Глава 13. Арне

      — Капитан, мы почти в Моартестемаре.       Арне поймал в окне отражение Лоры, стоявшей за его спиной.       — Спасибо, Лора. Как ты? Чувствуешь что-то странное?       — Не страннее, чем обычно, — пожала она плечами. — Но, знаете, капитан, лучше бы нам не возвращаться.       Фукуда, нахмурившись, повернулся к Лоре.       — Не ждёт нас в Моартестемаре ничего хорошего.       — Не думал, что ты струсишь, — беззлобно рассмеялся Арне. — Не ты ли мне говорила, как соскучилась по охоте?       — Охота и хорошая битва — это одно, я хотя бы могу повеселиться, — ответила Лора. — А то, что обрушилось на Неверленд… Ничего в этом весëлого нет.       — Уверен, мы не задержимся там надолго. В любом случае, вам покидать корабль не обязательно.       Лора явно хотела что-то сказать, но не стала. Лишь стиснула зубы, кивнула.       — Как скажете, капитан.       И она вышла из каюты.       Арне вздохнул, посмотрел на свернувшуюся клубком на кровати Маргариту. С самого шторма, обрушившегося на Моартестемар, Маргарита почти всё время спала. Она куталась в одеяло, прятала голову. Иногда смотрела на Арне как на незнакомца. С опаской, готовясь напасть с любой момент. Арне понимал: сказываются изменения магии. Понимал, но ничего не мог поделать.       Со дня визита Пэна прошёл не один день, но Арне так и не решил, что будет делать, с новостями, которые принесли Ульяне и Дитричу вороны. Доложит ли он Пэну или утаит, рискнув всей командой. Рискнув Маргаритой. Арне засыпал и просыпался, терзаемый сомнениями, тяжёлыми мыслями. Дни ожидания он с замиранием сердца слушал шаги на лестнице, хлопанье крыльев. Чем дольше это тянулось, тем тревожнее ему становилось. И Арне думал, что самое тяжëлое — ждать. Ждать, когда и если птицы, ведомые магией сделок, выполнят то, что нужно их хозяевам. Но тяжелее оказалось решить, что же с добытой информацией делать.       Вороны прилетели вчера после полудня. Арне купал Маргариту, решив, что горячая ванна с ароматными маслами и пеной порадует её. В дверь аккуратно постучали, Арне не ответил.       — Нашли, — услышал он голос Дитрича.       Как показали вороны, Рен и Криди дошли до болот. Миновав деревню, заражëнную болезнью сделок, они вошли в лес, пересекли границу болот. Две птицы вернулись на «Георгин», чтобы показать всё, что они видели, а две другие остались следить.       — А если Динь почувствовала слежку? — спросил Дитрич.       — Думаю, она и почувствовала, — ответил Арне, вытаскивая Маргариту из ванной. Он уложил её на укрытое мягким полотенцем стул, взял баночку с ароматным маслом.       — Скажете Пэну?       Арне не ответил, а принялся втирать масло в чешую Маргариты. Не было у него решения. Правильного. Да и существовало ли оно вообще? Правильное для кого?       — Не знаю я, что делать, — вымолвил Арне. — Скажу, точно вытворит что-то страшное. Нет — конец нам всем.       — Нам так и так скорее всего конец, — ответил Дитрич. — Только во второй случае мы, возможно, ещё сможем побороться.       — Как думаешь, зачем ему Динь?       Арне знал довольно много легенд о Динь, разных слухов, но Дитрич, происхождящий из племени, кому она даровала магию, точно должен ведать больше.       Дитрич не отвечал. Арне хотел посмотреть на него, чтобы увидеть на лице хоть какие-то эмоции, но не решился.       — Наш народ всегда ненавидел сделочников, — заговорил наконец Дитрич. — Мы держимся обособленно, дел ни с кем не ведём. Старшие считают, что магия сделок разрушает истинные чары и Неверленд, а сам Пэн — порождение пламени Бездны, где он и должен сгинуть. Они так ненавидят сделки, что готовы подохнуть, лишь бы сохранить наши секреты и обряды. — Он рассмеялся. — Возможно, Пэну именно это и нужно. Истинная магия Неверленда. Дар самой Госпожи Смерти.       — Пэна же тоже Смерть одарила, — ответил Арне. — Думаю, тут дело не только в магии.       Дитрич пожал плечами.       — Пэн здесь чужой, сколько бы веков тут ни прожил. Вы все чужие. Пэна питают сделки, а Динь — Неверленд. Их магия разная. — Он ненадолго замолчал, явно что-то обдумывая. — Не знаю я, что Пэну нужно. Они с Динь долго дружили, так что это может быть всё, что угодно. Я знаю одно: если он её найдёт, приятнее будет сгореть на ритуальном костре, чем смотреть на последствия.       — Спасибо, Дитрич, — кивнул Арне. Легче от разговора со штурманом ему почти не стало.       Кивнув, Дитрич развернулся и открыл дверь ванной, но так и не вышел.       — Мы с вами, капитан. Какое бы решение вы ни приняли.       И, не дождавшись ответа, Дитрич скрылся за дверью. Лучше бы сказал, что он, Арне, им не нужен и они уже достаточно настрадались, что связываться с Пэном станет лишь умалишённый, что лучше бежать, спрятаться, переждать… Возможно, тогда Арне смог бы отправиться на заклание. Смог бы принять хоть какое-то решение.       С этими мыслями он ворочался до самого рассвета, промаялся до раннего вечера. В голове Арне будто тикали часы. Только они отсчитывали не время, а терпение Пэна, и совсем скоро они прозвонят. Достав из шкафа чёрный плащ с красными лацканами и стоячим воротником, Арне взял перчатки, шляпу и поднялся на палубу. Команда готовилась причалить к берегу, корабль уверенно шёл в знакомую гавань. Знакомую, но совершенно неприветливую.       Арне стоял у борта до самого захода «Чёрного георгина» в гавань Моартестемара. Каждый раз до этого он возвращался в городе лишь с желанием поскорее покинуть его. Арне Моартестемар не был противен, как некоторые города в мире людей. В нём даже имелось своё очарование, которому Арне поддался тогда, когда умер. А сейчас… Сейчас, глядя на пустую пристань, погнутые фонарные столбы и выбитые окна, он чувствовал горечь и даже некий страх. Вдруг город пуст? Вдруг стихии и вартирай сгубили всех? Арне не станет тосковать и оплакивать горожан. Он не станет мстить, выкрикивать проклятия. Но падение Моартестемара означает, что времени на принятие решения у Арне не осталось.       Дитрич прав — пока Пэн не нашёл Динь, у них есть шанс. Но готов ли Арне рискнуть Маргаритой? Конечно, Пэн вряд ли согласится за информацию вернуть Маргарите человеческий облик, но попытаться можно. С другой стороны, они могли сами отправиться к Динь, как изначально и планировали. С ней уж точно будет проще договориться.       — Может, не стоит идти одному? — раздался за спиной голос Лоры.       Арне улыбнулся, но ногу с трапа не убрал.       — Даже не знаю, обидиться мне или порадоваться, что вы за меня переживаете.       — Как хотите, но мы зря вернулись.       Обернувшись через плечо, Арне посмотрел на Лору с Берндтом на руках. За её спиной маячил Дюк, который выглядел крайне обеспокоенным. Он что-то бормотал себе под нос, заламывая руки. Кайден пытался утащить Джади подальше от борта, на который она силилась забраться. Джади лепетала на их родном языке, отдëргивала руки. Она рвалась в мир людей, повинуясь неправильно сработавшей сделке. Арне такое не раз видел. Не раз они опаивали Джади настоями и, когда она засыпала, запирали в трюме. Джади не могла больше находиться в Неверленде, но Арне не знал, как ей помочь.       — Дайте мне времени до утра, — наконец ответил Арне так громко, чтобы его даже Кайден услышал. — Если вас не устроит моё решение, я отдам «Георгин», и вы сможете покинуть остров. Хотя бы на время.       