Глава 9. Ульяна и Дитрич

Много лет назад

      Трава, по которой она бежала, колола голые ступни. Пальцы чувствовали влагу и холод земли, но Ульяна продолжала бежать. С ладони, порезанной во время ритуала, капала кровь. Ульяна не пыталась её остановить. Да и Ма-Нгана наверняка сказала бы, что добровольно отданная земле и предкам кровь только задобрит их. Ульяна спешила вернуться в деревню, чтобы рассказать Ма-Нгане: лоа впервые ответили ей.       У жертвенных камней, с высеченными на них и выкрашенными в алый символами, Ульяна замедлилась — Ма-Нгана не приветствовала беготню. Она, роняя с ладони капли крови, направилась сразу к хижине Ма-Нганы, расположенной на другом краю деревни. Ульяна была уверена: на этот раз Ма-Нгана её выслушает. Если уж лоа ответили ей, то старейшина точно обязана уделить пару минут времени. Хижина Ма-Нганы, сложенная из брёвен, поросших мхом и лишайником, всегда вызывала у Ульяны трепет. Иногда ей казалось, что вокруг хижины даже воздух менялся, становился тяжелее, гуще, но в нём отчётливо слышался дождь, звонко стучавший по листьям. Словно сама природа разговаривала с Ма-Нганой. Проходя мимо хижины, Ульяна всегда задерживала дыхание, будто могла помешать этому разговору, спугнуть предков и разгневать лоа.       Обойдя хижину, смотрящую дверью на равнины Вечного тумана, а не в деревню, Ульяна остановилась. Пробежала взглядом по символам и рисункам высеченным на двери, втянула носом аромат дождя и мокрой земли. От свечи, горевшей на подоконнике, подожгла пучок высушенной полыни, свисающей с крыши, дабы очистить себя от дурных помыслов и злости. Ничего из этого Ульяна не чувствовала, но таковы правила и обычаи, да и, кто знает, может лоа всё же разгневались и оставили на ней свой след? После полыни Ульяна поднесла к пламени свечи лист тополя. Свеча горела ровно, без копоти. Значит, Ульяна всё сделала правильно.       Толкнув деревянную дверь, Ульяна вошла в хижину. Тёмную, освещаемую лишь свечами, мерцающими сквозь дымку благовоний. Множеством свечей, стоявшими повсюду. С потолка свисали нити с бусинами и костями, которые стучали друг об друга, качаясь от несуществующего сквозняка. Пучки трав, коренья, миски с претëртой корой разных деревьев, черепа, куклы и бутыли с настоями. Ма-Нгана сидела у алтаря, увитого живыми цветами, в лепестках которых горели свечи. У этого алтаря Ма-Нгана молилась предкам, духам дождя, тумана и сырой земли. Просила благословения и богатого урожая, здоровых детей и сильных чаровниц. Чертополох — за силу духа, одуванчик — за чистоту намерений, кора ясеня — за твёрдую руку. Ульяна невольно поморщилась от резкого запаха жжëных трав, ударившего в нос. Наверное, стоило выйти на улицу и не мешать Ма-Нгане, но вдруг лоа, привлечëнные сюда напевами Ма-Нганы расценят это как неуважение со стороны Ульяны? Вдруг они разгневаются, и Дитричу станет ещё хуже?       Ульяна осталась у двери, глядя на спину Ма-Нганы. Жрица махнула правой рукой, словно отгоняла надоедливую мошку, но задержала её вытянутой. Бусины и кости, нанизанные на нити, зазвенели. Ульяне даже показалось, что черепа защëлкали зубами. Ма-Нгана вскинула левую руку — пламя множества свечей вспыхнуло ярче. Она покачивалась, словно в танце, низким голосом тянула ритуальную песнь. Оглушительно звенели бусины и гремели кости. Ма-Нгана запрокинула голову, хлопнула в ладоши, и всё стихло.       — Я чуть окончательно не оглохла, пока ты тут стоишь, мамбо, — заговорила Ма-Нгана, не оборачиваясь. — Зачем же так громко дышать?       — Моё дыхание подобно ветру, что успокаивает лоа, — ответила Ульяна, проходя в комнату.       — Ох, если бы, — фыркнула Ма-Нгана. Она всё так же сидела на полу, лишь сменила позу. Бусины в её заплетëнных в множество косичек волосах зазвенели.       Сердце в груди Ульяны болезненно сжалось. Она стыдливо опустила взгляд на свои босые ноги, выглядывающие из под ша'ати, подол которого уже давно изорвался. Это «ох, если бы» — зазубренный нож под её рёбрами, который медленно и болезненно прокручивали. Ульяна и так знала, что, будь она чуть способнее, Дитрич бы наверняка уже начал видеть, а родителям не приходилось бы больше краснеть за дочь, не принятую вóронами, и сына, от которого отвернулись духи.       — Сегодня предки благосклонны и лоа добры, — ответила Ульяна тихо. — Они наконец заговорили со мной.       — Заговорили? — недоверчиво протянула Ма-Нгана. Ульяна кивнула, пусть и стояла за спиной Ма-Нганы, и та не могла это увидеть. Она выразительно хмыкнула и поманила Ульяну пальцем. — Подойди. — Ульяна сделала, как велели. — Садись.       Ульяна опустилась на пол рядом с Ма-Нганой, расправила юбку ша'ати. Жрица взяла с алтаря большую свечу в подсвечнике из черепа дикой кошки, всучила её Ульяне. Выудила из складок своего одеяния длинную тонкую трубку и коробочку с табаком. Набила им трубку, закурила. Вновь хмыкнула, пристально глядя на Ульяну, словно у неё на лбу вырисовывались ответы на не озвученные вслух вопросы. Ма-Нгана дымила сладким табаком прямо Ульяне в лицо. Глаза ещё уже начали щипать и слезиться, но Ульяна не отводила взгляда от Ма-Нганы. От её нахмуренного лба, на котором, прямо у линии роста волос, были набиты два полукруга. От раздувающихся, словно принюхивающихся ноздрей. Ма-Нгана проверяла её, искала на Ульяне следы лоа. Прислушивалась к природе, чтобы понять, врёт Ульяна или в ней действительно есть дар чаровницы.       Пусть в их деревне все и чтили землю, предков и лоа, но не все звались чаровни́цами или вéдающими. Не все могли назвать себя хексами. Ульяна, пусть и родилась в семье хексов, назвать себя настоящей хексой не могла. Дар в ней оставался нем, а вороны не прилетами на зов. Она не видела предков в дыме благовоний, не слышала голоса лоа в шуме листвы. Она была обычной, как и половина жителей их деревни. Любого другого это бы не расстроило, только отсутствие дара висело над Ульяной грозовой тучей. В её семье никто не мог быть обычным.       — Правду говоришь, мамбо, — произнесла Ма-Нгана. — Только этого мало, чтобы помочь твоему брату. И тебе самой.       Ульяна сжала пальцами юбку ша`ати.       — Я всё сделаю, чтобы пробудить дар в Дитриче. Я же… — она замолчала. — Его хотя бы вороны приняли, а не упали замертво, стоило ему сделать вдох.       