусть и небольшими шажками приближаться к цели. Идти по дороге, которую сам же Пэн ему и открыл монетой с изображением бражника. Пусть это и не лишало трудностей, постоянного страха за себя, беспокойного сна и избеганий тёмных переулков, Оук бы ни за что не променял этот путь с враньём, магией, убийствами, сделками выгодными и нет на получение всего готового. Он бы, наверное, даже с удовольствием вновь прошёл через что-то подобное.       Да, сейчас у Оука было всё, чего он когда-то хотел. Он был уважаем, могущественен, владел большей частью всех сделок и контрактов Моартестемара. Его называли преемником Питера Пэна, Верховным. Перед ним склоняли головы и благоговейно вздыхали. Одно его имя — ключ от всех дверей и гарант выполнения условий. О подлинности печати бражника в его руках не сомневаются, пусть и сделана она на основе той самой монеты, которую дал ему Пэн. Сделана без его ведома и разрешения.       Оук владел процветающим игорным домом, в баре которого подавали крапивное пиво по усовершенствованному рецепту, пил хороший алкоголь и носил красивую одежду. Он видел цепочки контрактов и клятв, опутывающие город, словно паутина. Оук играл ими, дёргал за нити, и это отзывалось в судьбах, магии и обещаниях, но никто не осмеливался идти против установленного Оуком порядка.       Оук добился всего, чего желал, но сейчас, стоя у покерного стола и наблюдая за игрой, он не чувствовал удовлетворения. Словно в его бессмертной жизни чего-то всё же не хватало. И он понимал, чего. Цели. Желания чего-то добиться. Азарта, от которого ломит зубы и дрожат руки. Тогда это было. Сейчас — нет. Сейчас лишь головная боль и мысли о том, что всё это значит, и кто будет разбираться с проблемой. Тогда было проще ещё и потому, что на нём не было такой ответственности, как сейчас. Осушив бокал виски, Оук уже хотел сходить за новым, чтобы хоть минуту побыть в тишине стен «Жëлтого утёнка», но его кто-то мягко взял за локоть. Хотя, почему кто-то? Только одному существу Оук позволял подобную вольность — Рен. Его маленькой своенравной птичке, в игре с которой было единственное удовольствие его жизни.       — О, моя дорогая, — широко улыбнулся Оук, обернувшись на Рен. — Неужели, решила навестить родное гнëздышко? Какая честь, — и он, снимая воображаемую шляпу, шутливо поклонился, о чём сразу же пожалел — по голове будто ударил тяжёлый молот.       — По тебе соскучилась, — отозвалась Рен, прижимаясь к нему и кладя руку на грудь.       Будь это кто-то другой, Оук бы поверил. Но Рен он верил лишь в том случае, если она говорила, что ненавидит его.       Оук улыбнулся и поднял пальцем подбородок Рен.       — Как сладка ложь из твоих соблазнительных губ, птичка. Её бы в русло сделок, но а я слишком хорошо тебя знаю.       Рен смущённо опустила взгляд и закусила губу. Оук до всеуничтожающего пламени ненавидел, когда ему лгали, но в случае с Рен — это лишь часть игры. Ей он мог простить многое. За хорошо выполненную работу, за Аннун, за кровь на её руках, а не на его, за секс, за сопротивление и подчинение, которое его ой как заводило. Если бы не головная боль, завело бы и сейчас.       — Я лишь хотела настроить тебя на разговор, — ответила Рен.       — Пока ты настроила меня лишь чтобы спуститься с тобой в подвал. Но у тебя есть шанс исправиться.       И Оук жестом указал на вход в «Утëнок».       Гости тут же расступались, пропуская их. Они прижимались теснее друг к другу, отдавливали ноги, разливали напитки, лишь бы ненароком не коснуться их с Рен. Знали — нельзя. Знали — Рен принадлежит Оуку, а с Верховным лучше не связываться, если шкура дорога. Оука это забавляло. В такие моменты он всегда вспоминал те времена, когда сил от сделок не хватало даже сотворить приличную одежду и утолить голод. Когда его не пускали в тот игорный дом, где чаще всего засиживался Питер Пэн. Действительно, забавно. Теперь Оук — власть, а о Пэне ничего не слышно уже очень давно.       