Лора смотрела на него, словно на призрака. Глаза её распахнулись, и Арне явственно увидел десятки вопросов и ругательств, которые она хотела на него обрушить.       — Всего лишь до утра, — повторил Арне, надеясь, что его не попробуют переубедить. Поджав губы и ничего не сказав, Лора развернулась на пятках и заспешила в кубрик. Берндт, высунувшись из-за её плеча, смотрел на Арне огромными глазами-блюдцами, в которых блеснули слëзы. Запахнув плащ, Арне заспешил на пристань. Над его головой, дёрнув прядь волос, пролетел ворон. Даже одному побыть не дают. Нигде от них не спрятаться и не скрыться. Поправив шляпу, Арне зашагал по пустынной улице.       Его шаги по брусчатке отзывались гулом, в некоторых окнах горел тусклый свет, но многие оставались темны. Цветы на фасадах борделей завяли, вьющиеся лозы поникли и высохли. Не играла музыка, не орали зазывалы, не разносился аромат благовоний и выпечки. Моартестемар, который никогда не спал, в одночасье погиб. Из всех фонарей работали всего парочка, правда с перебоями. Они то загорались, осветив следы пожаров, то вновь тухли. Лишь на площади перед неработающим фонтаном ярко горел костёр. Арне сначала не понял, что происходит, но, подойдя ближе, увидел толпу, собравшуюся вокруг железной бочки, в которой пылал огонь. Здесь и кицумы, кутающиеся в бархат и передающие кувшины с настоем, и русалки, прячущиеся под зонтами, и гадалки, разложившие карты… Народ разный, народ конкурирующий, но сейчас объединённый общей бедой. Арне не спешил покинуть площадь, он медленно обошёл собравшихся, с кем-то даже поздоровался, ему всучили чашку с ароматным вином, которое кицумы делали сами, но многие его словно не замечали, занятые думами и обсуждениями. Арне потягивал крепкий напиток, от которого сразу зашумело в голове, и слушал, о чём говорили горожане.       — Пэна звать надо, точно тебе говорю, — настаивал мужской голос. — Сгинем все без него.       — М-да, от нашего Верховного толку как молока от козла, — проговорил второй. — Только как звать-то его?       — Не знаю, я и по имени пробовал, и новую сделку предлагал… Бестолку.       — Может, и нет его здесь? Шарахнуло магией, и всё — сгинул.       — Не неси херню, здесь он. Не слышит, наверное, просто. Магия же вон что вытворяет. Да и, видимо, нам всем звать его надо.       — А Оук? Вдруг узнает?       — И плевать! — воскликнул мужчина. — Уверен, он не так силён, как мы думали. Иначе точно уже что-то бы сделал. Ты заметил, даже его шавки нет в городе.       — Да-а, ты прав. — Он помолчал мгновение и продолжил: — Ладно, Пэн так Пэн! Хуже уже вряд ли будет.       А хуже будет, если Пэн явится. Может, не городу, а ему, Арне, точно.       Оставив чашку на бортике фонтана, Арне устремился в «Жёлтый утёнок». Оук наверняка заинтересован в том, чтобы Пэн и дальше оставался в стороне от его дел. Назначить Верховным он его назначил, но вряд ли будет в восторге от того, что тот ничего не хочет делать. Теперь Оук и Арне, как будто бы, в одной лодке, и думать, что делать дальше, им нужно двоём.       Перед «Жëлтым утëнком» было пусто. Ни охраны, ни посетителей, толпившихся здесь денно и нощно. Арне даже засомневался, что Оук тут. Фукуда знал, что Оук живёт на чердаке, но здание выглядело слишком уныло и заброшено. Если бы Арне не провёл в Моартестемаре, где ничему и никому нельзя верить, много-много лет, точно бы не стал заходить.       Обхватив ручку, Арне почувствовал, как кожу неприятно кольнула магия. Первым порывом было отпрянуть, но он позволил волне пройти по его телу. Замок со щелчком открылся, Арне толкнул дверь и вошёл в помещение, где только за барной стойкой горела жёлтая лампочка. На высоком стуле, спиной к выходу, сидел Оук. Он даже не обернулся, не поднял взгляда, когда Арне подошёл и сел рядом.       — Я думал, здесь пусто, — сказал Арне, лишь бы начать разговор.       — А тут и пусто, — усмехнулся Оук.       Арне скользнул по демону взглядом. Обычно одевающийся в щегольские наряды, Оук сейчас был в простых чёрных брюках и чёрной рубашке в тëмно-серую полоску, застегнутую не на те пуговицы. Перед ним на стойке стояла початая бутылка виски, две пустые, полная окурков пепельница и бархатная коробочка.       — Не против, если я составлю компанию? — произнёс Арне.       Оук посмотрел на него.       — Знаешь, почему дверь открылась? — Арне промолчал. — Чары считали, что ты не пришёл ко мне с дурными намерениями, но я уверен: тебе что-то нужно. Так, может, оставим долгие прелюдии?       — А ты куда-то торопишься? — хмыкнул Арне. Он привстал на стуле, кое-как стянул висевший над стойкой винный бокал и плеснул в него виски. Оук посмотрел на Арне как на последнего извращенца.       — Что? Бармена я здесь не вижу.       — Лучше бы пил из горла.       Лучше бы Арне дали нормальный бокал или бутылку вина, но озвучивать это он не стал, а отпил виски, который не очень-то или любил.       — Ну и? Зачем пришёл?       Арне уже было ответил, что слышал разговор местных, но понял, что дело не в них. Он бы всё равно пришёл. Побродив, помучив себя думами, но пришёл бы. К единственному существу, имевшему прямую связь с Пэром и знавшему его лучше, чем кто либо. Дело было в том, что Арне нужен совет, решение. Выговорить проблемы и сомнения, разрывающие его. Он и заговорил. Рассказал о Маргарите, о сделке с Криди, поисках Динь… Обо всём, что привело его этим вечером в «Жёлтый утёнок». Оук слушал молча, подливая себе и Арне виски. Он изредка хмурился или усмехался, но не говорил ничего.       — Не знаю я, что делать, — вздохнул Арне. — Удалось ли Рен договориться с Динь мы не узнаем, пока они не покинут болота, а терпение у Пэна не вечное.       — Говоришь, твои штурманы хексы? — спросил Оук.       В голову Арне закрылась мысль, что демон не услышал и половины того, что он сказал, но с чего Оук зацепился именно за хексов?       — Именно, правда магия их не от природы, а от сделок. Лоа не одарили, — хмыкнул Арне и сделал большой глоток виски из бокала.       — Понятно, почему Пэн их не почувствовал. Занятно. Вот же… — Оук рассмеялся, а Арне не видел в этом ничего смешного. — Долбанные хексы, и тут они. Что ж, не хотел я хоть кому-то это рассказывать, но, видимо, Неверленду так нужно.       Оук налил себе полный бокал виски и осушил его в пару глотков. Видимо, история и правда предстояла сложная. И интересная. Арне и представить не мог, что такого связанного с хексами мог рассказать Оук, если тот вряд ли хоть когда-то покидал пределы города и его окрестностей.       — Много лет назад, ещё до того, как я стал Верховным, Пэн пришёл ко мне. Ему почему-то было очень интересно, как я появился в Неверленде. Узнав, что я рождён на равнинах Вечного Тумана, он решил, что я как-то связан с хексами. Как оказалось, действительно связан. Но не так, как думал Пэн. Оук замолчал, вгляделся в полки с алкоголем перед собой. Арне терпеливо ждал. Понимал, что рассказ ещё не окончен, но для Оука это что-то… тяжёлое? Личное. Закурив, Оук продолжил:       — Моё имя не Оук, а Ойкан. Вышедший из тумана. Ведунья, которая меня назвала, предсказала, что я стану либо спасением Неверленда, либо его погибелью. Я выяснил это совсем недавно и теперь не знаю, как поступить. Смотрю на эту дребедень, — он поднял со стойки бархатную коробочку, — и не понимаю, а должен ли я вообще что-то делать.       — Ты же Верховный, — собственный голос Арне услышал, словно из бочки, — город…       — Да не Верховный я, — громко сказал Оук, хлопнув коробочкой о стойку. — Обманщик.       