В семьях хексов владели разными дарами. Род Ульяны — говорящие с воронами. Испокон веков они чувствовали птиц, видели их глазами, летали на их крыльях и черпали жизненные силы. Во время рождения ребёнка стаи воронов слетались к дому, разбивались о стены и окна, и оживали, когда ребёнок делал первый самостоятельных вдох. Так создавалась связь, так укреплялся дар. Во время рождения Ульяны вороны тоже прилетели. Как рассказывала Ма-Нгана, они долго кружили над хижиней, истошно крича, а потом попадали камнями на землю, когда Ульяну отделили от матери. Почему так произошло, ни Ма-Нгана, ни родители Ульяны не знали до сих пор, а ведь уже больше восемнадцати лет прошло. И все восемнадцать лет Ульяну преследовало ощущение, что её рождение прокляло весь их род.       — Винишь себя, да? — хрипло рассмеялась Ма-Нгана. Она провела узловатыми пальцами по длинным светлым волосам Ульяны, перебрала вплетённые в них бусины и перья.       — Я же не глухая и слышу, что говорят о Дитриче. Что говорят обо мне. Знаю, мать опасается, что младенца постигнет та же участь.       — Лоа не всегда поступают понятным нам образом, — вздохнула Ма-Нгана. — Если они не дали Дитричу зрение, а тебе воронов, на то их воля. Значит у них есть свой замысел.       — Только остальным это не объяснить, бабушка, — всхлипнула Ульяна. — Ты редко покидаешь хижину и не знаешь, что говорят люди. Не знаешь, как сильно они нас ненавидят. Заморозки пришли раньше времени — виноваты мы. Погиб урожай — лоа гневаются, что мы до сих пор по земле ходим. Вартирай охотников задрали — так это мы их своей вонью гнилостной отравили.       Слёз Ульяна не сдерживала. Они лились по её щекам, обжигая кожу. Слёзы обиды на ужасную несправедливость. Они с Дитричем ничего не сделали для того, чтобы их так ненавидеть. Они не виноваты, что лоа перестали быть благосклонны к их семье. Если один ребёнок не был отмечен даром, то это не так страшно. Если два — уже проклятье. На весь род, на всю деревню. Ульяна знала, что мать и отец постоянно проводят ритуалы, чтобы их третьего ребёнка приняли предки и лоа. Они взывали к Госпоже Смерти, лишь бы младенец не повторил участь старших. Если он родится как положено и первый его вдох оживит воронов, от Ульяны и Дитрича просто избавятся, принеся в дар лоа и земле, смилостившимся над ребёнком.       — А я жить хочу, — сквозь слёзы проговорила Ульяна. — Семью завести, детей растить. Полезной хочу быть, а не чтоб мне плевали в спину, каждый раз, когда я мимо иду. И для Дитрича лучшей жизни хочу тоже.       — На всё лишь воля Госпожи и лоа, — протянула Ма-Нгана. — Будет так, как они задумали, а что-то изменить не в нашей с тобой власти, пусть мне и хочется помочь.       — Неужели ничего нельзя сделать? Я и в лес уйти готова, и в горы, чтобы голос сорвать в молитвах, и кровь пролью, скажи лишь что сделать, бабушка!       Ульяна вцепилась в руки Ма-Нганы, словно обезумевшая. Не верила она, что ничего нельзя исправить.       Ма-Нгана высвободила руки из схватки Ульяны и прижала её к себе. Гладила по волосам, шептала что-то, к лоа и предкам взывала.       — Убережёт вас лишь то, что малыш неодарённым родится, — проговорила Ма-Нгана, а сердце Ульяны ухнуло в пятки. — Не сможет тогда дочь моя вас потерять. У тебя ещё есть шанс дар свой развить, а Дитрич, пусть и почти слеп, воронами принят. Но дар у младенца будет… Бежать вам надо. Ульяна отстранилась и посмотрела на Ма-Нгану, не в силах и слово сказать. Не хотела она, чтобы её будущий брат или сестра без дара родился, но и умирать — тоже.       — Но времени на сборы у вас не будет, — продолжила жрица. — Как только вдох он первый сделает, сразу ясно будет. Люди долго с жертвоприношением тянуть не станут.       — И как узнать, когда малыш родится? Мама говорит, что пара лун осталось, но Дитрич…       — Пусть мать с дитём и пока одно целое, но наверняка она не знает. Дитрича мы тоже ждали раньше.       Ма-Нгана замолчала. Взгляд её глаз блуждал по алтарю, свечам, бусинам и косточкам. Она словно что-то обдумывала, принимала решение.       — Есть способ, узнать наверняка, — наконец заговорила она. — Но ты мне должна помочь. Кровь дать и делать всё, что я скажу. И молчать. Никому не рассказывать о том, что мы сделали.       — Почему? Что это за колдовство такое?       — Испугалась? — рассмеялась Ма-Нгана. — А говорила, всё сделаешь!       — Я и сделаю!       Ма-Нгана сощурила тёмные глаза, разглядывая Ульяну. Ульяна глядела на неё в ответ. Твёрдо и решительно.       — Огонь в тебе горит, мамбо. Огонь, из которого великие войны рождаются и хексы выходят. Не страшен он, тёплый, словно материнские объятия. Путь сложный ждёт тебя, но не дай этот огонь потушить.       Ульяна слушала жрицу, затаив дыхание. Не знала она, говорит ли это сама Ма-Нгана или лоа её голосом. Но внутри что-то вспыхнуло. Словно действительно огонь разгорался.       — Не колдовство это. Ритуал. Обратимся к той, кого уже давно не тревожили.       — Матушка Динь, — выдохнула Ульяна.       Ульяна слышала легенды о первой фее, о той, от кого пошли их чары. Да, магия всех фей пошла от Матушки Динь, но их, хексов, разговаривать с лоа и предками научила она сама. Эту историю неоднократно Ма-Нгана рассказывала у большого костра, у которого собиралась вся деревня. По легенде, парнишка по имени Кац однажды забрёл на болота, где чуть не сгинул. Спасла его девушка, устами которой разговаривали деревья и живность. Влюбился он, наведывался часто на болота. Учился магии, ритуалам, слышать лес и разговаривать с лоа. Но однажды пути их разошлись, повела разными дорогами другая любовь и желание семью завести. Отпустила Динь Каца, завещав и дальше чтить лоа и природу. Кац поселился у подножия Плачущих гор, на пустой равнине, окутанной туманом. Выполнил он волю Динь, дав начало роду хексов. Их роду.       Легенды легендами, но не думала она, что к Матушке Динь можно обратиться. Столько лет прошло, жива она ещё? Или разговаривать предстояло с духом?       — Если кто и сможет помочь, то она, — сказала Ма-Нгана. — Не должно быть в сердце твоём страха, мамбо. Матушка не любит это. Раз решила, будь тверда до конца.       Ульяна закивала.       — Хорошо. Поднимись, дай связку крапивы, бузину и настой из корня ивы.       Встав с пола, Ульяна отыскала на полках то, что Ма-Нгана просила. Сама она сорвала с алтаря несколько алых цветов мака, переставила свечи. Опустившись на пол, Ма-Нгана положила перед собой чистую дощечку.       — Садись, — сказала она.       