Войдя в «Утëнок», Рен уже было направилась к стойке, где трудилась Эмилия, но Оук, положив руку ей на талию, мягко направил к лестнице.       — На чердак, — негромко сказал Оук.       Рен кивнула и зашагала к лестнице. Оук подошёл к барной стойке.       — Эмилия, солнце, скажи, чтобы принесли на чердак вино и виски. Пусть оставят под дверью. И не беспокойте меня. Ни по какому вопросу.       — Да, господин, — склонив голову, ответила Эмилия.       По её взгляду Оук понял, что в голове у неё уже завертелись мысли о том, что же они с Рен собрались делать. Вдвоём в его личных покоях. Оук усмехнулся. Он был уверен, что ни одна фантазия Эмилии не дотянет до всего, чем они с Рен уже занимались. Но он не станет ей мешать. Наоборот: подогреет домыслы и даст почву для новых слухов. Всё же, репутацию Рен нужно поддерживать. Покои Оука располагались под самой крышей. Видимо, те годы на чердаке с Криди не прошли для него даром, зародив некую привязанность к скошенным стенам. Или же он всё ещё боялся за свою жизнь, предпочитая прятаться в «Утëнке», где ему ничего не угрожало. Где было столько его магии, что Оук иногда видел её мерцание на обоях.       Лестница закончилась небольшой площадкой с простой деревянной дверью. Положив ладонь на дверную ручку, Оук ощутил покалывание на коже — защитные чары, которые пропускали только его и Рен. Войдя в комнату, Оук увидел Рен, стоявшую у окна, которое занимало практически всю торцевую стену. Огонь в камине уже пылал, а из освещения горели лишь небольшие светильники на тёмных стенах. Обстановка более чем интимная, но почему-то Оук чувствовал, что секса сегодня не дойдёт. Возможно, понял по тому, что Моартестемарские пейзажи за окном сменились туманным лесом. Оук слышал, как ветер шумел в листве, а по стёклам и крыше барабанил дождь. Комната отзывалась на желания Рен с такой же покорностью, как и на его, показывая всё, чего бы она ни пожелала. Горы, водопады, жаркие пляжи и большие города, дома которых терялись где-то в облаках. Всё, чего они оба никогда не увидят по настоящему. За эти годы Оук научился почти безошибочно угадывать по видам за окном настроение Рен. Если она рисовала дождь — её одолевали тяжёлые мысли. Оуку стало ещё любопытнее узнать, о чём же она хотела с ним поговорить.       Сняв тёмные очки, Оук опустился на диван, обтянутый изумрудной тканью, продолжая смотреть на Рен, всё ещё стоявшую к нему спиной. Её длинные белые, словно свет двух лун, волосы были собраны в высокий хвост, рука лежала на стекле, по которому словно проходила едва заметная рябь. Оук смотрел на неё и ловил себя мысли, что если кого из них и породил туман, то Рен, а не его. Если кто и был связан с хексами, то это Рен, временами казавшаяся Оуку слишком чужой его миру. Чем чаще Оук об этом думал, тем больше связей его мозг выстраивал между хексами и Рен. Выстраивал, заставляя сомневаться в том, что он сам видел и чувствовал три года назад, когда встретил Рен на опушке в окрестностях Моартестемара. За столько лет Оук выучил наизусть каждое ощущение, звук и запах, которые сопровождали появление души. Оук ни с чем бы их не перепутал, а все связи и домыслы — всего лишь плод его уставшего сознания. А, может, ещё и страха.       — Как прекрасно и в то же время печально, — проговорил Оук, имея в виду пейзаж за окном. Он бы не сказал, что ему нравилось, но шум дождя странным образом успокаивал головную боль. А, может, это не дождь, а большое скопление магии.       