Арне пялился на Оука, не понимая, что тот вообще сказал. Слова слышал, а смысл никак не доходил. Как это — обманщик? Сам Оук выглядел так, словно сбросил с себя не подъëмный груз. Лицо его заметно расслабилось, он облегчëнно выдохнул и с наслаждением затянулся. Видимо, эта тайна не давала ему покоя многие годы. Но Арне просто так отказывался верить.       — Нет, — нахмурился Фукуда. — Пэн бы этого не допустил. Он не мог не знать.       Оук пожал плечами.       — Может, он и знал, но позволял мне строить из себя главного. Ему же всё равно капает часть силы от сделок. А какой дурак откажется от сыли? Да и мне кажется, что Пэну уже давно нет до нас дела. Тогда ему не давали покоя хексы и мои воспоминания о Бездне. Сейчас он ищет Динь. Ему не до нас.       Арне не знал, что сказать. Не то, чтобы он благоговел перед Оуком, но всегда старался вести себя так, чтобы не вызвать подозрений и лишних вопросов — визиты Пэна на «Георгин» Фукуде были ни к чему, а тут вон как… И весь город столетиями обманывал, и Пэн ничего не прознал. Хотя, второе вряд ли. Арне сомневался, что Пэн ничего не знает. Он же как-то выяснил, что Рен и Криди ищут Динь, а положение Оука даже не скрывалось. Хотя, может, правда: если хочешь что-то спрятать, положи это на видное место?       — Город всё ещё в твоей власти и ответственности, — проговорил Арне. — Пусть ты и получил печать обманом, если она вообще, конечно, существует, но на самый верх забрался не с помощью Пэна. Я же помню тебя тогда. И Криди. Двух демонят, воняющих крапивой, и просто отвратительно гадающих на картах. Ты — это не только печать Бражника.       — Да не нужно мне это. Ни власть, ни сила, ни город. Ничего!       — Тогда уходи, — просто ответил Арне.       Оук замер с открытым ртом. Видимо, он ожидал, что Арне станет его уговаривать остаться и помочь городу, но Арне пришёл не за этим.       — Всё равно местные уже взывают к Пэну, — продолжил Фукуда. — Кто знает, как скоро он отзовётся, но не думаю, что сложившаяся ситуация приведёт его в восторг. Угадай, кому первому обломают рога? — Оук поморщился. — Не хочешь помогать острову, так себе помоги. Или хочешь до скончания веков прятаться? Уж не знаю, что имелось в виду под перерождением, но что-то мне подсказывает, что освобождение от сделок, разрыв связи с магией Пэна. Ты сможешь стать свободным. Арне видел внутреннюю борьбу Оука с самим собой. Он понимал, почему демон сомневается. Одно дело — жить в собственное удовольствие и упиваться властью, а с другой — реально взять на себя ответственность за сотни душ. Арне не мог сказать, как для Оука будет лучше, но мог сказать, как будет лучше для него. Если Оук останется и возьмёт город под контроль, Арне не придётся делать выбор. По крайней мере сейчас.       — И как же мне переродиться? — проговорил Оук. — Я, вроде, не похож на гусеницу. Арне рассмеялся. Сейчас это было делать легче, чем утром.       — Раз уже тебе это предсказали хексы, то у хексов и нужно спрашивать. У меня как раз двое имеются.       Опрокинув в себя остатки виски, Арне хлопнул в ладоши и поднялся с места. Его охватило воодушевление. Наилучший выход из сложившейся ситуации с Пэном обнаружился сам собой и не заставлял Арне делать выбор, а давал шанс всё же с помощью Динь вернуть Маргарите прежний облик. Арне не терял ничего, и это не могло его не радовать. Водрузив на голову шляпу, он направился к выходу.       — Эй, стой!       У самой двери Арне обернулся. Оук всё ещё сидел за стойкой.       — Я ещё не согласился.       — А что тебя останавливает? Хуже мы уже всё равно не сделаем.       