Ульяна опустилась напротив. Обмакнув пальцы в плошку с красной краской, Ма-Нгана принялась рисовать на доске веве — символ, призывающий лоа и предков. Она выводила замысловатые линии, завитки, тихо нашёптывая. Над головой Ульяны звенели бусины и друг об друга стучали кости. Взяв с алтаря свечу, Ма-Нгана провела над фитилём рукой, и тот загорелся — лоа внемли ей. Накапав воск в центр веве, жрица поставила туда свечу. Ульяна протянула над свечой пустую глиняную чашу, руки её обожгло жаром. Ма-Нгана бросила туда мак, порошок имбиря, налила настой из корня ивы.       — Толки, — скомандовала жрица.       Ульяна принялась толочь костяным пестиком. Ма-Нгана жгла травы, разминала в руках ягоды бузины и размазывала их сок по ладоням. Она шептала ритуальные слова, обращаясь к разным духам, чтобы найти Матушку Динь. Взгляд её стал туманным, она изредка бросала Ульяне указания, отдавшись ритуалу.       — Ворон зрит, несёт на крыльях мою мольбу, о Матушка духа моего и земли моей, — говорила Ма-Нгана. — Ответь дочерям твоим, приди на зов, о Матушка. Голосом предков прошу, шелестом листвы взываю. Кровь отдам, — и Ма-Нгана разрезала ножом собственную ладонь. — Свою и воронами непринятой. — Жрица схватила Ульяну за запястье и рассекла её кожу. Ульяна закусила щёку, чтобы не вскрикнуть от обжигающей боли. — Прими сей дар от дочерей своих, о Матушка. — Капли крови упали в плошку. Сердце Ульяны замерло. — Кровь к крови, дух к духу. Земли, леса и неба звёздного. Ворон унесёт моё слово, а ветер принесёт ответ. Воды рек, сизый туман…       В миг Ульяна словно оглохла. Она видела шевелящиеся губы Ма-Нганы, но не слышала слов. Тело не слушалось, как были протянуты над свечой руки, так и остались. Ни вдоха не могла Ульяна сделать, ни слова сказать. Неужто не понравилось Матушке Динь, что её осмелились потревожить? Но, если смерть, то уж лучше от её рук. Краем глаза Ульяна заметила всколыхнувшиеся тени. Шею защекотали бусины, а ухо обожгло чужим дыханием.       — Сестра твоя на третью ночь родится, — проговорил голос перезвоном бусин. — Луны взойти не успеют, как дом твой криком детским наполнится. Вороны отметят её, словно равную, а чары за вас троих пробудятся. Но не жди наречения сестрицы, беги. Беги за туманом. Только так себя и брата спасёшь.       Тело Ульяны свело судорогой, лёгкие обожго, она закашлялась, пытаясь вдохнуть. Плошка выпала из рук, со звоном разбилась.       — На, выпей.       Ульяна приняла из рук Ма-Нганы чашку и принялась жадно пить. Отвар был горьким, крепким. — Отозвалась Матушка, да? — спросила Ма-Нгана, пусть вопрос и не требовал ответа. Она и так всё поняла. — Что сказала?       — На третью ночь сестрица моя родится, — прохрипела Ульяна. — До восхода Лун. Одарена она будет. И чарами, и воронами.       Ма-Нгана поджала губы. Сорвала пучок засушенной полыни, подожгла его от пламени свечи и принялась окуривать комнату.       — Убедишь Дитрича бежать? — спросила она.       — Не согласится, силой потащу. Не могу позволить его в жертву принести. Лучшей жизни он заслуживает.       Жрица молчала. Ульяна поняла, что на другой ответ она рассчитывала, всё таки терять внучку и внука ей не хотелось. Ульяна и сама не желала покидать Кац. Вся жизнь её тут прошла, а неизвестные дали страшили. Там и вартирай бродили, и другие создания жили. Кто знает, вдруг они с Дитричем всё же встретят смерть, но не в родной деревне, а в лесах диких.       — Ба, — нерешительно начала Ульяна, — если уж Матушка со мной говорила, не значит…       — Нет, — резко перебила её Ма-Нгана. — Дар это твой не пробудило. А ответила она тебе, потому что именно ты в ответе нуждалась, а не я.       Значит, одна дорога им — за туманом. Что бы это ни значило. Ульяна кивнула своим мыслям, соглашаясь с уготованной им с Дитричем участью. Она хотела ещё что-то спросить, но Ма-Нгана не дала ей, заговорив:       — Пора тебе. Пока мать искать не начала.       Ульяна встала с пола, пригладила волосы и направилась к двери. За её спиной раздалось:       — И не рассказывай никому о ритуале. Дитричу тоже.       И она вышла за дверь.       Ночной воздух ударил в лицо, заставив прикрыть глаза. Пахло влагой, костром и мирабилисом, чьи цветы распустились после захода солнца и наполнили деревню ванильным ароматом. Ульяна неуверенно зашагала к дому. Голова сделалась тяжёлой, мысли о предстоящем побеге одолевали. Как убедить Дитрича пойти с ней? Что делать, если он решит остаться и принять судьбу? Занятая этим, Ульяна дошла до костра, вокруг которого собралась вся деревня. Они ели, пили, рассказывали истории и танцевали, провожая старый день и благодаря лоа за него. Ульяна нашла глазами родителей. Мать сидела на стуле, а отец стоял позади неё, положив руки ей на плечи. Мать поглаживала живот и с улыбкой слушала разговор мужа с одним из соседей. Оба статные, красивые, высоколобые. Светловолосая мать и отец с чёрными, словно сама ночь, кудрями. Они выглядели счастливыми. Каждый раз, когда Ульяны и Дитрича не было рядом. Ульяна понимала, не могла на них злиться. Мать происходила из рода, кто испокон веков был отмечен воронами, а отец — сильный заговорщик. У них просто не могли родиться обычные дети. Ну, теперь то, с третьей попытки, они получат ту, кто станет достойной нести дары двух родов.       Ульяна не стала подходить к родителям, а побрела дальше, держась подальше от людей. Она искала Дитрича. Брат сидел на крыльце их дома. Босоногий, в коротких штанах и свободной рубахе. Правый его глаз, который совершенно ничего не видел, не скрывала чёрная повязка. Дитрич снимал её только тогда, когда рядом никого не было. На согнутой в локте руке сидел ворон. Дитричу было шестнадцать и всю жизнь он практически ничего не видел. Правый глаз был слеп полностью, а левый с каждым годом видел всё хуже. Старожилы орали: мальчика нужно отправить предкам, но Дитрича приняли вороны, а против этого родили пойти не решились. Они надеялись, что и дар в Дитриче рано или поздно пробудится, но он лишь мог взывать к воронам и их жизненными силами слепнуть не так быстро.       — Ты припозднилась, сестрица, — проговорил Дитрич.       Ульяна села рядом, положила голову на его плечо.       — Была у Ма-Нганы.       — И чего ты к ней ходишь, — Ульяна услышала, как он скривился. — Если бы она знала, как дар твой пробудить, уже давно бы помогла.       — Сегодня лоа ответили мне, — осторожно сказала Ульяна.       Дитрич махнул рукой, прогоняя ворона. Видимо, не хотел, чтобы тот подслушал.       — И что же они ответили? Что нам одна дорога — на ритуальный костёр?       — Сказали, бежать нам надо, если жить хотим.       — Так и сказали? — усмехнулся Дитрич.       — Так и сказали.       — Сбежишь?       — Без тебя не уйду, — твёрдо произнесла Ульяна, оторвав голову от плеча брата и глядя ему в глаза.       Темноволосый, как и их отец, Дитрич смотрел на неё так, словно искал подвох. Возможно, Ульяна недооценила его желание остаться в живых, а не отправиться к предкам.       — Решительно ты настроена, сестра, — хмыкнул он. — По голосу слышу, чувствую как тело напряжено. Переживала, что не соглашусь?       — Была мысль, — буркнула Ульяна.       — Не хочу я умирать, — вздохнул он и поднял лицо к небу. — Ни за землю нашу, ни за предков, ни за лоа. За тебя бы — умер, но ни за тех, волей которых слеп на один глаз родился. Ни за родителей, ожидающих дочь одарённую.       Глаза Ульяну распахнулись от удивления.       — Откуда знаешь?       — Вороны на крыльях принесли, — рассмеялся Дитрич. — Чувствую. Всем нутром своим чувствую. Не станут они ждать проявления дара, сразу от нас избавятся.       — Тогда собирай вещи, — ответила Ульяна, поднимаясь на ноги. — Будь готов уходить. Ты поймёшь когда.       И она вошла в дом. Зажгла на алтаре свечи, убрала увядшие цветы, поблагодарила лоа за этот день и отправилась спать. Долго ворочалась. То жарко было, то холодно. То открывала окно, то закрывала обратно. Мысли о предстоящем побеге и о словах Матушки Динь одолевали. А вдруг ошиблась? Вдруг мать разродится раньше? Вдруг сестрица не будет одарена, и они с Дитричем сбегут напрасно? Нет, Дитрич то же самое чувствовал. Сев на постели, Ульяна потёрла мокрое от пота лицо ладонью. За окном занимался рассвет. На третью ночь всё решится.       Следующим днём Ульяна собрала сумку и спрятала её под кровать. Она старалась вести себя, как обычно, чтобы родители ничего не заподозрили, но те так были заняты приготовлениями к рождению малыша, что даже не обращали на них с Дитричем внимания. Оно и к лучшему.       На третью ночь, только опустилось солнце за горы, Ульяна поняла: пора. Из-за стены раздался вскрик матери. Ульяна открыла окно, бросила на улицу сумку и заспешила к двери.       — Что случилось? — спросила она, войдя в большую комнату, где мать, согнувшись пополам, держалась за живот. Под ногами её растеклась лужа. Рожает. — Мама!       Ульяна подбежала к матери, приобняла ту за плечи, не зная, как помочь.       — Где отец?       — За Ма-Нганой побежал, — процедила мать. — Помоги сесть. Там тряпицы чистые, сюда неси. Ульяна выполняла указания матери, пока не вернулся отец с Ма-Нганой. Та, переступив порог, окинула взглядом роженицу и бросила, глядя на Ульяну:       — Вон. И Дитрича забери.       Ульяна закивала, бросилась к комнате брата. Распахнув дверь, увидела его на кровати. Сидел с такой прямой спиной, будто жердь проглотил.       — Идём. Вещи собрал?       Дитрич достал из под кровати небольшой заплечный мешок, открыл окно и швырнул его на землю. Схватив брата за руку, Ульяна потащила того на улицу. Она пересекала комнату, где рожала мать, стараясь не смотреть на неё. Молча они с Дитричем выбежали на за дверь.       — Стой тут, — шепнула Ульяна       Дитрич остался на крыльце, а Ульяна направилась к их окнам. Пробравшись через кусты малины и изодрав ещё больше ша'ати, она подобрала сумки и вернулась обратно. Отдала Дитричу его мешок, взяла за руку и потянула к выходу из деревни.       Было темно, Ульяна слышала голоса, доносившиеся от общего костра. Над головой каркнул ворон.       — Угомони свою птицу, — буркнула Ульяна.       — Он следит, чтобы никого не было, — ответил Дитрич. Он шагал за Ульяной, то и дело спотыкаясь о коряги и камни.       У высокой жерди, увенчанной черепом и связками трав, которая означала границу Кац, Ульяна замедлилась. Дитрич врезался в её спину и тихо выругался. Ульяна смотрела на череп, повёрнутый лицом на туманные равнины. Почему-то сейчас, когда остался всего шаг, Ульяне стало страшно. Вдруг, зря они это? Вдруг, родители бы не позволили принести их в жертву?       — Мы никогда не узнаем, что у них на уме, — тихо проговорил Дитрич, словно прочитав мысли Ульяны. — Но я хочу жить, а не ждать, пока кто-то надо мной смилостивится.       Ульяна закусила губу. Кивнула. Скорее себе, чем словам Дитрича.       Она вновь потянула брата за руку. Стоило только миновать жердь, как над ними взошли полные луны, осветив деревню и равнины серебристым светом. Ульяна увидела вокруг них с Дитричем плотную пелену тумана, сквозь которую даже очертания деревни не проглядывались. Пока можно было разглядеть лишь горящие оранжевым глаза черепа. Он будто глядел на неё с осуждением. Словно все духи предков сейчас смотрели его глазами и неодобрительно качали головами. Ульяна хмыкнула. Надо же, собрались, чтобы осудить, а чтоб помочь… Стало горько. На глаза выступили непрошенные слëзы.       — Веди, сестрица, — произнёс Дитрич.       И Ульяна повела. Сквозь туман, через равнины, направляемая глазами ворона, не отстававшего от них. Они шли по лесам, через деревеньки, провожаемые любопытными, но настороженными взглядами местных. Ульяна старалась избегать поселения. Всю жизнь она общалась лишь с жителями Кац, и другие пугали её. Кто знает, каким духам они поклоняются и насколько остры их когти. Во время привалов они с Дитричем пытались слушать ветер, шелест травы и взывать в лоа, чтобы узнать, будет ли гроза. Больше местных Ульяна боялась лишь вартирай. Но им везло — весь путь небо было ясным, дни жаркими, а ночи тёплыми.       Долгие дни они шли, не зная куда. Туманные равнины давно остались позади, и лишь вороны, слетевшиеся на зов Дитрича, указывали им путь. Путь в город, построенный в честь Госпожи Смерти — Моартестемар. Ульяна слышала о Моартестемаре многое. Жители Кац перестали посещать его очень давно. С тех пор, как город отравили сделки и души. Так говорила Ма-Нгана, так говорили родители, кривясь, словно хлебнули настоя из крапивы и ранней дикой клюквы.       — Они извратили чары, дарованные госпожой, — плевалась Ма-Нгана. — Любого сделочника нужно гнать грязной метлой. Сделки, — качала она головой. — Мы все ещё за это поплатимся.       Пусть Ма-Нгана и презирала сделки, души, осмелившиеся на них, она всё равно иногда молила лоа и предков об упокоении их душ и лёгкого пути в Бездну. Ульяна знала — не ради сделочников она тратит силы, а ради них самих.       