Глава 3

      Эшли начала капризничать ещё до ужина, который Сара старалась приготовить, посекундно сверяясь с поваренной книгой. Девочка то и дело выглядывала из-за угла коридора, держась за косяк маленькой ладошкой.       — Ма-а-ам?.. Мам?.. Мам, ну ма-ам…       Сара слышала это десятки раз за последние десять минут, и с каждым разом её плечи становились все тяжелее. Эшли не просто повторяла одни и те же слова, она ходила за ней по дому, будто маленький хвостик, который не отцепить. Сара пыталась нарезать хлеб, но стоило ей повернуться, за спиной уже стояла Эшли, сжимая фонарик перед грудью.       — Ма-а-ам…       — Что? — выдохнула Сара и окончательно обернулась, хотя ещё секунду назад она обещала себе не отвечать резко.       — Мам… они… — начала Эшли.        И тут же внутри Сары всё напряглось. Эти они снова. Не пауки, ни мыши, не какое-нибудь «мне приснилось». Нет. Всегда они. Эти осьминоги-перевертыши.       — Эшли, прошу… — Сара попыталась улыбнуться, но мышцы на лице будто забыли, как это делается. — Не сейчас.        Но девочка стояла и смотрела так, будто рядом с ней невидимо стояло что-то ещё, что-то склизкое, и липкое, и шуршащее.       — Мам… — ещё раз повторила Эшли — осьминог был… под столом и уполз в шкафчик с чашками.        Сара положила нож с громким стуком.       — Эшли! Хватит! — вырвалось у неё.       Выкрик ударил по комнате, по дочери, по самой Саре эхом и болью.       Эшли вздрогнула так, будто её шлёпнули, её большие глаза сразу заблестели от слез, и она молча убежала в свою комнату. Потом хлопнула дверь. От этого звука Сару тут же скрутило изнутри. Так же она хлопала дверью, когда на нее кричала мать.        Сара стояла, опершись о столешницу, и чувствовала, что сейчас или завоет, или свалится на пол. Сердце стучало, как у загнанного зверя, а глаза заполнились туманом.       — Господи… — прошептала она и быстро ушла в свою комнату, оставив салат в полусобранном состоянии. По сути своей пока это выглядело, как смесь майонеза с сухариками.       Дверь закрылась, и Сара прислонилась к ней спиной. И только теперь позволила слезам скатиться вниз. Она тихо хлюпнула носом и закрыла рот ладонью, чтобы Эшли не услышала.       — Она просто ребёнок… — выдавила Сара. — Она боится. Даже выдуманных монстров. А я… что делаю я?!..        Но в голове вспыхнули образы: рваная дыра в пространстве, хлюпающие шаги массивной, скрюченой туши. И слова Эшли, едва слышные: «Мам, они здесь…» Когда слёзы схлынули, она вслепую нашарила телефон на тумбочке. Пальцы дрожали. Она даже не смотрела, набирая номер. Тот самый номер, который она старалась не набирать очень часто. Номер матери.       Слушать гудки пришлось почти минуту, а потом…       — Сара? Почему так поздно? У тебя что, нет понятия о приличиях, я, кажется, этому тебя учила?        Сара сжала губы. Начало было в духе ее матери, будто она вновь стоит перед ней, провинившаяся семилетка, восьмилетка, девятилетка и так до ее двадцати шести… Мама всегда то, чем ей Сара не угодила, а потом перечисляла весь список ошибок и недостатков.       — Мам… — Сара попыталась говорить спокойно, но и не очень громко. — Прости, что так поздно. Мне нужен совет.       На том конце повисла пауза. Вряд ли мама не могла подобрать слов, просто смаковала момент, когда дочь снова пришла к ней за поддержкой.       — Ну? Говори.        Сара глубоко вдохнула.       — Это… Эшли. Она… последнее время очень боится. Придумывает… — она запнулась, глядя на фотографии на стене, — разные вещи.       — Конечно, боится, — отрезала мать. — Ты растишь её одна. Ещё и работа твоя безперспективная. Ни стабильности, ни мужчины. Вот девочка и фантазирует.        