Оук сощурил красные глаза. Арне почувствовал, как его ощупывают щупальца магии, пытаясь распознать истинные намерения.       — Какая тебе выгода от моего перерождения? Думаешь, я займу место Пэна и верну тебе Маргариту? Верну вас домой?       — Я лишь хочу, чтобы ей ничего не угрожало, — ответил Арне, почти не соврав. — Неверленд мой дом и моей команды. А я несу за них ответственность.       Если Оук и распознал ложь в его словах, то ничего об этом не сказал. Он лишь хмыкнул, выпил ещё порцию виски. Арне уже решил, что Оук откажет, так и останется сидеть здесь, пока Неверленд гибнет, а вместе с ним и любая надежда на спасение Маргариты. Но демон всё же поднялся со стула и последовал за Арне.       До «Чёрного георгина» они шли по тёмным пустым переулкам, чтобы ни с кем не пересечься. Местные точно не оставят их в покое, если увидят Оука. И пусть им по пути никто не попался, Арне всё равно чувствовал на себе чьи-то взгляды. Словно у стен выросли глаза, а тени, казалось ему, шевелились и извивались, жаждя схватить за ногу. Он шёл быстро, Оук не отставал. Когда впереди показался «Георгин», Арне облегчëнно выдохнул, но фигуры Ульяны и Дитрича, преграждающие дорогу к трапу, заставили его непонимающе нахмурится.       — Приношу извинения, капитан, — заговорил Дитрич, — но демону не стоит подниматься. Команда против.       — Смеешь указывать своему капитану и Верховному демону, мальчишка? — оскалился Оук.       — Ну что вы, — рассмеялся Дитрич, — мы лишь просим уважить нашу просьбу. К тому же, мы думаем, вы не захотите, чтобы кто-то знал правду о вас. Ойкан.       Оук со свистом втянул воздух сквозь зубы. Дмитрич ухмыльнулся. Он знал, зачем пришёл Оук. Только откуда?       — Раз вы здесь, значит, решили следовать пути перерождения?       Оук молчал, Арне тоже. Дитрич ждал ответ, пусть и так всё было понятно.       — Вы должны дать ответ, — с нажимом проговорил Дитрич. — Магия не терпит неопрелëнности, особенно — истинная.       — Да, — процедил Оук. — Я решил стать спасением, а не погибелью.       — Что ж, на ваше счастье мы можем провести ритуал, только хотим предупредить: это будет больно. И не здесь.       — Равнины? — спросил Оук.       Дитрич кивнул:       — Для вас всё должно закончиться там же, где и началось.       — Отлично, — скривился Оук, — пока дотопаем, от города и пепелища не останется.       Дитрич рассмеялся, отчего по спине Арне пробежал холод. За все годы он слышал смех Дитрича всего пару раз и, наверное, не хотел бы услышать вновь.       — Да-а, — протянул Дитрич, — она говорила, что будет сложно. Почувствуйте Неверленд, господин Верховный. Его магию, что течёт под вашими ногами, словно кровь. Она пульсирует, тянется к вам. Вот по ней и видите нас на равнины.       Оук закрыл глаза, явно пытаясь сосредоточиться. Арне тоже попробовал, но ничего, о чём сказал Дитрич не почувствовал. А Оук что-то принялся шептать. Слов Арне разобрать не мог, как ни прислушивался. Он лишь успел заметить, как Ульяна подхватила с мостовой сумку, а потом почувствовал, как Оук стиснул его плечо, увидел как тот резко вытянул вперёд руку с раскрытой ладонью и сжал кулак. На голову Арне вмиг обрушилась боль. Такой силы, словно мозги его плавили и вбивали в них тупые гвозди. Внутренности перекрутило, тряхнуло, а сам он потерял мостовую под ногами. Рухнув на колени, Арне вырвал. Во рту появился противный кислый вкус смешанный с металлическим.       — Как вы, капитан? — раздался голос Дитрича сверху. Ответом ему стал рвотный позыв. — Да, не из приятных путешествие, но ничего у нашего Верховного будет ещё куча времени освоить этот нехитрый навык.       — Смотри, чтобы у тебя времени не убавилось, малец, — отозвался Оук. — А то ты уже начал меня раздражать.       