А вдруг это магия сделок и хлынувшие однажды в Неверленд души виноваты в их с Дитричем несчастье? Вдруг магия хексов теперь работает неправильно? От этой мысли Ульяну прошиб холодный пот, к горлу подкатила тошнота. Она отложила заячью ногу. Есть перехотелось совсем.       — Что, не прожарилась? — спросил Дитрич, посмотрев на неё. В пути он не носил свою повязку, Ульяна не просила её надевать, но сейчас ей стало не по себе.       — Прожарилась, просто… Ты не думал, что это из-за сделочников у нас нет дара? Вдруг это они меняют наши чары?       — Вовремя ты спохватилась, — рассмеялся Дитрич. — Но даже если так, какие у нас варианты? Поселиться в заброшенной хижине и трястись от страха перед вартирай? Прибиться в обитаемую деревню и молиться лоа, чтобы нас оттуда не погнали? Или не забили, словно поросей, пока мы спим? Что ты хочешь, сестрица? Жить? Или выживать?       — Магия сделок неправильная…       — Если бы всё делилось на правильно и неправильно, мы бы здесь не сидели, а по собственной воле шагнули в ритуальный костёр.       Ульяна отвернулась. Ей не хотелось признавать, что Дитрич прав. Нечего сейчас, когда они ушли за много лун от дома, сомневаться в своём решении. Да, предки и лоа могли сколь угодно гневаться на магию сделочников, но это не они решили принести Ульяну и Дитрича в жертву. Это не они плевали им в спину и отсаживались подальше, когда те приходили вечером к костру.       — Если сделочники и уничтожают наши чары, чары хексов, то я не против им помочь, — произнёс Дитрич. Лицо его исказило нечто тёмное, что Ульяна прежде не видела.       К еде она больше не притронулась. Весь оставшийся путь её подташнивало, но они не останавливались. Дитрич сказал, что к закату они доберутся до Моартестемара. Так и вышло. Только солнце коснулось леса, как впереди Ульяна увидела дома из камня в два и более этажей. Некоторые были увиты зелёными растениями, яркими цветами, от окна к окну тянулись верёвки с чём-то светящимся и горящим будто свечи. Ульяне казалось, что она попала в совершенно другой мир. Мир, наполненный пёстрой одеждой, громкой музыкой и существами, которых она раньше не видела. Ушастые, хвостатые, с рогами, в железных масках, с белой кожей, со страшными пастями и длинными когтями. Дитрич цеплялся за её локоть, а её бы саму кто взял за руку и провёл через сводящий с ума круговорот запахов и звуков. Голосили зазывалы, женщины в масках и тяжёлых одеждах гадали на судьбу на площади у фонтана, танцы, парящие шарики и огни… Ульяна, не сумев совладать со всем, что на неё обрушилось, опустилась на каменный бортик фонтана, грубо толкнув какого-то парня.       — Извините, — выдавила Ульяна.       Парень бросил что-то про невежественных оборванцев, но перепалку продолжать не стал.       Дитрич встал перед ней, словно загораживая от остальных. Ульяна устало уткнулась лбом в его живот и закрыла глаза. Она почувствовала, как Дитрич провёл пальцами по её волосам. Ульяна еле сдержала слёзы. Не понятно только, почему ей хотелось расплакаться: от усталости ли, от облегчения ли, что они смогли дойти, или от страха перед новым и неизвестным, где им предстоит научиться жить?       — Нам нужен ночлег, — сказал Дитрич. — И поесть что-то.       — Только платить нам нечем, — отозвалась Ульяна, выпрямившись.       — Мы же в городе сделок, — усмехнулся Дитрич. — Придумаем что-нибудь.       — Неужели ты… — слова застряли в горле Ульяны.       — Да, и ты, если потребуется. Мы теперь сами по себе, сестрица. Никто, кроме нас, нам не поможет.       Слеза всё же скатилась по щеке Ульяны. Дитрич поднял её подбородок, заставляя посмотреть на него. Его единственный зрячий голубой глаз светился недовольством. Словно Дитрич был в ней разочарован. Ульяна и сама была в себе разочарована. Распустила сопли. Какая из неё старшая сестра, если Дитричу приходится её успокаивать?       Убрав руку брата от своего лица, Ульяна встала, подхватила сумки.       — Пошли. Поищем что-нибудь.       До самой ночи они скитались по городу в поисках ночлега. Город не спал и спать не собирался, двери заведений были открыты, приглашая посетителей, зазывали орали даже с наступлением темноты, музыка на улицах не становилась тише. Но нигде в этом безумии Ульяне и Дитричу не было места. Их гнали даже не из самых приятных глазу и носу таверн, дамы из домов, где воздух был тяжёлый от благовоний и дурмана, сначала придирчиво разглядывали их, посмеивались, а потом говорили идти прочь. Один мужчина только согласился взять к себе Ульяну и сделать из неё новую жрицу удовольствия, но Дитрич утащил Ульяну прочь от него и его липкого взгляда.       Выбившись из сил и потеряв всякую надежду, они добрели до пристани. Ульяна увидела море впервые, но сил радоваться или восхищаться шумом волн у неё не осталось. Она рухнула на скамейку недалеко от пристани, обхватила колени руками и зарыдала.       — Не убивайся так, мы всё ещё можем уйти спать в ближайшую рощу, — проговорил Дитрич.       А Ульяна не могла не убиваться. Она старшая. Мать всегда говорила, что она в ответе за маленького Дитрича. Должна защищать его и помогать. Даже вдали от дома Ульяна чувствовала ответственность. Сейчас — сильнее, чем обычно. Это она предложила ему бежать. Это она не подготовилась должным образом. Это она должна быть сильной, умной и рассудительной. Она должна взять всё в свои руки и обеспечить Дитричу нормальную жизнь. Но сейчас, сидя на скамейке, дрожа от холодного морского ветра, она не чувствовала себя сильной и взрослой.       — А завтра? Завтра тоже будем спать на улице? А еду воровать? Что мы будем делать завтра?       — Так говоришь, будто это я приговорил нас к сожжению и вынудил уйти.       Ульяна вздохнула, уткнулась лбом в колени. Она не должна срываться на брата. Но она так устала, что даже не могла на себя злиться.       — Сиди здесь, стереги вещи, — сказал Дитрич.       Ульяна вскинулась.       — Что? Куда ты?       — Есть у меня одна мысль. Но ты должна довериться мне, сестрица. Согласна?       — Конечно. Ты же мой брат.       Улыбнувшись, Дитрич погладил Ульяну по щеке.       — Скоро вернусь.       И он зашагал обратно в город. Ворон, сидевший на спинке скамьи, облетел набережную, покружив среди парусов огромного корабля, и опустился на плечо Дитрича. Ульяна откинулась на деревянную спинку. До неё доносились смех, музыка и шум моря. Ульяна закрыла глаза. Возможно, ей даже удалось задремать, потому что, когда Дитрич всё же вернулся, уже начало светать.       — Поднимайся, сестрица, я всё устроил.       Ульяна открыла рот, чтобы спросить, как ему удалось, но из горла не вырвалось ни звука. Она схватилась за горло, не понимающе уставилась на Дитрича. И только сейчас заметила, что его глаза скрывала плотная тканевая повязка.       Что ты наделал..?       Дитрич хмыкнул.       — Не думала же ты, что нам удастся так просто найти жильё? На двух сироток всем плевать. Даже если ты слеп. Не зря всех здесь называют сделочниками.       В голове Ульяны родилось столько ругательств, но она лишь смотрела на Дитрича, не имея больше возможности сказать и слова.       — Не утруждайся. Я и так знаю всё, что ты хочешь сказать.       Он постучал указательным пальцем по своему виску.       — Мы теперь связаны. Я могу видеть твоими глазами, а ты говорить моим ртом. Но это того стоило. Гляди!       Сунув в рот два пальца, Дитрич пронзительно свистнул. Со всех сторон, громко каркая, слетелись вороны. Они кружили над их головами и словно взмахами своих крыльев усиливали холодный ветер. Безоблачное предрассветное небо заволокло тучами. На лоб Ульяны упала дождевая капля. Дитрич, стоявший в центре бури, завораживал. Ульяна и сама чувствовала подрагивающие на кончиках пальцев чары. Она мысленно потянулась к воронам. Глаза её больше не видели Дитрича, а лишь небо и чёрные крылья. Ульяна глядела глазами воронов, кружащих над ними. Почувствовав, что её тошнит, она вернулась в своё тело. Дитрич, с ликующей улыбкой на губах, махнул рукой, разгоняя бурю и птиц.       Ульяна же чувствовала себя обманутой и преданной родным братом.       Зачем? Почему не посоветовался?       — А ты разве не хотела получить своё по праву рождения? Не вымаливать у лоа, а просто получить. Или ты тоже считаешь, что мы не достойны?       Мне и без чар хорошо жилось! Я не просила!       — Но это не ты!       От крика Дитрича Ульяна вжалась в спинку скамейки.       — Мы — хексы. Чары у нас в крови. Вороны принимают нас с первым вдохом. Это наша суть, Ульяна. Мы не обязаны просить об этом.       Но и принимать решения без ведома семьи тоже нельзя.       — Ну прости, — проговорил Дитрич искренне. — Условия, которые мне предложили, были слишком заманчивы. А голос твой вернётся. Тот господин сказал, что это временно. Телу нужно свыкнуться с чарами и оно само потом восстановит утраченное. Может, и второй мой глаз видеть начнёт.       Временно? А выгода тому господину тогда какая?       — Я согласился делать для него амулеты, — ответил Дитрич, сев рядом с Ульяной. — Защитные, на удачу… А он предоставит нам кров.       Не нравится мне это. Слишком красиво выглядит. Уверена, тут подвод скрывается.       — А может, сделочники не такие плохие, как мы привыкли думать, м? Не беспокойся, сестрица. Теперь у нас всё будет хорошо.       Жаль, что такой уверенности, как Дитрич, Ульяна не чувствовала. Как жаль, что он не слушал, обольстившись сладкими речами демона и согласившись на сделку. Да, она дала им магию, укрепила связь с воронами, навсегда лишила Ульяну голоса, Дитрича второго глаза и буквально обрекла на рабство. Они безвылазно сидели затхлом подвале лавки, торгующей амулетами, оберегами, талисманами, травами и прочим, в чём Ульяна разбиралась. С их появлением в лавке, торговля пошла лучше, у дверей частенько выстраивались очереди из желающих приобрести удачу за карточным столом, и не важно, что действовали они временно и незаметно связывали кучей разных контрактов. Амулеты работали, за них платили много, а демон, с которым Дитрич заключил сделку, хотел всё больше и больше.       Дитрич стал молчалив и хмур. С Ульяной он почти не разговаривал, работал молча, а ночами, когда выдавалось немного свободного времени, где-то пропадал. Ульяна знала: Дитрич винит себя и думает, что она ненавидит его. Так было и в детстве, когда Дитрич баловался, а попадало Ульяне. Так осталось и сейчас, спустя много-много лет. Даже небосвод не такой постоянный, как эта черта Дитрича.

Наши дни

      Сидя на полу гнезда и прислонившись к мачте, Ульяна нанизывала на нитку красные бусины. Ей нравилось это занятие. Плести браслеты, ожерелья. Монотонное занятие порой успокаивало и помогало подумать. О Многом. На “Чёрный георгин” они с Дитричем попали ещё до того, как Маргарита стала змеёй. До того, как Пэн превратил её в змею. Знакомство Ульяны и Арне Фукуды — та случайность, за которую Ульяна благодарила лоа и предков до сих пор. Если бы он не выкупил их сделку, страшно представить, что бы сейчас с ними было. Правда, глаз Дитричу и голос Ульяне это не вернуло, но за годы они научились жить, используя свою связь и глаза воронов. Ульяна и сейчас могла найти Дитрича и узнать, чем тот занят, но она хотела побыть одна. Шум моря и красные бусины успокаивали. Вот доплетёт, и нужно будет подарить их Джади. Может, это её порадует?       С палубы доносился свист. Выглянув из гнезда, Ульяна заметила Берндта, отмывающего от борта птичий помёт. Нож размером с него самого, висевший за его спиной, блеснул в свете лун и тусклых палубных фонарей.       — Берндт! — раздалось из люка, ведущего на нижние палубы.       Из рук Берндта выпала щётка. Он заметался на месте, не зная, куда бежать и где прятаться.       — Ну если я тебя найду! — голос Лоры звучал грозно, но Ульяна знала: она не причинит Берндту вреда. — А ну бегом сюда!       Лора, одетая в тёплый плащ, поднялась на палубу и огляделась. Она осмотрела собранные паруса, тросы, бочки, заглянула под лавки. Заметив ведро с водой и щётку, Лора медленно, не издавая ни звука, направилась туда. Сунув руку за борт, она за шкирку вытащила Берндта.       — Попался! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не выходил ночью на палубу, а?!       Она отчитывала Берндта, прижав того к груди. Словно боялась за него. Словно боялась, что с ним что-то случилось. Берндт, как и всегда, говорил, что всё с ним нормально, что он не замёрз, что он и так собирался уже идти спать. Ворча, Лора унесла Берндта на нижние палубы, и Ульяна осталась в тишине. Пусть Лора и выглядела суровой, бесчувственной девушкой, но Ульяна знала: за любого из команды “Георгина” Лора пойдёт биться хоть с самим Верховным демоном.       