Сара закрыла глаза. Мама, как всегда, точно находила место, куда уколоть… Места, куда колоть.       — Она боится темноты, — мягко сказала Сара. — Может… купить ей ночник?       — Ночник? — Мать хмыкнула, будто это слово было из мира бедняков и неудачников. — В её-то возрасте? Ну, купи. И себе купи. Может, перестанешь видеть кошмары наяву.        Сара покраснела, хотя мать не могла это видеть.       — Это не смешно.       — Я и не смеюсь. — голос матери стал ледяным. — Если бы ты сделала всё правильно, как я говорила, ты сейчас была бы в Вашингтоне, женой перспективного политика, а не… кто ты там? Научный сотрудник какого-то третьего уровня?        Сара стиснула зубы.       — Мам…       — Я ведь предупреждала, Сара. Предупреждала, что забеременеть — это шанс. А ты его упустила. Он бы на тебе женился, если бы ты вела себя умнее. А теперь… — она чуть смягчила голос, но от этого стало только хуже. — Что теперь? Уставшая мать-одиночка и ребёнок, который пугается каждого шороха. Вот результат того, что ты меня не слушала.        Сара сжала телефон так крепко, что костяшки не просто побелели, а запекли адским жаром, уставилась вперед и замерла… На нее с фотографии смотрела она же сама. В джинсовом комбинезоне с животом, таким огромным, что даже жутко, улыбающаяся, на белоснежном пляже Майами, а дальше линия обрыва… кусок, где должен был быть… Это уже неважно. Сара посмотрела вниз… Снимок новорождённой Эшли, такой маленькой, красной, ревущей… и…       — Мам… — голос Сары дрогнул. — Не надо сейчас…       — Тебе нужен совет? Вот мой совет. Купи девочке ночник. И найди уже отца своему ребёнку. Хоть кого-то приличного и при деньгах. Ты же не хочешь, чтобы она выросла такой же нервной, как ты?        Голос матери всё ещё лился из трубки, раздражённо-укоряющий, тот самый голос, под который Сара выросла, как трава под чересчур горячим солнцем, вроде бы растёшь, но всё время сохнешь.       — Ты никогда не слушаешь, Сара. Вот вечно так. Думаешь, жизнь сама тебя понесёт, а она, между прочим, не река, а болото. В нём надо уметь выгребать. Ты родила ребёнка, от которого, кстати, ты могла избавиться, но и здесь ты меня не послушала. Так теперь играй теми картами, что у тебя есть. Позаботься о том, чтобы у моей внучки было хоть какое-то будущее. И…        Сара отодвинула трубку от уха. Она уже не слушала, потому что краем уха услышала нечто другое… Странный шорох где-то в коридоре. Долгий, сухой, будто что-то скреблось по полу… или шло, волоча тонкие лапы.        Сара медленно обернулась.       Шорох повторился ближе, словно это нечто было под дверью. А потом лёгкий, мокрый чмок. Будто кто-то бросил мокрую тряпку в стену.       — Сара? Ты слушаешь? — мать в трубке уже начинала раздражаться. — Я тебе говорю важные вещи! Ты опять…       — Мама, я перезвоню.        Сара положила трубку. Тишина накрыла комнату. Шороха больше не было. Только тихий гул холодильника и собственное слишком частое дыхание. Сара провела рукой по лицу и медленно выдохнула. А потом посмотрела на телефон, будто тот мог дать ответ, почему прямо сейчас мир снова коснулся её изнаночной стороной.        Сара вышла в коридор, оглядываясь через плечо, будто звук мог повториться. Но в доме царила полная тишина. Ничего не двигалось. Ничего не скреблось. Только шелест листвы за окном и редкое чихание холодильника.        Она вернулась на кухню, машинально убрала то, что должно было стать салатом, в холодильник, даже не взглянув на его жалкий вид. Холодный свет лампы на секунду дрогнул, и Сара поймала себя на том, что задержала дыхание. Глупо. Глупо, но сердце ухнуло.       Пока шла по коридору к комнате Эшли, ее шаги звучали слишком громко, как будто пространство стало пустым и длинным, как коридоры комплекса «Монтока».        