В свете двух лун — убывающей и растущей — сверкнула улыбка Дитрича.       — Да, нам стоит поторопиться, — проговорил он.       Ульяна опустила на землю сумку, села перед на корточки и принялась извлекать оттуда разное: глиняные чаши, мешочки, скляночки, свечи и пучки трав.       — Раздевайтесь, — скомандовал Дитрич, но Оук не торопился избавляться от одежды. — Не волнуйтесь, я смотреть не буду, а капитан отвернëтся.       Фыркнув, Оук принялся снимать рубашку, брюки. Избавившись от всего, он встал в центр круга из глиняных чаш и свечей, которые выставила Ульяна.       — Спрошу ещё раз, — начал Дитрич серьёзно, — вы уверены, что хотите именно того, зачем пришли, — переродиться и следовать предназначению?       — Да, — ответил Оук, — уверен.       — Хорошо, тогда начнём. — Дитрич щëлкнул пальцами, и свечи ярко вспыхнули. — И пусть плоть иссохнет, а дух твой следует пути истинному, Ойкан, — проговорил Дитрич нараспев.       Ульяна подошла к Оуку, знаком попросила протянуть ей руку и перерезала его запястье. Ни один мускул на лице Оука не дрогнул. Он глядел на Ульяну, словно она его даже чем-то разочаровала. Словно он ожидал чего-то похуже. Когда кровь наполнила чашу, Ульяна отдала её Дитричу и вернулась к Оуку.       — Да услышат мой зов лоа, духи и предки, — заговорил Дитрич. — Кровь, освещённая серебром, напитанная туманом, стань связью и проводником. — Он окунул пальцы в чашку, вытянул руку над землёй. Несколько капель сорвались и упали во влажную траву. — Земля, стань началом и концом.       Ульяна опустилась на корточки перед Оуком, прислонила ладонь к земле, и Оук словно врос в почву по самые колени. Ульяна поднялась, извиваясь, словно змея, в ритуальном танце. Воздух изменился, стал густым, липким. Пахло сыростью, кровью и разложением. Ульяна сняла с пояса мешочек, опустила туда пальцы, провела ими по коже Оука от линии роста волос до самого паха, словно разделяя его на двое. Дитрич подошёл к расставленным сестрой чашам с внешней стороны круга.       — Плоть, отравленная сделками, очистись от алчности. — Голос Дитрича был ровным, с нотами призыва, словно он говорил не с Оуком, а с самой природой, давай ей приказ действовать. Он налил немного крови Оука в первую чашу. Из неё повалил густой дым, а Оук вскрикнул — его кожа забугрилась, покрылась трещинами, из которых потекла кровь. — Плоть, отравленная сделками, очистись от жажды. — Вторая чаша закипела, забурлила, пар застелился по поляне, превращая землю, в которую был закопан Оук, в мокрую глину. — Плоть, отравленная сделками, очистись от гнева. — Слова вырвались изо рта Дитрича, как рык. Гулкие, отрывистые, будто он сам испытывал боль. Третья чаша зашипела, словно вода попала на раскалённые угли. Дитрич зачерпнул горсть пепла и швырнул её в Оука. Пепел окутал его, словно путы. Связал руки, пережал горло. Оук хватал ртом воздух, но никто не спешил ему помогать. — Кровь, отравленная сделками, очистись от гордыни. — В следующей чаше Дитрич что-то тщательно вымешивал. В нос Арне ударил запах глины, застоялой воды и мха. Закончив, Дитрич подошёл к Оуку и на его лбу нарисовал круг, пересекаемый чёрной полосой, что вывела Ульяна. — Разум, отравленный сделками, очистись от похоти. — Из пятой чашки потянуло сладким цветочным ароматом. Оук застонал, задёргался, словно вспомнил чужие прикосновения, которые раньше дарили удовольствие, а теперь ломали. — Разум, отравленный сделками, очистись от дурных помыслов. — На поляне вдруг стало чуть холоднее. Из чаши, меж травы, поплёлся плотный туман, пахнущий морозом и полынью. Туман добрался до Оука, окутал его с ног до головы, прижигая раны, из которых всё ещё струилась кровь. Оук закричал от