Глава 4

      Сара вошла в дом почти на цыпочках, сама не зная толком, зачем. Дверь мягко щёлкнула за её спиной, и ощущение чего-то привычного накрыло её, как одеяло, которое кто-то заботливо натянул до самых плеч. В кухне горел приглушённый свет, и там, за столом, разгадывая кроссворды, сидела миссис Майфлауэр. Она подняла глаза и улыбнулась тёплой, мягкой улыбкой, от которой у Сары чуть ослабло напряжение в уставших плечах.       — Ох, милая, ты сегодня на ногах держишься будто по инерции, — сказала няня, закрывая журнал. — Как ваш… научный хаос?       — Как обычно, — Сара сняла пальто и набросила его на руку. — Как прошёл ваш день?        Миссис Майфлауэр отмахнулась, будто вопрос был слишком простым.       — Хорошо. Мы рисовали, читали, потом она пыталась научить меня, «как правильно держать фонарик, чтобы выискивать сухопутных осьминогов». Я ей сказала, что я слишком стара, чтобы меня съел какой-то головоногий.        Они обе негромко засмеялись.       — Значит, всё… нормально? — спросила Сара почти осторожно.       — Насколько может быть нормально с ребёнком, который видит осьминогов в каждом углу, — мягко сказала миссис Майфлауэр. — Но она была в хорошем настроении. И очень старалась тебя ждать.        Сара кивнула и, прежде чем осмелиться, глубоко вдохнула.       — Я… — она немного замялась, — я решила последовать вашему совету.        Брови миссис Майфлауэр приподнялись, а на лице расцвела довольная улыбка, такая, какой улыбаются женщины, умеющие предугадывать чужие поступки ещё до того, как те озвучены.       — Вот как? — спросила она. — И что же именно ты решила, милая?        Сара прикусила губу.       — Сегодня у меня свидание. С коллегой. Ну, которого вы могли видеть.        Улыбка няни стала ещё шире, будто она только что выиграла мысленное пари.       — Я так и знала. Он на тебя так смотрит, милая, будто уже знает, какой кофе ты любишь к завтраку.       Сара вспыхнула, как будто лампочка в комнате стала на десять ватт ярче.       — Миссис Майфлауэр… — простонала она смущённо.       — Что? Я старшая женщина, мне можно говорить правду. — Няня подмигнула. — Эшли сейчас у себя, перебирает свою коллекцию фломастеров. Можешь спокойно собираться.       — Я сначала зайду к ней. — Сара достала из сумочки упакованый ночник. — Купила вот, может, получится избавиться наконец от этих ее воображаемых осьминогов.        Миссис Майфлауэр мягко и по-матерински улыбнулась той улыбкой, которой время награждает только добрых женщин.        Сара прошла по коридору к комнате Эшли. Дверь была приоткрыта, и за ней виднелись разбросанные фломастеры, раскрытый альбом и сама девочка, сидящая на кровати в позе маленького грустного воробья. Услышав шаги, Эшли сжала плечи, словно пытаясь стать меньше.        Сара села рядом, и ребёнок чуть заметно придвинулся к ней, будто надеялся, что мама не сердится, но боялся это уточнить. Она обняла дочку, чувствуя, как под её рукой дрожит тонкое плечико.       — Прости меня, милая, — тихо произнесла Сара. — Вчера… я была очень уставшей. Но это не повод кричать. Я ошиблась. Прости меня.        Эшли ткнулась ей носом в грудь.       — Я не хотела тебя злить, мам.       — Я знаю. — Сара погладила её по волосам и, вздохнув, достала из пакета коробочку. — Смотри, что я тебе купила.        Девочка вскинула глаза.        Сара открыла коробку, внутри лежал маленький ночник-звёздочка, бледно-желтого цвета, с крохотной мордашкой и мягким пластиком, который приятно ложился под пальцы.       — Он будет прогонять всех мимиков, — сказала Сара почти заговорщически, — когда ты будешь спать.       — Мимиков? — переспросила Эшли.       — Так они называются, — Сара улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не дрожала. — Мне… друг рассказал. Он в этом разбирается.        