Рен посмотрела на Оука через плечо, затем вновь повернулась к окну, словно собираясь с мыслями начать разговор, который хотела. Оук уже было сказал что-то, что подтолкнёт её, но тут в дверь робко постучали. Пришлось встать, чтобы забрать оставленные напитки. Защитные чары на дверной ручке работали так безупречно, что даже изнутри дверь просто так не открывалась. А как было бы удобно — призвать бутылку, не вставая с кровати, но, если выбирать из двух зол, Оук предпочитал то, где он уверен в работе защитной магии. Прямо перед дверью парил поднос с бутылкой вина и виски и двумя бокалами. Поманив его за собой, Оук вернулся на диван. Разлив напитки, он протянул бокал Рен. Она, взяв хрусталь в тонкие пальцы, села рядом с Оуком.       — За нас? — предложил тост Оук.       — А за кого же ещё? — улыбнулась Рен.       Тонкий звон бокалов, ударив по вискам, эхом разнёсся по комнате, переплëлся с пропитавшей стены магией. Словно они заключили сделку. По спине Оука пробежал холодок. Если Рен дейтвительно связана с хексами… Нет, нельзя об этом думать.       Выпив, Рен потянулась к нему за поцелуем. Оук ощутил на языке сладкий вкус винограда, а на затылке — пальцы, впутавшиеся в его волосы. Рен целовала настойчиво, а Оук наслаждался. Губами, языком, пальцами. Наслаждался до тех пор, пока Рен не забралась к нему на колени.       — Моя птичка, ты же хотела о чём-то поговорить, — напомнил Оук, хотя он был совсем не против продолжить.       — Мне прекратить?       Оук хотел сказать «нет». Рен редко сама проявляла инициативу, а отдавалась в его руки и подчинялась желаниям. Подобного — она сверху, а он расслаблен и податлив — на памяти Оука было так мало, что он не желал её останавливать. Но он прекрасно понимал, что Рен делает это не из собственной прихоти, а потому что ей от него что-то нужно.       — Хочешь так меня задобрить, м? — проговорил Оук, пока Рен целовала его шею.       Рен на секунду замерла, и этого хватило, чтобы Оук понял: он угадал.       — Была такая мысль, — ответила Рен, выпрямлясь.       Оук рассмеялся, взял Рен за подбородок и притянул к себе.       — Я слишком хорошо тебя знаю, птичка, чтобы понимать, когда ты действительно меня хочешь, а когда тебе просто что-то нужно.       Отпустив её, Оук потянулся за бокалом виски.       — Но попытка была хороша, — сказал он, проведя рукой по бедру Рен, всё ещё сидевшей сверху. — За это я даже тебя выслушаю. Только тебе придётся слезть с меня, а то сосредоточиться сложно.       Рен устроилась рядом, взяла бокал и тут же его осушила. Оук налил ей ещё. Ливень барабанил по листьям деревьев, стеклу и крыше, и Оук не мог понять: реальный или это всё ещё магия.       — Я хочу уйти, — вымолвила Рен, не смотря на Оука. — Покинуть Неверленд навсегда.       Оук не мог поверить своим ушам. Она шутит?       — Ты сейчас серьёзно? — усмехнулся Оук. Рен непонимающе нахмурилась. — Думаешь, я не знаю, как сильно ты здесь всё ненавидишь? Меня, сделки, магию… Маленькая моя птичка, столько прошло времени, а ты всё не запомнишь, что у меня везде есть уши.       Рен покраснела то ли от злости, то ли от стыда. А у Оука это вызвало лишь смех.       — Твоё желание мне понятно, вот только…       — Я нашла способ, — перебила его Рен. За окном прогремел гром. — Я могу покинуть Неверленд, знаю, кто поможет мне. Динь. Первая фея. Одарëнная самой Смертью.       Оук слышал о Динь впервые. Ни имя не знакомо, ни легенд о Первой фее не помнил. С самого появления в Моартестемаре Оук знал, что сильнее Пэна, кроме Смерти, никого нет. Что он — единственный, кому Смерть даровала магию. А теперь… Он не верил.       — Динь? — нахмурился Оук. — Впервые слышу. Откуда ты вообще это взяла?       — От проверенного источника, — ответила Рен, так, будто слова Оука её обидели.       — Интересно, — проговорил Оук.       