Сара остановилась у двери и минуту стояла, глядя на бледную полоску света снизу. Там было безопасно. Внутри — только ребёнок и обои с лошадьми, и никакие чудовища не могут… не должны туда пройти.        Сара толкнула дверь.        Комната была залита светом (счёт за электричество будет не маленький), и Эшли, свернувшись маленьким тёплым клубочком, спала, вцепившись в фонарик так, будто тот был каким-то плюшевым медвежонком. Лёгкие всхлипы всё ещё дрожали в дыхании девочки, ничто иное, как предательское эхо недавних слёз.        Сара подошла тихо, почти на цыпочках, и села на край кровати. Несколько секунд просто смотрела на дочку, а потом легла рядом, осторожно обняла плечики. Малышка пошевелилась, прижалась, уткнулась носом в мамину майку и выдохнула спокойно, будто только этого и ждала.        Сара закрыла глаза. Сон накрыл её быстро, вымотавший день тянул вниз, как тяжёлый корабельный якорь.        И в этот момент, позади, в коридоре, что-то мелькнуло. Быстро. Гибкая тень проскользнула вдоль стены. Затем ещё одна, чуть крупнее… Но в комнате всё было спокойно, ведь там горел свет.       Утро встретило Сару тусклым светом и липким ощущением недосыпания. Она, будто пытаясь стряхнуть с себя всю ночную дрожь, встала и направилась в ванную. Открыла ледяную воду почти до упора — и зашипела, когда первый поток ударил по коже. Лёд в каплях стекал по позвоночнику, сгоняя сон и остатки вчерашней истерики. Становилось легче. Словно мир ненадолго переставал быть таким тяжёлым.        Звонок в дверь прозвенел резко, как резец по стеклу.       — Чёрт, черт, черт, — выругалась Сара, вытирая на ходу лицо полотенцем        Она открыла дверь всё ещё босиком, в халате, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Миссис Майфлауэр стояла на пороге, как всегда аккуратная, тёплая, немного пахнущая корицей и тальком.       — Доброе утро, милая, — сказала она, улыбаясь, но взгляд у неё был внимательный, как у человека, который сразу видит: ночь далась нелегко.       — Ох… доброе, миссис Майфлауэр. Проходите, пожалуйста. Извините, я не успела… Как видите.       — Всё нормально, дорогуша. — Женщина мягко потрепала Эшли, выглядывающую из-за косяка сонными глазами, по растрепанным волосам. — А вот ты, Сара, выглядишь так, будто тебе нужен не кофе, а неделя на Гавайях.        Сара смущённо улыбнулась:       — Просто… тяжелая рабочая неделя.       — Я и не сомневаюсь, — хмыкнула няня, проходя внутрь. — Эшли вчера рассказывала мне про «сухопутных осьминогов».        Сара закатила глаза и вздохнула, а миссис Майфлауэр, наоборот, улыбнулась почти хитро:       — А ещё… — она наклонилась ближе, заговорила шёпотом, как подруга, которая вот-вот поделится секретом. — Я заметила, что иногда тебя подвозит один очень симпатичный мужчина.        Сара мгновенно залилась румянцем от ключиц до ушей.       — М-м… ну… это просто коллега…       — Конечно-конечно, — протянула няня, многозначительно приподнимая брови. — Но, знаешь, иногда женщине нужно позволить себе отдохнуть. Выдохнуть. Сходить на свидание. Надеть что-то красивое. Почувствовать себя живой, милая.        Сара отвернулась, натягивая халат плотнее.       — Миссис Майфлауэр… я… Сегодня вы уйдёте вечером как обычно. Я не могу…       — А кто сказал, что я уйду ровно в семь? — мягко перебила няня, покачав головой. — Если ты вдруг решишь… ну, провести время… Я с удовольствием побуду с Эшли подольше.        Сара застыла. На секунду в груди вспыхнула тёплая искорка — робкая, как первая идея, что жизнь может быть не только работой, страхами и бесконечным стрессом.        Но почти сразу же она потухла.       — Я… не уверена, что это хорошая мысль.       — А я уверена, — сказала миссис Майфлауэр, подмигнув. — Но думай. У тебя ещё весь день впереди.        Сара взглянула на часы и чуть не подпрыгнула.       — Чёрт, я опаздываю!        Она метнулась в спальню переодеваться, набрасывая на себя первые попавшиеся вещи. А затем, уже на ходу хватая сумку, бросила:       — Я забегу в магазин перед работой! Спасибо вам! Вернусь… постараюсь не слишком поздно!       — Не спеши, дорогуша! — донёсся голос няни. — Но и не бойся жить!        Сара захлопнула дверь и вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время улыбается. Хотя бы чуть-чуть.        Сара выбрала темп почти беговой. Она проскользнула мимо полок с школьными тетрадями, свернула к отделу игрушек, а потом к разноцветной россыпи ночников, мигающих, будто маленькие звёзды, запертые в пластике. Она окинула взглядом сов, облачка, медвежат… и остановилась на простой жёлтой звёздочке с мягким тёплым сиянием. Такой, что, возможно, сможет убедить шестилетнюю фантазёрку, что свет всё-таки сильнее любых монстров.       — Доброе утро.        Сара протянула руку и вздрогнула.       — О, прости! — раздался знакомый голос. — Не хотел напугать.        Она резко обернулась. И, конечно, это был Дональд. В клетчатой рубашке под пальто, с небрежно взъерошенными волосами и осторожной улыбкой, которой, казалось, он извинялся просто за факт своего существования.       — Я… эм… — Сара сглотнула и спрятала за спину ночник, будто это было самое стыдное, что она покупала. — Не услышала, как ты подошёл.       — Похоже, не только я прячусь по утрам за кофе, — улыбнулся он мягко. — Что выбираешь?        Сара опустила глаза.       — Ночник. Для моей дочки… — она помедлила, чуть сжав пальцами коробку.       — У неё… ну… фаза. Она видит… сухопутных осьминогов.       — Сухо… кого? — усмехнулся Дональд.       — Они, по её словам, прячутся в углах и превращаются в вещи, — пробормотала Сара, чувствуя, как пылают уши. — Комоды, подушки, ботинки… В общем, в что угодно.        Дональд вдруг приподнял бровь и хмыкнул:       — О. Мимики. Сара моргнула.       — Кто?       — Мимиков напоминает, — пояснил он, переходя на более вдохновлённый тон, будто переключился в режим лекции. — Такие монстры в «Подземельях и драконах». Они маскируются под предметы и… ну… кусаются. Жуткие твари, если мастер любит пугать игроков. У меня один сундук в кампании чуть руку не съел. Да, я был тем еще ботаником.        Сара удивлённо рассмеялась тихо и нервно, но впервые за много дней искренне.       — И ты это считаешь… утешительным?       — Ну… — он пожал плечами. — По крайней мере, у вашего варианта нет зубов-крючков и слюны как кислота. Я надеюсь.        Они двинулись вдоль полок вдвоём — как-то так, само собой. Дональд рассказывал ей, как в студенчестве играл за волшебника, который пять раз подряд проваливал свой ход. Сара смеялась, прикрывая рот ладонью. Глупые истории. Далёкие от Изнанки, от экспериментов, от крови на белых стенах. Ей вдруг стало чертовски легко, будто вес на плечах на секунду отпустил.        И когда они дошли до кассы, оба словно одновременно выдохнули и одновременно открыли рот.       — Может… — начал он.       — Если хочешь… — сказала она.        Они оба остановились и рассмеялись, чуть смущённо, чуть счастливо. Дональд наклонился ближе.       — Сара… если ты не против… может, сегодня вечером…       — Да, — перебила она, и её сердце почему-то ударило очень громко. — Я… да. Хочу.       — Тогда… в семь? — он улыбнулся, как мальчишка, получивший приз.       — Семь, — повторила она, чувствуя, как под ложечкой растёт странное, непривычно тёплое чувство.       — Тогда я за тобой заеду, — улыбнулся Дональд. — А сейчас поехали на работу. Там, кажется, что-то опять случилось.