Потом она сжала ладошку дочки.       — Ты не против, если я сегодня с этим другом пойду погуляю?        Эшли нахмурилась, но не капризно — почти взрослым, изучающим взглядом.       — Это тот дядя, что иногда тебя привозит домой? — спросила она так серьёзно, что Сара сама растерялась.       Щёки Сары мгновенно запылали.       — Ну… да, — призналась она, пряча глаза. — Он хороший. Очень.        Эшли молча кивнула. Несколько секунд смотрела на ночник, потом на маму. И еле заметным движением, которое Сару почему-то пронзило до слёз, придвинулась ещё ближе и обняла её.       — Тогда ладно, — сказала девочка. — Только ты… вернись до полуночи, чтобы машина в тыкву не превратилась.        Сара сглотнула.       — Конечно, милая. Обязательно.        Сара аккуратно распаковала коробку с ночником. Вставила батарейки, ночник загорелся мягким теплым светом. На стенах дрогнули тени, и усталой Саре вдруг показалось, что сама комната вздохнула свободнее.       — Вот, — она поставила ночник на тумбочку рядом с кроватью. — Теперь ты под надёжной защитой.        Эшли смотрела на светящуюся звёздочку широко распахнутыми глазами, так дети смотрят на вещи, которые должны спасать их от того, чего взрослые боятся признать.       — А я… — Сара провела ладонью по волосам девочки и поднялась. — Пойду собираться.        Её собственная комната встретила хаосом в шкафу. Сара стояла перед зеркалом, перебирая одежду, и каждый новый свитер, каждая юбка вызывали у неё странное ощущение, будто она примеряет не вещи, а себя шестилетней давности, ту, что умела ходить на свидания тайком, чтобы мама не узнала.        Она сомневалась, краснела, дважды переодевалась обратно в то, с чего начала, потом снова меняла. Примеряла серьги, снимала, оставляла. Наконец в зеркале отразилось что-то, что можно было назвать «подходящим»: скромное тёмно-синее платье, подчёркивающее её тонкий профиль, волосы, собранные чуть поспешно, но всё же относительно аккуратно.        Впервые за шесть лет она собиралась на свидание. И это ощущалось как маленькое землетрясение.        Эшли стояла у окна, прижав ладони к стеклу и оставляя на нём маленькие тёплые отпечатки. Снаружи желтоватый свет фонаря ложился на маму, и мама сегодня была очень красивая, такая, какой Эшли ее ещё никогда не видела. Будто из тех журналов, что всегда лежали у бабушки на столике.        Рядом с ней стоял дядя, высокий, будто специально такой вырос. Машина у него блестела даже ночью, отражая свет, так, что казалась мокрой. Они что-то сказали друг другу, рассмеялись, и мама села в машину. Та уехала, фары прорезали темноту, и всё… снова стало обычным.        Эшли ещё немного постояла, вжавшись носом в холодное стекло, а потом вздрогнула - позади раздалось доброе, но настойчивое покашливание.       — Девочка моя, — улыбнулась миссис Майфлауэр, — ну чего ты там вросла? Пойдём, может, кроссворд разгадаем? Но Эшли только покачала головой. Взрослые всё равно ничего не понимают. Им нужны доказательства, как в кино. А мимики трогать себя не дают. Они прячутся. Всегда.        Если мама ей не верит… значит, надо показать.       Эшли ушла к себе в комнату, прикрыла дверь и сразу же начала собирать всё нужное. Не торопясь, но очень серьёзно, как она видела по телевизору, когда там искали сокровища или ловили преступников.       Приманка — есть: сосиска, которую она заранее спрятала за коробкой хлопьев. Мимики любили мясное, Эшли сама видела, как они фарш утащили из холодильника. Даже умудрились его открыть! Фонарик был с ней. Плащ, ну… простыня, но если завязать на шее, вполне подойдёт.        