Нанизав на нитку ещё пару бусин, Ульяна встала, чтобы размять затёкшую спину. Она потянулась, огляделась. Море было спокойным, его гладь серебрилась в свете двух лун — полной и тонкого серпа. Дитрич уже должен был вернуться. Они редко когда покидали корабль по одиночке, но иногда даже им хотелось друг от друга отдохнуть. Ульяна не знала, чем занимался Дитрич. За столько лет они научились отгораживать мысли друг от друга и не лезть в голову по чём зря. Но Ульяна всё равно волновалась.       Призвав трёх воронов, сидевших на мачтах, они отправила их искать Дитрича. Ульяна видела Моартестемар, набережную и окрестности глазами птиц. Видела людей на центральной площади города, видела купающихся, видела и Дитрича, решившего обойти самое столпотворение по окраинам. Он брёл по тёмным улочкам, на поясе его висела холщовая сумка. Видимо, он ходил за травами и кореньями. Оно и правильно, за прошлое плавание их запасы заметно истощились. Дитрич шёл уверенно, словно повязка на его глазах — маскарад, элемент костюма, а он сам спешил на бал. Железные цепочки на его ботинках звенели при каждом тяжёлом шаге, полы чёрного плаща тащились по влажной брусчатке, широкие штанины шелестели при ходьбе, а капюшон, расшитый серебряными нитями самой Ульяной, не покрывал темноволосую макушку. Дитрич вскинул голову, словно посмотрев на кружившего над ним ворона, улыбнулся. Он понял, что Ульяна искала его.       Вскоре Дитрич появился на пристане. Ульяна увидела его уже своими собственными глазами. Дитрича и сопровождавших его воронов, чьими глазами он смотрел. Пока брат поднимался по трапу на корабль, Ульяна спустилась из гнезда на палубу.       Долго ты.       — Засиделся в рощице неподалёку, — отозвался Дитрич, поднявшись. — Всё пытался услышать лоа.       Услышал?       Дитрич грустно улыбнулся и покачал головой.       Раньше, после заключения сделки с демоном, лоа охотно отзывались и Ульяне, и Дитричу. Они слышали голос ветра, шёпот воды, проводили ритуалы и общались с предками. Духи помогали им во время плаваний, но всё чаще и чаще лоа оставались безмолвны. Это тревожило. Либо это как-то связано со сделкой, либо с тем, что чары хексов в принципе перестают работать. Ни один из вариантов Ульяне не нравился.       — Капитан здесь?       А ты что же, решил наведаться к нему среди ночи?       — Он просил докладывать ему о любых изменениях в наших чарах, так что, да, сестрица. Пойдёшь? У      льяна посмотрела на самый верх мачты, где оставила бусины, затем на пристань. Её взгляд зацепился за тёмную фигуру, стоявшую в нескольких метрах от трапа. Фигура смотрела на них.       Опускай барьер, живо.       Дитрич не стал ничего спрашивать. Он даже голову не повернул в сторону пристани — и так видел всё глазами Ульяны. Он лишь еле заметно махнул рукой, и Ульяна почувствовала, как поднялся ветер, услышала, как он заиграл в бусинах и амулетах, развешанных на “Георгине”. Ульяна сорвала с нитки, висевшей на её бёдрах, сушёную крапиву и одуванчик. Поднесла к своему лицу, и травы в миг вспыхнули. Пепел и дым подхватил ветер, разнося над палубой. Если Джади создавала барьеры и куполы магией, то Ульяна и Дитрич пользовались амулетами, силами природы и своей связью с воронами. Ульяна видела окутавшую “Георгин” дымку барьера. Город стал мутным, словно на него опустился туман. Фигура на пристани так и стояла, глядя на них. По спине Ульяны пробежал холодок — она была уверена, что фигура улыбнулась.       Медленно, вальяжно, фигура ступила на трап. В свете тусклых фонарей Ульяна смогла увидеть, что это — мальчишка. Внешне он был не сильно старше Дитрича. Но это только внешне. На самом деле ему — рыжеволосому, зеленоглазому — могло быть столько же, сколько и им. А, может, и больше. Мальчишка шёл, сунув руки в карманы штанов, так, словно и не видел дымку барьера. Так, словно ему ничего не могло помешать. Дойдя до конца трапа, он остановился. Вынув руку в кожаной перчатке без пальцев, мальчишка поднёс её к барьеру. Ульяна задержала дыхание. Она знала, что чары его не пустят. Амулеты были развешаны и активизировались так, что барьер не пускал никого, кроме тех, частица кого была в него вплетена: команды и капитана.       — Не может быть, — выдохнул Дитрич и шагнул назад.       Ульяна схватила Дитрича за запястье. Она распахнутыми от шока и ужаса глазами смотрела, как их барьер пропускает того, кого пропускать был не должен. Мальчишка шагнул на палубу и широко улыбнулся. Словно его ждали. Словно его сюда приглашали. Ульяна попятилась, потянув Дитрича за собой. На борт опустились вороны, над головой звенели бусины и кости, нанизанные на нитки. В свете фонарей, горевших на палубе, Ульяна увидела на шее мальчишки татуировку тернового венца и бражника.       Пэн.       — А здесь как-то иначе стало, — проговорил Пэн, осматриваясь. Голос его звучал весенней капелью. — Палубу покрасили?       — Что тебе нужно? — бросил Дитрич.       Ульяна чувствовала, как сильно он напряжён, как на кончиках его пальцев дрожали чары, готовые сорваться в любой момент.       — О, ничего особенного, — махнул рукой Пэн. — Всего лишь поговорить с вашим капитаном. Знаете ли, мы с ним давние друзья. Сто лет не виделись.       — Он бы тебя ещё столько же не видел…       Заткнись!       — … Как и любой из нас. Не рады тебе здесь, Пэн. Уходи.       Глаза Пэна блеснули, словно острые клинки.       — О, правда что ли? Но магией сделок вы сами очень охотно пользуетесь. И, хочу признать, довольно неплохо. Твоя душа, парень, в моих руках. Твоя и её тоже. Всех вас. И я могу отправить вас в Безну, вот так: раз… — Пэн оглушительно щёлкнул пальцами, а у Ульяны чуть не разорвалось сердце. — И всё. Что? — рассмеялся Пэн, глядя на Ульяну. — Испугалась? Тогда не стоит разевать пасть на того, кто даровал вам магию. Лучше позовите вашего капитана, пока я сам всё тут не перевернул.       Ноздри Дитрича гневно раздувались, словно он был готов в любой момент напасть на Пэна.       Иди к капитану, — сказала Ульяна. — Дитрич, иди. Со мной всё будет нормально.       Стиснув зубы, но ничего не ответив, Дитрич направился к лестнице, ведущей в каюту капитана. Ульяна осталась с Пэном наедине. Она следила за каждым его движением, словно, реши он напасть, у неё был шанс отбиться. Не было. Ни единого. Ни у неё, ни у всей команды вместе взятой. Интересно, на него вообще хоть какие-нибудь чары действуют? Истинная магия фей? Их родовая? Если бы их с Дитричем чары шли от рода и предков, а не от сделки, смогли бы они победить?       