Глава 11. Оук

      Тряпка на его лбу уже высохла, но Оук не мог пошевелиться, чтобы вновь её намочить. Это вряд ли помогало снять головную боль, но хоть немного успокаивало. С первого этажа «Жëлтого утëнка» не доносились разговоры, смех, заведение словно вымерло, и тишина не являлась следствием магии Оука, никого в внутри просто не было. Шум и крики доносились лишь с улицы. Крики, призывающие его выйти, дать объяснения, что-то сделать, исправить ситуацию. Взять ответственность. Единственное, что Оук хотел сделать — сбежать.       В дверь робко постучали. Оук вздохнул, убрал тряпку с лица и ответил:       — Да.       Когда дверь осторожно открылась, в кабинет просочился высокий и тощий парень. Сначала вошли его длинные пальцы с тонкими острыми когтями, а потом он сам. Бледный, с разрезанным до самых ушей ртом, две половины которого между собой скрепляли железные скобы.       — Души требуют вас, Господин, — проговорил парень, не открывая рта. Голос его прозвучал в голове Оука. — Они грозятся подняться сами, если вы не выйдете.       Оук молчал. Ему нечего было сказать. Он не хотел выходить на улицу, не хотел видеть порушенный недавним штормом Моартестемар. Не хотел принимать решения.       — Господин, они всю улицу заняли. Двери…       — Я понял, — перебил его Оук. Он и так знал, что всё плохо.       Оук достал сигарету, прикурил. Голову словно тиски сжали, резко затошнило, но сигарету он не потушил. Тянул время как мог. Парень не уходил. Смотрел на него белëсыми глазами, словно не собирался возвращаться без Оука.       — Что? — спросил у него Оук.       — Я не уйду без вас. Толпа слишком…       Оук ударил ладонью по столу. Он понял. Затушив сигарету, он встал. Его повело, и Оук уцепился рукой за спинку кресла, чтобы не упасть. Голова пульсировала так, что Оук бы не удивился, если бы она взорвалась. Интересно, а он бы смог отрастить новую? Стала бы потеря головы поводом не спускаться к толпе? Отдышавшись, Оук выпрямился, поправил ворот чёрной водолазки и вышел из кабинета вслед за парнем. Фиэрра, как и всегда сидела за своим столом перед раскрытой книгой учёта сделок, только она больше на водила тонкими пальцами по страницам, а застыла, глядя огромными глазами прямо перед собой. Голова её была склонена на бок, рот приоткрыт, будто её поставили на паузу. Фиэрра замерла перед самым штормом. Записала последнюю сделку и застыла. Оук старался не смотреть на неё, когда шёл мимо.       Выйдя в коридор, он выдохнул. Оук не знал, что говорить толпе. Не знал, сможет ли успокоить. Стоит ли убеждать их, что всё будет хорошо, если он сам не верил? Возмущение горожан было слышно в коридоре. Было слышно на лестнице, а в основном зале «Утëнка» стало почти оглушительно. Оуку нужно ещё время, чтобы собраться с мыслями и силами. Ему нужна примерно вечность. Он чуть не запнулся о порог, когда парень открыл перед ним дверь, пропуская вперёд. Нацепив на с лицо самое уверенное и доброжелательное выражение, Оук шагнул на улицу.       Собравшиеся перед «Жëлтым Утëнком» души, кицумы, ворожеи, русалки, мелкие демоны и много кто ещё, замолчали, ожидая речь. Оук оглядел их. Он стоял на крыльце и совсем не возвышался над ними, но прекрасно видел пострадавшие от пожара дома, поломанные хлынувшей на город волной фонарные столбы. Для него изменения в Неверленде не были новостью, а для горожан ливни, наводнения и пожары от ударов молнией стали неожиданностью. Их привычный мир удовольствий и сделок пошёл трещиной, и им это не понравилось.       — Дорогие мои, — начал Оук, с трудом подбирая слова, — наш любимый Моартестемар пострадал от безжалостной стихии, но мы в силах…       — Мы это и так видим! — выкрикнул кто-то.       — Да! Решай проблему! Верховный ты или кто!       Один за одним собравшиеся принялись выкрикивать разное, что Оук совсем не хотел слышать.       — Я понимаю ваше недовольство! — прокачал он. — Но магия Неверленда изменилась, и мы должны как-то научиться с этим жить!       — Так исправь это!       — Зачем тогда ты нужен!?       Оук сжал кулаки, борясь с желанием переломать всем недовольным кости собственными руками.       — Зови Питера Пэна раз ты не справляешься!       — Да! Нам нужен Пэн! Он точно знает, что делать!       — Зря что ль мы во имя его заключаем сделки?!       Ответом им стал гром и молния, ярко вспыхнувшая в чëрном небе. На город в миг обрушился ливень. Крупные капли забарабанили по брусчатке, крышам, но толпа не желала расходиться. Они орали, требуя от Оука действий. Он смотрел на них, а в груди разрасталась паника. Если он сейчас не уберëтся, его просто разорвут. Нашарив за спиной ручку двери, Оук протиснулся внутрь «Утëнка». Захлопнув дверь, он бросился к лестнице, чтобы спрятаться на чердаке, где его никто не достанет.       Только оказавшись там, Оук смог выдохнуть, правда легче ему не стало. Сейчас он сбежал, словно трус, но вечно прятаться не получится. Рано или поздно Оуку придётся что-то предпринять, если он хочет сохранить власть. А хотел ли он?       Опустившись на диван, Оук налил себе виски. Панорамное окно показывало туманный лес — последнее, что пожелала увидеть Рен. После её ухода Оук вид не менял. Он поднимался сюда, садился на диван с бокалом и смотрел на лес. Оук должен думать о горожанах, Неверленде, но всё чаще мысли его уходили к Рен. Он слишком привык к тому, что она рядом. Слишком привык самому себе доказывать собственную власть над городом, ситуацией, причиняя ей боль. Словно так он не видел, не понимал и не ощущал. Оук чувствовал и силу, и нити множества клятв, и что его образ Верховного демона, построенный на лжи, может рухнуть так же быстро и легко, как заключаются сделки. Возможно, если бы Рен не ушла с Криди, Оуку было бы легче. Он бы спокойнее пережил этот месяц, если бы она ушла с кем угодно другим. Но Криди… Их связывало слишком много, Оук слишком хорошо его знал, чтобы не доверять. Нет, Криди бы не сделал Рен больно, но он мог рассказать ей то, что Оук не хотел, чтобы она знала — правду. Не нужно было оставлять Криди в живых. Оук должен был избавиться от него сразу, как тот упрекнул его в нежелании брать ответственность за город. Пожалел старого друга, а зря. Очень зря.       Потерев лицо и устало вздохнув, Оук допил виски, но новую порцию наливать не стал. Поднявшись с дивана, он подошёл к окну, вгляделся в клубящийся меж елей туман. Интересно, если бы он пожелал увидеть Рен, окно бы ему показало? Показало бы её прямо сейчас? Хотел ли Оук видеть рядом с ней Криди? Кулаки сами сжались от наполнившей Оука злости. Ему была невыносима мысль, что он может потерять Рен. Почему-то Оук не верил, что ей удастся найти эту Динь, а в то, что Криди мог всё испортить. С него станется. Лишь бы отомстить Оуку, лишь бы пошатнуть его власть.       Поморщившись, Оук приложил ладонь к стеклу. Туманный лес сменился видом на Моартестемар. Ливень прекратился, горожане вышли на ночные улицы, чтобы побыстрее привести всё в порядок и вернуться к обычной жизни. На площади у фонтана в железной бочке развели костёр, кто-то притащил музыкальные инструменты, русалки под широкими зонтами и укутанные с ног до головы в плащи и шали что-то пели. Таким Моартестемар — без ярких огней, громких зазывал, аромата выпечки и благовоний — Оук не видел и видеть не хотел. Его магия, возможно, могла бы всё исправить. Вставить стëкла в окна, устранить последствия пожара, выпрямить фонарные столбы, но у него рука не поднималась попробовать. Сделай он хоть что-то, придётся исправлять всё снова и снова. Оук был уверен — Моартестемар ещё пострадает. Жаль только, что он городу не помощник.       