А ночник-звёздочка… пусть будет сторожем. Он светит ярко, мимики точно свет не любят, они тогда сразу начинают прятаться.       Сегодня получится. Сегодня она поймает одного, хоть маленького. И мама тогда точно поверит.        Эшли накинула простыню на плечи, взяла фонарик и вышла в коридор на носочках, стараясь, чтобы пол не скрипнул и чтобы миссис Майфлауэр не обратила на нее внимание.        Ресторанчик, куда они приехали, был тем самым местом, которое в Хоукинсе любили называть «итальянским», хотя весь «Везувий» здесь ограничивался красно-белыми скатертями, стеклянными банками с макаронами на полках и поворотным вентилятором под потолком. Но пахло внутри уж точно по-итальянски: томатами, орегано и свежей выпечкой, и для маленького городка этого было вполне достаточно.        Сара шла рядом с Дональдом и понимала, что улыбается немного глупо. Или… по-настоящему? Она уже сама не была уверена. Просто улыбалась и шла рядом с Дональдом к своему столику.       — Не думал, что ты согласишься, — признался Дональд, когда официант провёл их к столу у окна.       — Я тоже не думала, что соглашусь, — ответила Сара и тут же пожалела, что сказала это вслух. — В смысле… не потому, что… Ну…        Дональд рассмеялся на ее заминку, тихо, совсем без издёвки.       — Всё хорошо. У меня примерно то же самое. Последний раз я был на свидании… эээ… кажется, когда «Сияние» только вышло в прокат.       — Слишком честно, — покачала головой Сара, садясь на стул, который ей Дональд отодвинул.       — С тобой, — пожал плечами он, — у меня иначе не получается.        Когда официант вручил им меню, Сара уткнулась в него чуть ли не носом, стараясь скрыть свой румянец. Дональд, напротив, устроился спокойно, будто и не переживал вовсе. А может, Саре так только казалось.       — Ты… не устала? — мягко спросил он.       — Ох, это совсем не то слово, чтобы это описать, — пробормотала Сара, потом прикусила губу. — Прости. Это всё… вырвалось.       — Наоборот. Это честно.       — Слишком честно.        Он чуть наклонился вперёд:       — Тогда я тоже скажу честно. Я рад, что ты здесь. Очень рад.        На секунду Саре реально захотелось закрыть лицо ладонями, уж слишком давно она не слышала ничего подобного. Но Сара удержалась. Просто коротко улыбнулась, почти стесняясь самой себя. Когда официант подошёл, они выбрали пасту и лазанью. И тут же, будто споткнувшись о собственные мысли, Сара тихо призналась:       — Честно признаюсь, когда я последний раз пыталась приготовить пасту, это была полная катастрофа.        Дональд моргнул, потом рассмеялся так мягко и искренне, что Саре стало одновременно тепло и неловко.       — Тогда это не проблема. — Он поднял бровь, чуть играючи. — После пяти лет в университетском общежитии я могу приготовить всё. Ну… всё, что знаю. Кулинария сродни математической формуле, стоит все последовательно добавлять, и получишь нужный результат.       — Ты всё переводишь в математику? — хихикнула Сара.       — Нет, — Дональд ответил ей улыбкой. — Иногда я добавляю химию с физикой, и немного поэзии.       Сара прикусила губу, чтобы не рассмеяться громче, чем было в рамках приличий.       Разговор как-то сам пошёл дальше: о прошлом, о странных соседях, о нелепых промахах. Дональд признался, что однажды отправил начальству черновик вычислений, где на полях размашисто вывел: «этот доклад — чистый бред». Сара чуть не подавилась смехом. И время вдруг перестало тянуть её вниз.       Почувствовалось что-то простое, нормальное: ужин — это просто ужин. Вечер — это просто вечер. Она даже позволила себе расслабиться… почти. Лёгкая тревога за Эшли всё равно шевелилась глубоко внутри, под рёбрами. Но сейчас… хотя бы сейчас она дала себе право не думать об этом.       