боли, задёргался, пытаясь разорвать путы, освободить ноги, просил прекратить, но Дитрич и Ульяна не отвечали на его мольбы и вопли. — Язык, отравленный сделками, очистись от лжи. — Это прозвучало сродни благословению, и Арне понял: самое сложное позади. Из последний чаши поднялось облако искрящейся в свете лун пыли. Воздух вновь стал тёплым, пахнушим мёдом и спелыми фруктами. Облако подлетело к Оуку, забралось в его нос и рот, наполнило тело. Раны с опалёнными краями, всё ещё кровоточащие и воняющие гнилью, загорелись изнутри, словно это облако выжигало всё естество Оука вместе с пороками, грехами и отравой сделок.       Арне было тяжело на это смотреть. Он уже порывался, если не уйти, то хотя бы отвернуться, чтобы более не видеть подобную пытку, но не мог. Он, затаив дыхание, смотрел и слушал. Замер в ожидании вместе с самим Неверлендом, духами и природой. Ветер не шелестел листвой, туман не клубился, а луны обратили на них полные любопытства лики. Вершилась древняя, истинная магия, и даже Арне чувствовал её прикосновение к своей коже.       Ульяна, стоявшая в кругу, замычала. Низко, гортанно. Дитрич подхватил, но голосом более высоким. Они пели не слова, а будто стали голосами морей, леса, гроз, каждого обителя Неверленда кем бы он не являлся. Внутри Арне всё задрожало, он почувствовал, что вот сейчас расплачется. От переполняющего его трепета, страха и восхищения. Он смотрел на Оука, замершего, пылающего изнутри и рыдающего кровавыми слезами. На Ульяну, окуривающую Оука тлеющим пучком трав. На Дитрича, помешивающего пальцами кровь Оука в чашке.       — Духи древние, духи могучие, да услышьте слово моё, — заговорил Дитрич вновь. — Ветер разнесёт его, моря успокоятся, лес оживёт. Ни алчности, ни жажды, — Дитрич вымазал ладонь в крови Оука и положил её на его грудь. — Ни гнева, ни гордыни. — Ульяна, зачерпнув горсть земли, растерла её ладонями и положила их на спину Оука. — Ни похоти, ни дурных помыслов, ни обмана. Отныне и до скончания веков.       Путы из пепла, удерживающие Оука, подобно змеям, устремились к свечам, горящим меж чаш. Пламя обожгло их, путы вспыхнули, словно атласные ленты. Арне услышал шёпот, какофонию голосов, жужжащих как пчелиный рой. Он различал просьбы стать красивее, богаче, спасти от смерти любимого, дать удачу за карточным столом… Желаний было сотни тысяч, чужие долги и грехи, и каждое сгорало в очистительном пламени. Из трещина на теле Оука повалил дым, но не смердящий горящей плотью, а свежий, будто весенний ветер. Это земля дышала. Это Неверленд принимал ритуал и Ойкана. Новым. Чистым.       Песнь Ульяны и слова Дитрича смолкли. Они замерли. В миг гром разорвал воздух, молния разрезала небо надвое, угодив меж двух лун. Дитрич и Ульяна отошли подальше, обратили лица к небу. Оба одновременно подняли правые руки — молния ударила в землю рядом с Оуком. Рука левая — молния в тело. Громкий, подобный грому, хлопок над головами — молния из затвердевшего тела Оука устремилась обратно в небо. Оно заискрилось, засветилось. Ветер завихрился у ног Оука, поднимая пыль и землю, отрывая от него куски горелой плоти, и тут же стих. Прекратился гром, не искрили больше молнии. А Оук весь светился янтарём, словно солнечный свет выходил из трещин и ран.       — И пусть лишь свет отныне наполняет тебя, Ойкан, а связь с землей лишь крепнет, — завершил Дитрич.       Свет, запечатав раны, утих, свечи потушил ветер. Оук обмяк, повалился на землю. Он не шевелился, а Арне не видел, чтобы тот дышал. Получилось или..? Арне не решался спросить. Он не решался подойти, а стоял чуть в стороне от круга и ждал.       Гром прогремел последний раз, на поляну обрушился дождь, и Неверленд вздохнул.