Покосившись на шкаф с привезёнными из мира людей книгами, Оук выцепил взглядом небольшую красную шкатулку, которую он не открывал с того дня, когда спрятал в ней монету с бражником. Ту самую, что дал ему Пэн много лет назад. Оук и не думал о ней, наслаждаясь своей жизнью, силой и властью. Не думал, что у него хоть когда-нибудь возникнет мысль позвать Пэна. Но вот он, Верховный демон Моартестемара, смотрел на свой город и трусливо думал на кого бы спихнуть ответственность, чтобы не нести её самому. Оуку она не нужна. Много лет назад, когда он лишь набирал мощь, всё было проще. Годы прошли, а Оук так и остался глупым демонëнком, заигравшимся в силу и возомнившим себя преемником Пэна. Если ответственность приходит с силой, то Оуку ничего не нужно.       Поддавшись порыву, Оук схватил шкатулку, открыл её и достал оттуда небольшую монету с изображением бражника. Он уже почти мысленно воззвал к Пэну, но вспомнил о хексах, с которыми тот приписал ему связь. Осëкся, задумался. Оук ничего не знал о хексах. Не видел их магию, их самих. Стоило ли надеяться на то, что Пэн забыл о том их разговоре? Положение казалось Оуку безвыходным. От побега его что-то останавливало, а сделать то, что от него так ждали, просто боялся. Хексы. Причëм тут хексы? Как они связаны с Пэном? Как связаны с изменениями Неверленда?       Голова пухла от боли и мыслей. От сомнений и страхов. Оук тяжело и часто задышал. Он хотел выйти на воздух, но появляться сейчас в городе опасно. Стены давили, голова раскалывалась, а дышать становилось всё тяжелее. Что это? Что с ним происходит?       Обхватив виски руками, Оук закричал. От отчаяния, боли и страха. Он кричал, вложив в крик мольбу дать ответы и указать путь. Он отчаянно хотел, чтобы кто-то решил всё за него.       В миг боль утихла. В лицо ударил холодный ветер. Открыв глаза, Оук увидел устланную туманом равнину. Над головой прокричал ворон. Обернувшись, Оук оказался перед высокой жердью, которую венчал череп. Внутри у него всё сжалось. Он знал это место. Ворон вновь каркнул, пролетел над его головой и скрылся в тумане. Приглядевшись, Оук увидел, что птица опустилась на плечо старухи. Та улыбнулась почти беззубым ртом и медленно направилась к Оуку.       — Пришёл, наконец, — проговорила она скрипучим голосом, остановившись у границы деревни. — Я знала, ждала.       — Ты не она, — выдавил Оук и не узнал своего голоса.       — Не она, но я знаю, кто ты. Ойкан.       — Моё имя тебе известно, а твоё мне нет.       — Зови меня Ма-Нгана.       Оук учтиво склонил голову. Если остров забросил его сюда, то неспроста. Оук оказался там, где всё началось, и он чувствовал, что только тут сможет получить ответы.       — Ну, что молчишь? Спрашивай. Не просто же так ты сюда заявился среди ночи.       — Почему одна из твоего племени дала мне имя?       — Если я скажу, что не знаю, расстроишься? — усмехнулась Ма-Нгана. Оук нахмурился. — Я и правда не знаю. Тебя назвала моя бабка и только она ведала, почему. Почему именно тебя.       — Но не из-за скуки же она это сделала.       — Нет, — качнула головой Ма-Нгана, и Оук услышал перезвон бусин в её заплетëнных в мелкие косы волосах. — Моя бабка была ведающей и она ничего не делала просто так. Она уже тогда знала, что Неверленду грозит опасность. И знала, кто его спасёт. Вышедший из тумана.       Оук отшатнулся, словно слова Ма-Нганы его ударили.       — Не может этого быть. Я — демон, рождённый из магии сделок и пороков. Такие, как я, и наша магия стали причиной изменений в Неверленде. Я не могу его спасти. Твоя бабка ошиблась.       — Ведающие хексы не ошибаются, Ойкан, — ухмыльнулась Ма-Нгана. — Сын Бездны, порождённый туманом, определит путь Неверленда — перерождение или погибель. Так что, если не хочешь спасать, можешь уничтожить. Моя бабка видела обе ветви судьбы Неверленда.       Оук не знал, что сказать. Не за этим он молил дать ему ответы. Не за тем, чтобы его связали по рукам и ногам и возложили ответственность, которую он не хотел. Ноги порывались бежать, но он стоял на месте, будто приклеенный магией.       — Бежать не поможет, — покачала головой Ма-Нгана. — Твоя судьба предопределена.       — Но я не просил! — заорал Оук. — Мне не нужна ни сила, ни власть, ни ответственность! И имя это не нужно!       — Тогда уходи, — просто ответила Ма-Нгана. — Твоя связь с островом, которую дало имя, откроет дорогу в любой из миров. Но, если уйдёшь, вернуться не сможешь, ибо возвращаться просто будет некуда. Уйдёшь — Неверленд погибнет.       — А Пэн? Пэн ученик Смерти! Он должен знать, что…       Ма-Нгана вскинула руку, и Оука будто камнем к земле придавило. Он рухнул на колени, не в силах подняться.       — Пэн — тот из-за кого всё началось, — процедила Ма-Нгана. — Неверленд отвернулся от него и его поганой магии. Сделки — опухоль, от которой нужно избавиться. Исчезнут сделки, Неверленд будет жить. А нет — погибнет, и даже сама Госпожа Смерть не сможет его возродить.       На спину перестало давить, и Оук смог сесть прямо на влажную от тумана траву. Он смотрел на Ма-Нгану. На её лицо, испещрённое глубокими морщинами, на бусины и амулеты, украшающие одеяние.       — Я боюсь, — произнёс Оук тихо, но ему показалось, что слова прозвучали оглушительнее грома. — Боюсь брать на себя ответственность за остров, за души, за его жителей. Я… я всего лишь демон, который слишком много о себе возомнил. Я не справлюсь.       Ма-Нгана стояла в нескольких шагах от Оука, за границей деревни, и глядела на него. Склонив голову к плечу, она улыбнулась и медленно направилась к Оуку. Опустившись напротив него на корточки, Ма-Нгана приложила ладонь к его лбу. Голову Оука пронзила острая вспышка боли. Он словно распался, перестав существовать как единое целое. Оук стал и туманом, и влажной травой, и деревьями, и горами, где всегда идёт дождь, и отравленной магией сделок землёй. Он чувствовал течение морей, шелестел ветром в листве и подгонял плывущие по ночному небу облака. Оук мог бы остаться так до скончания веков, но Неверленд показал ему не только приятное, но и поделился болью. Стенаниями деревьев, предсмертными вдохами живности, зловонием ручьёв. Неверленд умирал, и Оук чувствовал это так, словно умирал он сам.       По его щекам побежали слëзы. Когда взгляд прояснился, Оук увидел Ма-Нгану. Её лицо было так близко, словно она через глаза пыталась заглянуть в его мысли.       — Больно? — тихо спросила она, убрав руку со лба Оука.       — Больно, — процедил Оук. — Хороший способ вызвать стыд, только вот я демон, и стыд — не то, из-за чего я переступлю через себя.       Ма-Нгана хмыкнула, кряхтя поднялась. Оук так и остался сидеть на траве.       — Я лишь хотела показать, что чувствует земля, по которой ты ходишь, Ойкан. Не ты стал отравой, но ты можешь положить конец страданиям Неверленда.       Оук молчал. Не мог он дать ответ старухе сейчас. Не мог решить, что ему важнее: он сам или другие.       — Мне понятны твои сомнения, — продолжила Ма-Нгана, направляясь к деревне, — твои страхи. Я рассказала тебе всё, что должна была. Теперь выбор за тобой.       И, не попрощавшись, она скрылась в деревне, которую сразу окутал густой туман. Оук потëр лицо и лёг на траву, устремив взгляд в затянутое облаками небо. Внутри всё ещё болело, землю под собой он теперь ощущал иначе, воздух иначе пах. Слух улавливал далëкий шелест листвы, треск костров и разговоры. Половина его хотела пойти в деревню, найти Ма-Нгану и расспросить побольше о том, что он должен делать. Но вторая половина — рвалась в Моартестемар. И не дабы помочь местным, а чтобы спрятаться в коконе магии, откуда его никто не достанет, до тех пор, пока не рухнет мир.       Он — не Пэн и никогда им не будет.       Достав из кармана брюк монету, Оук протянул руку к небу. Луны вышли из облаков, монета сверкнула в их серебряном свете.       Он — не Питер Пэн.