Эшли устроилась в засаде так же, как это делает детектив Магнум, когда ловит злодеев. Она сидела на полу, полностью накрывшись простынёй, из-под которой торчали только носочки в звездочку. В одной руке она сжимала корзинку для мусора, в другой держала краешек простыни, чтобы можно было быстро откинуть её и совершить «героический бросок». Ну… она себе это так представляла.        Она следила за сосиской, лежащей у приоткрытой двери кладовки. Свет внутри был выключен, и там царила густая темнота. Эшли пыталась не моргать, но глаза всё равно щипало, и простыня зудела у щеки, и вообще сидеть тихо было страшнее, чем она ожидала. Она уже начала сомневаться, что монстр вообще появится, когда…       Из кладовки раздалось сначала негромкое чмок. Потом ещё одно, погромче, будто кто-то там шевелился…        Эшли замерла.        Вслед за этим тишину прорезал влажный, склизкий звук, и из щели между дверью и полом неторопливо выскользнуло щупальце. Тонкое, длинное, бледноватое, словно сваренная лапша, только отвратительно живая.        Эшли прижала корзинку к груди. Второе щупальце появилось рядом, чуть толще и с маленькими присосками, которые хлюпали при каждом движении. А потом…       Потом из темноты выкатился целый клубок этих штуковин. Настоящий. Запутанный, пульсирующий, тяжело дышащий, если клубки щупалец вообще могут дышать.        Он остановился прямо у сосиски. Присоски моргнули (или это Эшли показалось?), и существо наклонилось. Эшли сглотнула. Очень громко. Занавес её простыни чуть дрогнул.       Клубок щупалец перестал двигаться. А Эшли с корзинкой, с простынёй, с бешено стучащим сердцем, ринулась вперед...        Вечер складывался удивительно легко. Настолько, что Сара пару раз ловила себя на мысли: а что, так можно было? Дональд шутил, она отвечала, иногда даже слишком тихим голосом, будто до конца не веря, что смеётся по-настоящему. Они уже обсуждали, чей сосед более странный — её мистер Харгривз с хомяком-толстяком или его профессор Керни, который кормил белок с балкона, — когда к столу нерешительно подошёл официант.       — Эм… мисс Каннингем? У вас звонок.        Сара, растерявшись, моргнула       — Звонок? Да, конечно.— Она поднялась, уже чувствуя, как что-то неприятное шевельнулось под рёбрами.        Официант провёл её к стойке, где лежал телефон заведения. Сара взяла трубку.       — Алло?..       — Сара? Это миссис Майфлауэр. — В голосе няни звучала дрожь, которая ударила по Саре как ледяная вода. — Я… я думаю, вам стоит приехать.        Воздух исчез. Просто исчез в эти короткие мгновения.       — Что с ней? Что случилось? — но ответ был слишком размытым, слишком тревожным, чтобы успокоить.        Сара вернулась к столику уже почти бегом. Ладони холодели, пальцы плохо слушались, она пыталась застегнуть сумку и никак не могла попасть в молнию.       — Что-то случилось? — спросил Дональд.       — Что-то с Эшли… я не знаю… — слова выходили рывками. — Мне нужно домой. Прости. Прости, Дональд, я…       — Стоп. — Он уже вставал из-за стола. — Я с тобой.        И это прозвучало так просто, без геройства, без попытки произвести впечатление, будто само собой разумеющееся. И именно поэтому Саре вдруг захотелось расплакаться.        Когда они ворвались в дом, Сара даже не сняла пальто — только успела увидеть в кухонном проёме круглое, перепуганное, почти призрачное от волнения лицо миссис Майфлауэр. А рядом была Эшли, сидящая на табурете, с пластырем и с внушительной садиной, уже лиловой, как спелая слива.       Сара замерла на секунду, сердце ухнуло в пятки, Миссис Майфлауэр тут же начала тараторить, захлёбываясь словами:       — Я… я всего на минутку отвернулась, клянусь… и тут этот грохот, и… и швабра! Она на неё упала! Просто… упала! Господи, мисс Каннингем, я… я…       — Всё в порядке, — тихо сказала Сара, и это было правдой. В её голосе не было ни злости, ни укоров, только усталая до боли человеческая благодарность, что Эшли вообще сидит здесь, а не в приёмном покое.       