Совсем скоро Арне Фукуда вместе с Дитричем поднялись на палубу. Арне был одет в лёгкую рубашку и на ходу просовывал руки в рукава плаща. На его поясе висел катлас.       — Питер, — произнёс Арне. — Не ожидал увидеть. Какими судьбами?       — Соскучился, — хохотнул Пэн. — Может, спустимся к тебе? Выпьем чаю, поболтаем. К тому же, я буду рад увидеть и Маргариту.       — Хочешь поболтать, болтай здесь. Время позднее. Не до чаепитий.       — Какой-то ты смурной стал, Арне, — скривился Питер. — Давно? Раньше с тобой было весело.       Пэн одним грациозным прыжком оказался на борте «Гергина».       — С тех пор, как Маргарита стала змеëй, — бросил Арне.       Он сказал это с холодным спокойствием, но Ульяна смогла уловить яростные нотки в его голосе. Пэн — Бездново отродье, не привнëсшее в Неверленд ничего хорошего.       — Надо же, ты всё ещё из-за этого злишься? — Пэн принялся прохаживаться по борту. — Так мелочно. Не думал, что ты злопамятный.       Дойдя до ванты, Пэн взобрался повыше, уцепился одной рукой за трос и, приложив ладонь ко лбу, вгляделся вдаль.       — Но поговорить нам всё же надо, — продолжил Пэн. — Хочешь мёрзнуть на палубе, давай. Только эти должны уйти. И птичек своих забрать.       — И оставить капитана наедине с тобой? — фыркнул Дитрич.       — Если бы я хотел причинить твоему капитану вред, слепец, я бы уже это сделал. И для этого его даже звать было не нужно. Но, если ты хочешь подраться, я готов!       Пэн спрыгнул с ванты, сжал кулаки и выставил руки перед собой.       — Нет необходимости, — отозвался Арне. — Они и так уйдут.       — Но…       — Без возражений, — отрезал Арне.       Ульяна взяла брата за руку, потянула за собой в кубрик. Ей тоже не хотелось оставлять капитана, но Пэн прав: если бы он хотел им навредить, он бы это уже сделал. Их души в его руках, так же, как и чары. Но это не помешает им немного подслушать.       Вороны, сидевшие на бортах и мачтах, громко каркнув, сделали круг над палубой и полетели прочь. Так, чтобы Пэн их видел. Скрывшись из виду, вороны обратились дымкой. Такой, какая окружала корабль. Ульяна видела Пэна и капитана, всё ещё стоявших на палубе, но почувствовала, как Дитрич помог ей опуститься на пол. Сам он устроился рядом, прижавшись к её плечу.       — Милые ребятишки, — проговорил Пэн, глядя туда, где скрылись Ульяна и Дитрич.       — Как и все на моём корабле, — пожал плечами Фукуда. — Так что тебе нужно, Питер?       — А как же «господин Питер»? Всё, стоило мне ненадолго исчезнуть, и ты забыл, кому всем обязан? — Пэн говорил с нотками веселья, но Ульяна понимала: он не доволен.       — Так не чужие друг другу люди, — отозвался Арне. — Если я не назвал тебя господином, не значит, что я стал меньше тебя уважать.       — А как же страх? Не боишься больше?       — А ты хочешь, чтобы я тебя боялся?       Пэн медленно приблизился к Арне. Он был сильно ниже, совсем мальчишка. Смотрел на капитана снизу вверх, но от его взгляда Ульяне захотелось спрятаться. Дитрич вцепился в её ладонь, крепко сжав. Его самого трясло.       — Если так ты перестанешь строить козни против меня, то да, — процедил Пэн в лицо Фукуде. Арне непонимающе нахмурился.       — О, не прикидывайся, будто не знаешь, о чём я говорю.       В корпус корабля ударила волна. Да так сильно, что тот накренился, прижавшись к пирсу. Словно через толщу воды Ульяна услышала крики в кубрике и топот ног.       — Не нужно ломать мой корабль, — угрожающе произнёс Арне, сжав рукой гарду катласа. — Получить ответы это тебе не поможет.       — А как тебе идея потеряться в водах Ничейного моря, м?       Пэн вытянул указательный палец, принялся крутить им, словно создавая маленький вихрь. Вода в гавани забушевала, Ульяна почувствовала, как «Георгин» пытается унести течением, оторвав от якоря.       — Не выходите! — заорал сбоку Дитрич.       Краем своего сознания Ульяна увидела перепуганного Берндта, сидевшего на спине у Лоры, саму Лору, державшую наготове пистолеты, и Дюка с саблей в руке.       — Это поможет? — ухмыльнулся Пэн.       — Для начала мне нужно знать, что ты имеешь в виду. Может, я тебе и так всё расскажу.       Питер с мгновение смотрел на Арне, словно что-то выискивая в выражении его лица. Затем он опустил руку, и течение успокоилось.       — Что имею в виду? А имею я ввиду то, что ты рассказал одной привлекательной блондиночке историю о некой Динь Дилинь, которую феи с трепетом и благоговением именуют Матушкой Динь. Знакомая сказочка? Вижу же, что знакомая, — рассмеялся Пэн, и его смех не предвещал ничего хорошего. — И теперь по твоей указке эта блондинка вместе с рогатым выродком ищут Динь.       Над “Георгином” прогремел гром, в тёмном небе сверкнула молния.       — С чего ты взял, что по моей указке? — спросил Арне. — Мало ли кто ещё знает о Динь.       — Ты, — прошипел Пэн. — Только ты. Феи и под страхом смерти от клыков вартирай ничего бы не растрепали. А ты… Ты искал Динь ещё тогда, когда твоя драгоценная ходила на двух ногах. Думаешь, я не знал? Думаешь, мог меня провести?!       Пэн выбросил руку вперёд, словно сжал горло капитана. Сжал, но не пальцами, а магией, отрывая от палубы. Арне не сопротивлялся. Он пытался вздохнуть, дёргал ногами, но тиски Пэна держали крепко.       — Тебе повезло, что мне и самому нужно её найти, правда я не могу, — хохотнул Пэн. — Динь наверняка уже знает, что я вернулся и почувствует, если я вдруг приближусь. Так что поручаю это дельце тебе.       Он разжал пальцы, и Арне рухнул на палубу, хрипло втягивая ртом воздух. Пэн опустился перед ним на корточки.       — А чтобы было меньше соблазнов меня обмануть, я немного изменю нашу сделку. Нарушишь и скроешь от меня местонахождение Динь — станешь смердящим ходячим трупом, которого даже вартирай жрать не станут. Уверен, ты прекрасно помнишь, какого это — гореть заживо.       Выпрямившись, Питер широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами. Он развернулся и зашагал к трапу, который развалился от того удара волны. Но Пэну он был не нужен. Питер махнул пальцем, и две дощечки, качающиеся на волнах, подлетели прямо ему под ноги. Ступая по ним, Пэн добрался до берега. Там он, обернувшись через плечо, оглядел корабль и скрылся в густых тенях узких переулков.       Ульяна вернулась в своё сознание и устало привалилась к стене.       — Капитан! — воскликнула Лора и заспешила на палубу.       Дитрич поднялся тоже, помог встать Ульяне. Он уже понимал, что им предстоит сделать.