И ему действительно было интересно, кто ж такой умный вбил в голову Рен сказки о Первой фее. И зачем. Чтобы избавиться от неё? А смысл? Ослабить его, Оука, и перекупить сделки Рен, чтобы переманить на свою сторону? В голове Оука начали проноситься сотни вариантов, домыслов и возможные исходы каждого из них. Рен о его делах знала не много, но Оук подпустил её к себе слишком близко.       — Интересно, — повторил Оук. — И ты знаешь, где она?       — Не совсем, — ответила Рен. Она достала сигарету и закурила. — Но я знаю, как её найти.       Оук сомневался, что она знала и это.       — Ты не веришь мне, да? — спросила Рен беззлобно. Оук ничего не ответил. — Твой царь и Бог — Питер Пэн, так как ты можешь верить в кого-то, кто сильнее него?       — Я верю в Смерть, — молвил Оук.       Он никогда не расскажет ей правду о том, как получил власть, откуда у него печать бражника и почему ему вдруг стало страшно. На секунду Оук допустил то, что Динь существует. Допустил и понял, что предпочтёт возвращение Пэна, его он хотя бы знал. А Первая фея, хексы… Их столкновение может стать началом катастрофы для всего Неверленда, и Оук окажется в ней самым слабым, не способным защитить даже собственный город. От мыслей об этом ему стало тошно. Не хотел он защищать город. Свою бы шкуру спасти, а о Моартестемаре пусть заботится кто-то другой.       — Так что ты хочешь от меня? — спросил Оук, отставив бокал. Пить перехотелось совсем.       — Разрешение уйти. Я хочу, чтобы ты позволил мне уйти из города искать Первую фею.       — Сколько тебе нужно времени?       Рен нахмурилась.       — Я не могу отпустить тебя в свободный полёт, птичка, — усмехнулся Оук. — Кто же будет вытрясать долги и скрашивать мои вечера, м?       — Уверена, для последнего у тебя хватает кандидатов.       Хватит на сотни и сотни лет… Оук совсем невесело улыбнулся.       — И всё же, — продолжил он. — Мне нужна сделка. Так просто я тебя не отпущу.       Рен сидела с бокалом в руке, тлеющей сигаретой и молчала. Явно пыталась прикинуть срок своего отсутствия. Если она думала так долго, то точно понятия не имела, где искать Динь. А в голове Оука лишь мысль о том, какую выгоду он мог извлечь.       — Месяц, — проговорила Рен. — Мне нужен месяц.       — Хорошо, я дам тебе ровно месяц. По истечении этого срока ты обязана вернуться в Моартестемар, где бы ты ни находилась.       С этими словами, Оук почувствовал, как затрещал вокруг воздух. Ему даже дышать стало труднее, словно вся магия, пропитавшая здание «Жëлтого утëнка», сгустилась в одной точке — вокруг них с Рен, дабы засвидетельствовать заключение сделки.       — Ровно через месяц с того момента, как выйду за приделы города. А ты обязуешься не выслеживать меня ни при каких условиях, — обозначила Рен.       Уголок губ Оука дëрнулся. Его птичка, оказывается, многому научилась на эти годы.       — Ты вернёшься ровно через месяц и принесëшь мне от Динь то, что будет сильнее печати бражника. Сильнее Питера Пэна.       Оук увидел отразившееся на лице Рен недоумение, смешанное с тревогой. По её взгляду было понятно, что она уже начала придумывать, как бы отказаться, переубедить его, Оука, затем она вздохнула и сказала:       — Я обещаю достать то, что тебе нужно.       — Да будет так, — чётко произнёс Оук.       — Да будет так, — завершила обряд Рен.       Она добилась, чего хотела, но не выглядела довольной. Условия Оука словно заставили Рен ещё сильнее сомневаться в успехе её затеи.       — Поцелуемся или скрепим сделку чем-то посерьёзнее? — улыбнулся Оук и провёл пальцами по ноге Рен.       — Она и так заключена, — буркнула Рен. — В твоём доме так много магии, что сделки можно заключать и мысленно.       — Как будто это плохо, — рассмеялся Оук. — Хочешь ты или нет, но сегодня ночью я тебя не отпущу. Очень уж мне нравится видеть тебя сверху.