Она присела на корточки перед дочкой, аккуратно, почти бережно взяла её за подбородок, повернула голову. Ссадина выглядела неприятно, но не страшно. Сара достала новую полоску пластыря, наклеила, погладила по волосам.       — Эш, милая, расскажи. Что случилось?        Девочка дёрнула ногами, надула щёки, упрямо отвела взгляд.       — Я пыталась поймать мимика. Но вы же всё равно не поверите.       — Мимика? — переспросила Сара, устало закрывая глаза. Её голос был слишком спокойным, чтобы скрыть, как внутри всё сжимается. Опять эти мимики.       — Да! — Эшли вскинула подбородок. — Он был в кладовке. Я хотела его поймать, и у меня почти получилось!       Сара глубоко вдохнула, выдохнула. На секунду ей захотелось смеяться и плакать одновременно — но она только устало провела рукой по лицу.       И в этот момент она заметила Дональда. Он стоял в углу кухни, тихо, будто боясь вмешаться, но на его лице расплывалась тёплая улыбка, почти домашняя. И от этого почему-то стало легче.       Когда всё улеглось, пластырь держался ровно, Эшли была отправлена в кровать, обиженная, но и довольная вниманием, Сара проводила Дональда к двери.        На пороге они оба стояли как-то слишком близко, словно этот хаос сблизил их больше, чем весь ужин.       — Наверное, — неловко начала Сара, — это… не совсем то свидание, которое ты представлял.       — Почему? — Дональд усмехнулся. — Всё прошло отлично, не считая швабры, что упала на твою дочь.        Сара вздохнула, а Дональд мягко наклонился вперёд.       — Слушай… если хочешь, я могу помочь развеять её фантазии.       — Как? — удивлённо спросила Сара. Она уже представляла в голове лекцию о том, что монстров не бывает — бесполезную, скучную, обречённую на провал.        Он приподнял брови:       — Я могу одолжить у нас в лаборатории счётчик Гейгера. Пройдёмся по углам — с видом профессионалов. Пикнет пару раз от батареек, но в остальном будет тишина. Эффект солидный, убедительный. Гарантированно убедим, что никаких мимиков здесь нет.        Сара тихо рассмеялась.       — Ты правда готов ради нас принести домой счётчик Гейгера?       — Ради вас… — он пожал плечами. — Готов и не на такое.        Сара стояла в дверях, прижимая ладонью косяк, будто ей нужно было за что-то ухватиться, чтобы удержать и смущение, и благодарность сразу. Дональд собирался уходить, поправляя воротник пальто — и всё равно выглядел немного потерянным, почти мальчишкой, которому вдруг доверили что-то важное.       — Правда, — сказала она уже тише, — спасибо тебе. За то, что приехал… за то, что не смеялся… и за счётчик Гейгера тоже. Думаю, Эшли это точно впечатлит.        Он улыбнулся — не той своей аккуратной «профессиональной» улыбкой, а открытой, немного неловкой.       — Я же сказал, — мягко напомнил он, — ради вас я готов на что угодно.       Сара выдохнула, шагнула ближе и осторожно коснулась губами его щеки. Лёгкий, короткий поцелуй, почти как тихое «до скорого». Щека у него была тёплая, и Дональд замер так, будто боялся дышать и спугнуть момент.       — Спокойной ночи, Дональд, — сказала она чуть хрипловато от усталости и всего пережитого, но с улыбкой.        Он не сразу совладал с голосом, только кивнул, словно что-то внутри него приятно и беспорядочно шевельнулось.       — Спокойной ночи, Сара.       Дональд ушёл, а Сара закрыла дверь, всё ещё улыбаясь, и пошла к дочери, не обратив внимание, что в темноте гостиной одна из чашек неожиданно покатилась вниз, превратившись в клубок из щупалец.